Двадцать восьмое февраля

Г л а в а 6

Вот уже много дней комиссар Рагнер только тем и занимался с утра до вечера, что выслушивал людей, пожелавших помочь следствию. От такого рутинного, прямо таки нудного занятия раскалывалась голова. А они всё шли и шли - новые доброхоты - и не было им числа. Пятьсот тысяч - такую сумму обещало выплатить правительство тому, чьи показания станут решающими при поимке убийцы. И теперь следственной группе приходилось прилагать нечеловеческие усилия, чтобы отделить зёрна от плевел. Временами Рагнер напоминал себе Геракла, расчищающего авгиевы конюшни.

У коллег версии рождались одна за одной - уж больно почва для этого была благодатная. И комиссару пришлось изрядно потрудиться, чтобы при складывающихся обстоятельствах быстро подключить к делу ребят Берга; ведь он мыслил использовать Берга в качестве союзника в работе по “курдскому следу.” Как и надо было ожидать, сама эта версия не встретила понимания ни у руководства, ни у сослуживцев, ни у журналистов. Когда начальник впервые знакомил группу со своей идеей, то его заместитель молчал, слава богу, но в глазах Седерстрёма легко читалось удивление, смешанное ещё с чем-то до такой степени скверным, что Рагнер без труда понял - помощи от инспектора ждать не приходится. А комиссар очень нуждался в поддержке своих действий снизу, и Берг с энтузиазмом взялся за дело.

Рагнеру катастрофически не хватало фактов, и Бергу с его людьми предстояло как можно скорее восполнить этот пробел. Разработка “курдского следа” с каждым днём всё больше напоминала греблю против течения. Ни в одном из многочисленных свидетельских показаний - ни намёка на причастность к преступлению курдов. Как раз наоборот. И каждый день - это превратилось в настоящую пытку - Рагнер с великим раздражением брал в руки газеты. Те, описывая работу следственной группы, упоённо соревновались между собой в скептицизме и ехидстве, щедро предоставляя первые полосы возмущённым представителям курдской общины. Да ещё и МИД не считал необходимым скрывать своё разочарование действиями полиции - у них, видите ли, появились “дополнительные проблемы”... Бывали моменты, когда хотелось плюнуть на всё и дать задний ход...

И вот как-то раз Седерстрём заявился в его кабинет вместе со светловолосой миловидной девушкой, весьма неплохо одетой. По тому, как нахально держался инспектор, Рагнер понял, что тот надумал навязать ему генеральное сражение прямо сейчас, не откладывая дело в долгий ящик. Комиссар, поколебавшись немного, решил это сражение принять.

- Это, комиссар, Керстен Хокансон. Она работает художницей на фабрике по пошиву одежды, - представил гостью Седерстрём. - Нам крупно повезло. Фрёкен Хокансон столкнулась с преступником лицом к лицу и смогла неплохо запомнить его. Как свидетельница, она готова дать подробное описание внешности убийцы, не так ли, Керстен?

Та кивнула.

- Ну вот и прекрасно. Прошу вас, фрёкен, садитесь и рассказывайте, как всё происходило.

- Я возвращалась от подруги. Шла себе спокойно по улице, и вдруг на меня как ураган налетает какой-то тип. От столкновения с ним даже сумочка выпала. Я испугалась, вскрикнула - подумала дурное. Но скорее всего он испугался ещё больше. На мгновение он остановился, наши глаза встретились, и теперь это лицо у меня в памяти - будто на фотографии.

- М-да. Ясно. Непонятно только, инспектор, с чего это вы взяли, что девушка столкнулась именно с преступником?

- А у нас есть все основания так считать. Дело было на Карлсвэг, как раз напротив цветочного магазина - в двух шагах от лестницы, по которой, как нам доподлинно известно, уходил преступник. И он обязательно должен был пробегать по этой улице, поскольку деваться-то ему было больше некуда. Я проверял с помощью секундомера - всё совпадает до мелочей. А фрёкен Хокансон утверждает, что кроме них двоих на крошечной Карлсвэг в тот момент не было больше ни души.

- Допустим. Скажите, фрёкен, Карлсвэг - это ведь старый город, и вечерами там довольно темно. Насколько я понял, вы утверждаете, что очень хорошо рассмотрели мужчину. До мельчайших подробностей, так? А с моей точки зрения вы могли бы сообщить следствию в лучшем случае лишь самые общие приметы. Ну там рост, комплекцию... Инспектор же уверяет, что вы готовы дать его подробное описание.

- Да, это так. Самое подробное, герр комиссар, потому что мне удалось великолепно рассмотреть его - витрина цветочного магазина была освещена, и я видела этого парня не хуже, чем вижу теперь вас. К тому же я, кажется, уже говорила, что была сильно напугана: приготовилась защищаться. Вот лицо и отпечаталось у меня в памяти.

Седерстрём победно посмотрел на Рагнера: что, мол, нечем крыть? Крыть и вправду было нечем. Комиссар нисколько не сомневался в правдивости показаний этой миловидной девушки. Мучимый чувством досады, он повертел в руках шариковую ручку.

- Давайте воспользуемся тем, что фрёкен Хокансон - профессиональная художница. Больно уж хочется увидеть эту морду воочию, - перешёл в решительное наступление Седерстрём.

- Да, да, конечно... Вот вам бумага и карандаш; прошу вас, фрёкен.

- Буду рада, если смогу оказаться вам полезной.

И Керстен сосредоточенно принялась за работу. Дело шло споро, и через несколько минут Рагнер с Седерстрёмом уже рассматривали рисунок. Художница изобразила угрюмого вида мужчину лет тридцати-сорока, насколько можно было судить по портрету. Тёмные волосы, довольно узкое, худощавое лицо, прямой, вытянутый нос, густые брови - с листа бумаги на них смотрел европеец; никак не курд. Комиссар и инспектор, не сговариваясь, многозначительно переглянулись. Каждый при том подразумевал своё.

- Ещё могу добавить: он среднего роста, телосложения хлипковатого. Невзрачный такой. Словом, типичный хулиган.

- Благодарю вас, фрёкен Хокансон, - выдавил из себя Рагнер. - А, скажите, не было ли у него в руках... чего-нибудь?

- Вы имеете в виду пистолет?

- Да. А вы догадливы!

- Вы мне льстите, комиссар. Только лишь стараюсь внимательно читать детективные романы, - она улыбнулась. - Я задавала уже себе этот вопрос, прежде чем пойти в полицию. Конечно ж в ту самую секунду у меня и в мыслях не было смотреть на его руки. И всё-таки... я не знаю даже, как вам правильнее объяснить? Наверное есть какая-то подсознательная, чисто механическая память... Не было у него в руках оружия.

- Так значит не было. Гм! А вы уверены?

- Нет. В том то и дело, что совсем не уверена. Но... но мне просто так кажется, вот и всё.

От волнения Керстен принялась теребить пальцами пуговицу на блузке. Ей всё казалось, что её рассуждения обоим полицейским представляются по меньшей мере странными, что ей ни капельки не верит ни тот, ни другой. Чушь какая-то - механическая память... Глупо.

- М-да, - подтвердил её самые худшие опасения Рагнер, - замечательно! Ну хорошо. Не станем, инспектор, докучать нашей юной собеседнице новыми расспросами. Представляю, как она утомилась сегодня. Вашу помощь, фрёкен, трудно недооценить. Молодчина. А вы, Аксель, возьмите на себя хлопоты по составлению фоторобота. Да не забудьте попросить у фрёкен Хокансон адрес на случай, если нам ещё раз потребуется обратиться к ней...

“...чего бы сильно не хотелось, конечно,” - закончил про себя комиссар, провожая девушку до двери кабинета.

Инспектор немного задержался. Он было собирался сказать что-то, да передумал и, махнув рукой, быстро вышел прочь.

* * *

На совещании было решено обратиться за помощью в составлении фоторобота подозреваемого к западногерманским коллегам. Седерстрём хорошо знал их возможности, поскольку в своё время проходил стажировку у криминалистов Висбадена.

Немцы с пониманием отнеслись к такой просьбе, и очень скоро вместе с новейшей аппаратурой в распоряжение следствия прибыли два эксперта из Висбадена; с их помощью по рисунку Керстен Хокансон удалось в считанные часы составить вожделенный фоторобот. А некоторое время спустя трудяга Мальм с важным видом докладывал в муниципалитете, что теперь каждый патрульный полицейский имеет в кармане портрет убийцы.

Г л а в а 7

Андерс Ларссон возлежал у себя на диване и курил одну сигарету за другой. В руках у него был свежий номер “Экспресса”, первую полосу которого украшал огромного размера фоторобот предполагаемого преступника. А верхнюю половину листа занимали заголовки, набранные аршинными буквами:

СЕНСАЦИОННЫЕ ПОКАЗАНИЯ КЕРСТЕН ХОКАНСОН.

ИНСПЕКТОР СЕДЕРСТРЁМ: ПОЛИЦИЯ НАПАЛА НА СЛЕД ПРЕСТУПНИКА...

СЛЕДСТВИЕ СДВИНУЛОСЬ С МЁРТВОЙ ТОЧКИ?

Ларссон читал и ничего не мог взять в толк. Ну как же так? Портрет, распространённый полицией, абсолютно ничего общего не имел с обликом Курта Гранта, которого Андерс видел в вечер убийства при столь примечательных обстоятельствах. Встреча никак не шла из головы, и чем больше Андерс окунался в воспоминания, тем больше убеждал себя в несомненной причастности странного полицейского к преступлению на Сентралвэг.

“Теперь мы твёрдо уверены, что стоим на правильном пути,” - заявил вашему корреспонденту заместитель начальника специальной следственной группы инспектор полиции Аксель Седерстрём, - продолжал читать Ларссон. -“Полиция на сегодняшний день уже располагает портретом преступника, так что его поимка - дело техники и времени.” Однако нам стало известно, что отнюдь не все следователи группы готовы разделить оптимизм своего коллеги. Весьма примечательный факт: возглавляющий расследование комиссар Рагнер вообще отказался комментировать сенсационные показания Керстен Хоканссон.”

Ларссон в раздражении швырнул газету на пол, встал с дивана, щедрой рукой плеснул коньяку из початой уже бутылки и залпом осушил стакан.

А куда же девать Гранта? Ведь факт остаётся фактом. Не отшибло ж у инспектора память! Но вдруг... вдруг эта самая Хокансон появилась неспроста. Что, если полиция решила действовать по принципу рука руку моет?.. Правда Андерс всегда считал Седерстрёма приличным человеком, но что же с того?

Отчаянно мотнув головой, Ларссон с размаху плюхнулся в кресло, взял в руки телефон и набрал домашний номер инспектора. Он успел подкурить новую сигарету, пока услышал в трубке голос Аке.

- Здорово, старина, - сразу узнал журналиста Седерстрём. - Что стряслось?

- Это я у тебя хочу спросить, что стряслось.

- Подожди. Что-то я не очень тебя понимаю...

- У меня в руках сегодняшний “Экспресс”...

- Ах вот ты о чём. Ну и что?

- Вот это да, инспектор! Как что? Может быть тогда ты не сочтёшь за труд объяснить мне, откуда взялась эта таинственная Керстен Хоканссон? И что ещё за физию вы поместили в газетах? Почему мне до сих пор не организовали очной ставки с Куртом Грантом? Или может все вышеперечисленные вопросы связаны между собой, а? Да, теперь мне хорошо понятно, как не ко времени я встрял со своими показаниями. Извини, дружище. Ведь ты вовремя смекнул, что мои идеи, если только развить их должным образом, мигом испортят вам всю обедню. Могу представить, как истово вы принялись готовить свою дрессированную шлюшку, чтобы как кляпом заткнуть мне рот красивой и правдоподобной сказкой. Дешёвая, вобщем, работёнка, но... преклоняю колени.

- Послушай, а не мог бы ты поаккуратнее выражаться... Да ты не кипятись лучше, а подумай спокойно. Во-первых, какая может быть связь между мной и Грантом? Кроме формы, которая у нас действительно одинаковая. Но форму-то как раз, ты знаешь, я почти не ношу. Во-вторых, какое право ты имеешь учинять мне допрос? Что вообще ты знаешь о ходе расследования? А о Керстен Хокансон? На каком основании ты судишь всех и вся? Да и вообще... вообще я не собираюсь позволять тебе впредь высказываться о ней в таких выражениях; запомни это хорошенько...

Ну да ладно, - довольно миролюбиво произнёс Аке после долгого молчания, - давай так: сегодня Керстен - моя гостья; бери руки в ноги и приезжай знакомиться. Поговорим о том, о сём в спокойной обстановочке...

- Так вот оно что - она ещё у тебя и в гостях к тому же! Ну спасибо. Этого только не хватало. Извини, приятель, но ты сам заставляешь думать о себе плохо... Так что вы уж отдыхайте, беседуйте, а у меня дела.

- Какие такие дела, Ларссон? Ты что, белены объелся? Ты посмотри на часы.

- Да нет, как раз со мной-то всё в порядке. Советую подумать о собственной персоне. А что касается дел... Тебе должно быть хорошо известно, что если гора не идёт к Магомету, то тогда Магомет сам идёт к горе. Короче, я своими силами решил устроить очную ставку с этим вашим выродком Грантом. Время неурочное, но что ж поделаешь? Надеюсь, он меня извинит. Ну, пока, Аке. Будь здоров!

Ларссон повесил трубку, поискал глазами свой рабочий блокнот - любимый, с листами на спиральке - и, обнаружив нужную запись, зачем-то отчеркнул первую строчку ногтём. Несколько раз повторил вслух написанное: “Сёдервэг, дом 38, квартира 65.”

На столе неистово звонил телефон. Не обращая на него внимания, Ларссон набросил куртку, схватил фотокамеру, сигареты, ключи от машины и, выпив ещё коньяка, быстрыми шагами покинул квартиру, с силой захлопнув за собой дверь.

* * *

Он вёл машину на большой скорости - торопился. Из-под колёс во всех направлениях вылетали ошмётки слякотно-мокрого снега.

Была глубокая ночь. Машины на улицах, впрочем, как и прохожие, попадались крайне редко. Тут и там перемигивались жёлтыми огнями светофоры, будто нарочно подзадоривая лихачей.

Когда автомобиль влетел в южный пригород столицы, по обеим сторонам дороги потянулись удивительно невзрачные и унылые, ничем не примечательные домишки.

Но наконец фары выхватили из темноты долгожданную табличку:

СЁДЕРВЭГ, 38

Ларссон припарковал машину у первого же подъезда, открыл дверцу. Закурил. Дом как дом, но среди маленьких, скромных загородных виллочек громоздкое пятиэтажное строение из красного кирпича смотрелось нелепо.

Андерс вылез из машины и отправился искать нужный подъезд. Переступив порожек, он оказался на тускло освещённой лестнице. Поднялся на третий этаж и огляделся. Интересовавшая его дверь обнаружилась по левую руку; массивная, она была обита тёмно-коричневым дерматином и снабжена разнообразными запорными устройствами. Крупная бляха с номером квартиры отливала медью и усиливала зловеще-таинственное впечатление.

Ларссон хорошенько присмотрелся. Хоть дверь и была довольно плотно пригнана, сквозь тончайшую щель наружу всё-таки пробивался свет. Значит, за дверью не спали.

Андерсу вдруг стало не по себе. Он физически ощутил, как на лбу выступили бисеринки холодного пота, и показались понятными чувства несчастного кролика, которого горькая судьбина бросила в объятия к удаву. А потому Ларссон не обратил никакого внимания на донёсшийся с улицы истошный визг автомобильных тормозов.

Рука сама потянулась к звонку... Тотчас из-за двери послышалось тяжёлое шарканье и нечленораздельные звуки, сильно напоминающие ругань. Наверное, звонок заставил обитателя мрачного жилища оторваться от какого-то дела, и тот не хотел, чтобы нежданный посетитель, кем бы он ни оказался, увидел хотя б какие-нибудь следы его занятия.

Защёлкали многочисленные запоры, и дверь приоткрылась - на пару дюймов, не больше. Но чтобы Ларссон узнал хозяина квартиры и того было достаточно. Никаких сомнений не осталось - из-за двери выглядывал тот самый верзила с бычьей шеей и злобным взглядом исподлобья, который повстречался в вечер убийства в автобусе сорок третьего маршрута; он же - полицейский Курт Грант. Но если раньше взгляд этой гориллы был всего лишь недружелюбным, то теперь хозяин уставился на журналиста совершенно не тая угрозы.

Хлопнула дверь парадной. Послышались торопливые шаги по лестнице. “Да, похоже, что это последнее интервью в твоей жизни, дружочек.” -пронеслось в голове у Ларссона, и он подивился собственному спокойствию. Животный страх уступил место какой-то сверхъестественной решимости. -“Допрыгался? Ты уж не оборачивайся лучше, чтобы не потерять присутствия духа. Отступать некуда - спрашивай же!”

По всему телу гулял невесть откуда взявшийся неприятный холодок, и сердце ёкнуло как при взлёте.

- Простите, это вы ехали со мной в сорок третьем автобусе поздно вечером двадцать восьмого февраля - в день убийства Таге Улафсона? - Ларссон не узнал своего голоса.

И тут с лица Курта Гранта сползло выражение ненависти и злобы. Сначала ему на смену пришло искреннее удивление, а потом холодная маска равнодушия. Это полицейский увидел человека, бежавшего по лестнице. Теперь уж и Ларссон, вышедший из оцепенения, услышал за спиной частое, тревожное дыхание.

Всё-таки Андерс решил обернуться. Перед ним собственной персоной стоял и тяжело дышал инспектор Седерстрём.

- Аке!.. - только и смог выдавить из себя Ларссон.

И в этот момент дверь шестьдесят пятой квартиры захлопнулась с орудийным грохотом - все замки и защёлки сработали разом.

Трудноописуемые чувства овладели Андерсом Ларссоном - смесь облегчения? радости? удивления?

А бледный, возбуждённый до предела Седерстрём знать не хотел никакого удержу.

- Ты - идиот, Ларссон! - он схватил друга за рукав, почти насильно увлекая его к выходу. - Но ты не просто идиот! Ты кретин! Скотина! Припадочный! Истеричка! Кой чёрт тебя принёс сюда? Жить надоело!? Захотел бейсбольной битой по черепу!?

Они остановились у подъезда.

- Придурок! - продолжал безжалостно уничижать Ларссона Седерстрём. - Ты их плохо знаешь! Такие ребята способны на любую гнусность - у них же нет ничего святого за душой. Полез в логово... каков герой, а? Ты хоть о наследстве-то своём позаботился? Да окажись я чуть-чуть потупее - не найди у себя адрес Гранта или проплутай на машине подольше - ты уже б коченел с проломленным черепом. Пинкертон! Тьфу! Благодари маму за то, что родила тебя в рубашке, частный сыщик...

- Ну всё? Выговорился? - Ларссон прямо светился от радости.

- Да ну тебя... Выговорился. А ты как? В норме?

- В полном порядке.

- Ну тогда пойдём в машину. В моей машине сидит та самая Керстен Хокансон. Поверь, тебе будет очень полезно с ней познакомиться. И давай-ка отъедем наконец от этого дьявольского дома.

Г л а в а 8

Для недавнего выпускника полицейской школы Бьёрна Хёглунда, делавшего самые первые шаги в службе, заявление, поданное в полицию журналистом и писателем Хансом Келлером было любо тем, что впервые ему предстояло работать самостоятельно.

Бьёрн с важным видом восседал за столом и, позабыв обо всех правилах приличия, сосредоточенно жевал спичку. Он внимательно слушал благовидного, немолодого мужчину, заученно излагавшего суть дела.

- ...Вот до чего дошло! Звонят каждый день. Запросто могут поднять с постели. Работа у меня такая, что телефон просто необходим - никак не отключишь. Но в последнее время я стал бояться подходить к нему. Да и не только я - жена моя и дочь тоже. Обстановка в доме всё время какая-то нервная. Ну вы понимаете - это ж продолжается пятый месяц, с самого дня опубликования злосчастной статьи. Травля, натуральная травля. Я прекрасно знаю, чего можно ожидать от этих молодчиков. Но в нашей стране!.. Почему они осмеливаются вести себя столь бесцеремонно и нахально? Угрозы по телефону... А есть ещё и письма, которые я получаю чуть ли не ежедневно...

- Письма? Простите, какие письма?

- Вы не знаете? Да всё с теми же мерзкими угрозами. Я уже рассказывал вашему коллеге.

Келлер раскрыл свой видавший виды портфель и вытащил довольно толстую пачку писем в конвертах, туго перетянутую обычной аптекарской резинкой.

- Вот, полюбуйтесь. Здесь уже девяносто три штуки. Сперва я их уничтожал, зато теперь прилежно собираю.

Хёглунд достал из стопки первое попавшееся, осмотрел конверт. Ничего примечательного - обыкновенный почтовый конверт. Адрес получателя был отпечатан на машинке, координаты же отправителя, разумеется, отсутствовали. Нет и почтового штемпеля - значит, письма бросали прямо в ящик. Он вытащил само послание. Вверху листа красовался логотип, очень похожий на свастику, а прямо под ним шла подпись: “ПАРТИЯ СТОРОННИКОВ НОРДИЧЕСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ” - чушь какая-то, Господи.