Пышка и сосед неприличного размера

Глава 1. Мужик в одних трусах

Есть люди, которые просыпаются от запаха свежесваренного кофе. Есть те, кого будит нежное солнце, пробивающееся сквозь шторы. Особо счастливые, наверное, открывают глаза от поцелуя любимого мужчины.

Меня в шесть часов три минуты утра разбудила пожарная сигнализация.

Причём не та деликатная штука, которая интеллигентно пищит где-то в глубине квартиры, предлагая проверить, не случилось ли чего.

Нет.

Эта орала так, будто весь наш дом уже объят пламенем, крыша рухнула, а грешники организованной колонной спускаются в ад.

Я подскочила на кровати.

— Блядь!

Сигнализация завыла снова, я схватила телефон.

Шесть ноль три.

Шесть.

Ноль.

Три.

Я легла в два.

Потому что до двух часов ночи выравнивала крем на трёхъярусном свадебном торте и пыталась добиться оттенка «пыльной розы», который невеста описала мне как:

«Ну такой… розовый, только не розовый. Благородный».

Чтоб её и пыльную розу тоже. Я вывалилась из кровати и на ходу попыталась понять, что горит.

Кухня? Духовка выключена. Я точно выключила.

Господи.

Торт!

От этой мысли сон исчез моментально.

Я врезалась бедром в угол комода, высказала ему всё, что думаю о его происхождении, и понеслась на кухню.

Там было тихо. Холодильник гудел. Кофемашина молчала. На рабочем столе стояли коробки с декором.

У окна, как священная реликвия стоимостью сорок тысяч рублей, возвышался мой свадебный торт.

Белый. Идеальный. Трёхъярусный.

С тонкими сахарными веточками эвкалипта, золотыми прожилками и теми самыми грёбаными розами нужного оттенка.

Я вчера пять часов делала эти розы. Пять. Если дом действительно горит, я вынесу сначала торт.

Потом документы и кота. Кота у меня, правда, не было, но порядок приоритетов мне казался правильным.

Сигнализация опять заорала. Теперь уже из подъезда.

— Да что там?!

Я дёрнула входную дверь и только оказавшись на лестничной площадке, поняла две вещи.

Первая: никакого пожара, судя по всему, не было. Вторая: я вышла из квартиры в пижаме.

Моей любимой розовой с жёлтыми пончиками.

Причём шорты этой пижамы были рассчитаны скорее на моральную поддержку ягодиц, чем на их фактическое прикрытие.

Осознание пришло слишком поздно. Потому что напротив меня открылась соседняя дверь и появился он.

Сначала я увидела грудь. Нет. Это неправильно. Сначала там была какая-то совершенно неприличная площадь голого мужского тела. Потом уже мозг начал постепенно идентифицировать отдельные элементы.

Плечи... очень широкие. Грудь, руки, капли воды, стекающие по животу, пресс. Я никогда не понимала женщин, которые говорили, что у мужчин бывают «кубики». Мне казалось, это всё фотошоп, удачное освещение и хроническое обезвоживание.

Оказалось - существуют. Шесть штук. Кажется. Я не считала, я вообще туда не смотрела.

Почти.

Ниже на мужчине были только чёрные трусы, даже не семейные, а боксеры, обтягивающие, слишком обтягивающие для шести утра и моего душевного спокойствия.

Я резко подняла взгляд, это оказалось ошибкой номер два, потому что лицо у соседа тоже было совершенно не подходящим для спокойной жизни.

Тёмные мокрые волосы, резкие скулы, щетина, прямой нос, тяжёлый сонный взгляд человека, которого жизнь уже с утра успела хорошенько задолбать.

Большой. Вот какое слово первым пришло мне в голову.

Не высокий даже. Большой.

Я метр шестьдесят четыре, поэтому рядом с некоторыми мужчинами и так чувствую себя компактной версией человека, но этот вообще занял собой половину дверного проёма.

Он тоже посмотрел на меня, сначала в глаза.

Потом взгляд медленно опустился на пончики, я скрестила руки на груди.

— Даже не начинайте.

Одна бровь у него поднялась.

— Что именно?

Голос оказался низким и хриплым спросонья. Почему бы природе не выдать засранцу ещё и такой голос.

— Рассматривать.

— Я пытался понять, — невозмутимо произнёс он, — почему у вас пончик расположен прямо на…

— Где пожар?!

Перебила я, угол его рта дрогнул.

— Доброе утро.

— Оно было бы добрым, если бы кто-то не устроил воздушную тревогу в шесть утра.

Он посмотрел в сторону потолка, сигнализация опять издала пронзительный писк, из квартиры соседа тянуло дымом.

Я замерла, потом медленно посмотрела на него и снова на дым.

— Это у вас?

— Похоже на то.

— Что значит «похоже»?

— Значит, дым выходит из моей квартиры, следовательно, вероятнее всего, источник находится там.

Я пару секунд молча переваривала ответ.

— Вы чего такой умный с утра?

— Обычно я с утра вообще молчу.

— Может, вернём традицию?

Из-за соседней двери показалась седая голова Тамары Ивановны из сорок второй.

— Мы горим?!

— Нет! — одновременно ответили мы.

Тамара Ивановна посмотрела на соседа.

Очень долго, даже прищурилась.

— А-а-а…

По интонации я поняла: вопрос возможной гибели в огне перестал её беспокоить.

— Новый жилец? — спросила она.

— Видимо, — ответила я.

— Максим, — сообщил мужчина.

Тамара Ивановна расплылась в улыбке.

— Очень приятно.

Мне она так никогда не улыбалась, хотя я дважды забирала для неё лекарства из аптеки.

Предательство.

— Тамара Ивановна, у него кухня дымится.

— Ну и что? Молодой мужчина. С кем не бывает.

Я уставилась на неё.

— Если молодой мужчина сгорит, возраст не будет иметь значения.

— Не сгорит, — бодро заявила она. — Вон какой здоровый.

Максим кашлянул в кулак.

— Вам смешно?

— Пока да.

— Сейчас перестанет.

Я ткнула пальцем в сторону его квартиры.

— Что вы сделали?

— Яичницу.

Я моргнула.

— Что?

— Я пытался приготовить яичницу.

— И она взорвалась?

— Почему сразу взорвалась?

— Потому что нормальная яичница не требует эвакуации жилого дома.

Он вздохнул.

— Мне позвонили.

— И?

— Я отвлёкся.

— На сколько?

— Минут на десять.

Я закрыла глаза.

— Вы оставили сковородку на плите на десять минут?

— Получается, да.

— С маслом?

Пауза.

— Возможно.

— Господи.

— Не преувеличивайте.

Я показала на дым, который уже тянулся в подъезд.

— По-вашему, это я преувеличиваю?!

Он оглянулся через плечо.

— Там ничего не горит.

— Уже.

— Именно.

— Вы готовить вообще не умеете?

Максим снова посмотрел на меня и вот тут в его взгляде что-то изменилось, совсем чуть-чуть. Ленивая, наглая искра.

— Зато кое-что другое умею отлично.

Я молча смотрела на него.

Ага.

Ясно.

Значит, вот мы какие.

— Тушить сковородки?

Его губы растянулись в медленной улыбке и, господи, лучше бы не растягивались. Потому что раздражающий голый мужик мгновенно превратился в раздражающего очень сексуального голого мужика.

— Могу продемонстрировать.

Я захлопнула дверь прямо перед его лицом. За дверью раздалось:

— Там вообще-то сигнализация ещё работает.

— НАСЛАЖДАЙТЕСЬ!

— Хорошего утра, пончик!

Я застыла.

Медленно обернулась к двери.

— Что?!

Тишина.

— Как ты меня назвал?!

Никакого ответа.

Вот гад.

Я уже схватилась за ручку, собираясь выйти и объяснить новому соседу некоторые важные правила мирного сосуществования, но в этот момент с кухни донёсся звук уведомления.

Телефон. Я вспомнила о времени.

Шесть десять.

В восемь тридцать за тортом должен приехать курьер, в девять пятнадцать он должен быть в ресторане, в десять начинается оформление, в двенадцать приезжают жених с невестой.

А в двенадцать тридцать меня публично казнят, если цвет сахарных роз окажется хотя бы на полтона теплее референса.

Поэтому сосед мог подождать, я пошла на кухню и только тогда почувствовала запах.

Сначала слабый, гарь.

Я бросилась к торту.

— Нет!

Запах дыма здесь был сильнее, яраспахнула окно, на улице шумели машины, в комнату ворвался прохладный воздух.

— Только не это…

Я наклонилась к торту, пахло. Не так, чтобы человек с улицы сразу сказал:

«О, какой чудесный торт со вкусом сгоревшей кухни».

Но я чувствовала, потому что десять лет работала с едой и отличала мадагаскарскую ваниль от обычной по запаху.

Я могла определить по аромату, что сливки начинают портиться ещё за сутки до того, как это станет заметно нормальному человеку.

И сейчас мой идеальный ванильно-малиновый свадебный торт пах гарью.

Дым каким-то образом затянуло через вентиляцию. Зря его так рано достала из холодильника.

Я закрыла глаза, посчитала до пяти. Не помогло. На семнадцати я представила, как душу соседа кондитерским мешком.

Осторожно сняла защитную коробку, принюхалась снова.

Крем очень хорошо впитывает запахи, особенно когда он масляный, и если рядом открытая вентиляционная решётка.

Особенно если сосед дебил.

Телефон завибрировал.

Ксения, невеста.

Ответила.

— Доброе утро!

Мой голос прозвучал на две октавы выше обычного.

— Лерочка, привет! Я не разбудила?

Я посмотрела на часы.

— Конечно нет.

Что такое сон?

Переоценённая физиологическая функция.

— Я просто волнуюсь ужасно. Всё хорошо с тортиком?

Я посмотрела на торт.

Торт посмотрел на меня, мысленно, с осуждением.

— Отлично.

— Розочки получились?

— Идеально.

— А цвет?

— Пыльная роза.

— Не лососёвый?

Я сжала зубы.

— Ни капли.

— Просто мне ночью приснилось, что они лососёвые.

Конечно. Мне вот ночью ничего не приснилось, потому что я работала.

— Всё под контролем, Ксюш.

— Господи, спасибо! Ты моя спасительница. Я всем тебя рекомендовать буду.

— Буду рада.

— Целую!

— И я.

Я отключилась, улыбка исчезла с моего лица. Я снова принюхалась. Нет. Отдать его таким было нельзя.

Теоретически гости могли ничего не заметить. Практически я уже заметила. А значит, всё.

Моя работа - это не просто торты. Это репутация.

Отзывы.

Сарафанное радио.

Одна невеста пишет «торт немного пах дымом» и через неделю половина потенциальных клиенток уже думает, что я выпекаю бисквиты на костре.

Я сняла пару декоративных элементов. Верхний слой крема можно переделать.

Полностью три яруса за два часа, я посмотрела на часы.

Шесть пятнадцать.

Нет.

Физически можно. Я уже открыла холодильник, когда услышала стук.

Тук-тук. Я замерла.

Тук-тук-тук.

Я прекрасно знала, кто там и я не хотела его видеть.

Вообще никогда до конца жизни, потом я посмотрела на торт и передумала, я пошла к двери, открыла.

Максим уже был в штанах, жаль. То есть хорошо. Очень хорошо. Мне вообще плевать, в чём он.

На нём были серые спортивные штаны и чёрная футболка, которая не сильно исправляла ситуацию, потому что обтягивала плечи так, словно производитель ткани рассчитывал на мужчину вдвое меньше.

В руках он держал какую-то маленькую белую коробочку.

— Мир?

— Нет.

Он посмотрел на меня.

— Даже переговоров не будет?

— Вы испортили мне торт.

Улыбка исчезла.

— В смысле?

— В прямом.

Я отступила.

— Заходите.

Он вошёл и я сразу поняла ещё одну проблему больших мужчин. Они занимают слишком много пространства.

Квартира у меня не крошечная, но Максим каким-то образом сделал прихожую меньше.

— Обувь.

Он опустил взгляд.

— Что?

— Снимите.

— Я на минуту.

— И за минуту можно наследить.

Он пару секунд смотрел на меня, потом молча снял кроссовки. Почему-то это меня немного удовлетворило. Хоть где-то власть была на моей стороне.

— Сюда.

Я привела его на кухню и показала на торт. Максим остановился.

— Ого.

— Что «ого»?

— Это вы сделали?

— Нет, ночью эльфы принесли.

Он подошёл ближе, я тут же выставила руку.

— Не трогать.

— Я не собирался.

— Вы уже уничтожили его дистанционно. Не хочу проверять, что произойдёт при физическом контакте.

Он наклонился чуть ближе, принюхался.

Молчание.

— Ну?

— Торт.

— Я знаю, что это торт.

— Пахнет тортом.

Я возмущённо выдохнула.

— Потому что вы нюхать не умеете.

— Простите.

— Здесь гарь.

Он наклонился ещё раз.

— Немного есть.

— Немного?!

— Совсем чуть-чуть.

— Это свадебный торт!

— Я понял.

— За сорок тысяч.

Он выпрямился.

— Сколько?

— Сорок.

— Тысяч?

— Нет, Максим. Сорок рублей. И сверху пятьдесят копеек за золотые прожилки.

Он медленно обошёл торт.

— За еду?

— Вон.

— Что?

— Вон из моей квартиры.

— Я просто спросил.

— Никогда. Никогда не спрашивайте кондитера, почему его работа столько стоит. Особенно когда этот кондитер держал в руках палетку до двух часов ночи.

Он снова посмотрел на торт.

— Я могу заплатить.

Я замолчала.

— Что?

— Если я его испортил - заплачу.

Вот это было настолько неожиданно, что подготовленная мной обвинительная речь развалилась.

— Полностью?

— Сколько ущерб?

— Если придётся переделывать весь внешний слой, несколько тысяч минимум. Плюс если курьер не успеет забрать вовремя…

— Хорошо.

Я подозрительно прищурилась.

— Просто хорошо?

— А что вы хотели? Чтобы я сейчас упал на колени?

Мой взгляд совершенно случайно скользнул вниз на его колени и почему-то выше.

Я резко посмотрела ему в лицо, но он заметил.

Уголок его губ приподнялся.

— Хотя вариант интересный.

— Не льстите себе.

— Я ничего не сказал.

— У вас лицо сказало.

— И что именно?

— Что вы придурок.

Он рассмеялся.

Смеющийся Максим выглядел не наглым мудаком из квартиры напротив, а мужчиной, которого я вполне могла бы заметить где-нибудь в баре. Очень даже заметить.

Потом долго рассказывать подруге, что вообще-то у меня есть стандарты и вкус. А потом снова заметить.

— Вы один живёте? — спросила я.

— Это сейчас был интерес?

— Это сейчас была оценка потенциального количества пострадавших при следующем вашем завтраке.

— Один.

— Слава богу.

— Расстроились?

— Безумно.

Я натянула перчатки и начала аккуратно снимать верхний слой крема с нижнего яруса.

Максим не уходил.

— Всё?

— Нет.

— Что ещё?

Я посмотрела на него.

— Мне нужно переделывать крем.

— Я понял.

— Срочно.

— Тоже понял.

— Поэтому дверь там.

Он помолчал.

— Вам помочь?

Я замерла с лопаткой в руке.

— Чем?

— Не знаю.

— Именно.

— Может, что-нибудь подержать.

— Вы уже подержали сковородку.

— Вообще-то как раз её я и не подержал.

Невольно фыркнула и сразу разозлилась на себя.

— Максим.

— Лера.

Я нахмурилась.

— Откуда вы знаете, как меня зовут?

— На двери написано.

Я мысленно вспомнила маленькую табличку с названием моего ИП и контактным номером.

— А.

— Я сначала думал, вас Пончик зовут.

— Вы очень хотите умереть до семи утра?

— Не особенно.

— Тогда забудьте это слово.

— Какое?

Я прищурилась, он поднял руки.

— Всё. Забыл.

Он протянул мне коробочку, которую всё ещё держал.

— Что это?

— Я шёл извиниться.

— До того, как узнали про торт?

— Да.

Я открыла коробочку, там лежали два круассана. Я посмотрела на них, потом на него.

— Вы сейчас серьёзно?

— А что?

— Вы спалили яичницу и пришли извиняться едой?

— Я её купил.

— Это уже обнадёживает.

— Есть надежда, что я не отравлю весь подъезд?

— Небольшая.

Он усмехнулся, я снова принялась за крем.

— Вы переехали вчера?

— Позавчера.

— Ясно.

Вот почему я слышала грохот. Впрочем, я решила, что это соседи сверху в очередной раз пытались разобрать несущую стену с помощью табуретки.

— Надолго?

— Планировал.

— Подумайте ещё.

— Из-за вас?

— Ради безопасности дома.

— Мне здесь нравится.

— Вы прожили здесь два дня.

— Именно. И уже познакомился с соседкой.

— Какая жалость.

— Причём довольно эффектно.

Я почувствовала, что он смотрит на меня. Медленно выпрямилась, на мне всё ещё была пижама.

Чёрт. Я настолько забыла о ней из-за торта, что спокойно ходила перед практически незнакомым мужиком в коротких шортах и майке, на которой прямо посередине груди красовался огромный пончик с глазурью.

Я резко стянула вниз край майки, от этого шорты, естественно, длиннее не стали.

Максим прикусил губу.

— Молчите.

— Я молчу.

— И не улыбайтесь.

— Это уже сложнее.

— Вон.

— Вы третий раз меня выгоняете.

— И почему-то всё ещё безрезультатно.

Он достал телефон.

— Дайте номер карты.

— Зачем?

— Я же сказал, ущерб оплачу.

— Я ещё не знаю точную сумму.

— Тогда напишете.

— Куда?

Он посмотрел на меня.

— Дайте телефон.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не раздаю номер мужикам в трусах.

— Я уже оделся.

— Поздно. Первое впечатление сформировано.

— И какое?

Я задумалась.

— Самоуверенный.

— М-м.

— Наглый.

— Уже интереснее.

— Потенциально опасный для газовых приборов.

— У меня электрическая плита.

— Даже хуже. Вы сумели устроить пожар без открытого огня.

Он снова рассмеялся.

— А хорошего ничего?

Я посмотрела на него. К сожалению, хорошего было.

Высокий рост, широкие плечи, крепкие руки, красивое лицо с пухлыми губами, низкий хриплый голос и трусы.

Особенно проклятые трусы.

— Круассаны неплохие.

— Жестоко.

— Жизнь вообще непростая штука.

— Я заметил.

Он разблокировал телефон.

— Диктуйте.

Я всё-таки продиктовала номер и почти сразу мой телефон, лежащий на столе, завибрировал.

Новое сообщение: Проверка связи.

Взяла телефон. Напечатала: Не пишите мне без крайней необходимости.

Ответ пришёл мгновенно: А что считается крайней?

Закрыла глаза.

— Вы издеваетесь?

— Немного.

— Уходите.

— Ладно.

Он пошёл к выходу, у самой двери обернулся.

— Лер.

— Что?

— Если серьёзно - извините за торт.

Я чуть растерялась.

— Хорошо.

— Деньги напишите сколько.

— Напишу.

— И… Пижама классная.

Я швырнула в него кухонным полотенцем, он успел закрыть дверь, полотенце упало на пол.

— Скотина.

Телефон завибрировал.

Снова он:

Особенно пончики.

Я заблокировала его. Потом поняла, что мне ещё нужны деньги за испорченный крем.

Разблокировала чуть позже.

Написала:

3500.

Ответ:

Куда переводить?

Я скинула номер. Через тридцать секунд пришло уведомление банка.

Перевод: 5000 .

Нахмурилась.

Я:

Я написала 3500.

Он:

Остальное - моральный ущерб.

Я посмотрела на экран.

Я:

Мой моральный ущерб стоит дороже.

Он:

Сколько?

Я:

Выселение из квартиры.

Пауза.

Он:

Не получится.

Я:

Почему?

Он:

Я её купил.

Вот дерьмо. Я бросила телефон на стол, до приезда курьера оставался час пятьдесят минут.

Пришлось работать, следующий час прошёл в режиме гонки.

Я взбила свежий крем, сняла внешний слой, переделала покрытие, повторно закрепила декор, дважды уронила шпатель и постоянно меняла на новый, чистый.

Один раз чуть не снесла локтем миску и всё это время из-за стены что-то грохотало.

На третьем грохоте я замерла, посмотрела на стену.

— Только попробуй.

Тишина.

Я продолжила.

Грохот.

— Я серьёзно!

Естественно, Максим меня не слышал или слышал и получал удовольствие.

В семь сорок пять торт снова был идеальным, я стояла перед ним, измазанная кремом, с волосами, собранными в кривой пучок.

Я наклонилась, принюхалась.

Ваниль, малина, белый шоколад.

Никакой гари.

— Да.

Я подняла обе руки.

— Да!

И тут в дверь позвонили, я открыла, думая, что приехал курьер, на пороге снова стоял Максим.

Снова полностью одетый. Джинсы, белая футболка, часы, волосы уже высохли. И это почему-то сделало его ещё привлекательнее, что было совершенно несправедливо.

В руках он держал кружку.

— Что?

— У вас есть кофе?

Я несколько секунд просто смотрела на него.

— Простите?

— Кофе.

— У вас дома закончился?

— У меня дома его нет.

— Магазин.

— Закрыт.

— В нашем доме три круглосуточных.

— А у вас кофемашина.

Он посмотрел через моё плечо, я тоже посмотрела на свою кофемашину.

Потом обратно на него.

— Нет.

— Я заплачу.

— Нет.

— Пятьсот рублей.

— Нет.

— Тысячу.

— Вы серьёзно собрались покупать у меня чашку кофе за тысячу?

— Я хочу кофе.

— А я хочу, чтобы у меня был нормальный сосед.