Пышка и сосед неприличного размера

Здесь линия неровная, там цветок на миллиметр выше, тут золотая крошка легла слишком плотно.

Но этот получился реально хорошим.

Два яруса. Молочное покрытие. Карамельные потёки.

Свежая клубника, макаруны, маленькие шоколадные сферы.

Всё довольно лаконично.

Без лебедей, женихов из мастики и фигурок людей, которые почему-то всегда похожи на жертв неудачной пластической операции.

Заказ был на день рождения женщины.

Пятьдесят лет, заказывала дочь. Судя по переписке человек непростой.

Она трижды меняла надпись. Сначала «Мамочке 50».

Потом потребовала убрать цифру пятьдесят, потому что «мама расстроится».

Потом решила написать:

«Женщине всегда восемнадцать».

Через десять минут:

«Это пошло».

В итоге на торте вообще не было надписи и я была счастлива. В три десять в дверь позвонили, я открыла.

Максим стоял с ключами от машины в руке и выглядел подозрительно хорошо.

На нём были джинсы и чёрная футболка.

Опять.

Я вообще начала подозревать, что других вещей у него нет.

— Вы специально каждый день выходите в одной футболке?

Он посмотрел на себя.

— Эта другая.

— Они одинаковые.

— Эта чёрная.

— Вчера тоже была чёрная.

— Вчера была графитовая.

Я моргнула.

— Вы сейчас серьёзно?

— Да.

— Мужчина, который не отличает нормальную яичницу от пожара, различает чёрный и графитовый?

— У меня много талантов.

— Один из них я уже видела.

— Какой именно?

Взгляд был такой, что я поняла: он специально.

— Сковородка.

— А.

Он улыбнулся.

— Я уже подумал, вы про трусы.

— Я про трусы вообще не думаю.

— Конечно.

— Никогда.

— Верю.

— Максим!

— Где торт?

Я молча отступила, он вошёл, на этот раз обувь снял без напоминания.

Прогресс.

— Ого.

Он подошёл к коробке.

— Не трогать.

— Я просто смотрю.

— Руки в карманы.

— Лера…

— В карманы.

Он демонстративно сунул ладони в джинсы.

— Так лучше?

Почему эта поза сделала его ещё более раздражающе привлекательным, я не знаю.

— Намного.

— А если у меня нос почешется?

— Терпите.

Я достала транспортировочную подложку.

— Сейчас берём коробку вместе.

— Я сам.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вчера вам просто повезло.

— Я могу поднять.

— Я вижу.

И снова сама посмотрела на его руки. Лера, молодец. Продолжай. Скоро начнёшь оценивать окружность бицепса рулеткой.

Я резко отвела взгляд.

— Но поднимать мало. Его нужно держать строго горизонтально.

— Я справлюсь.

— Если уроните…

— Заплачу.

— У вас денег не хватит.

— Теперь мне даже интересно, сколько стоит этот.

— Двадцать восемь.

Максим посмотрел на коробку.

— Тысяч?

— Да.

— За вот это?

Я медленно подняла голову.

— Что значит «вот это»?

— Красивое.

— Уже лучше.

— Но двадцать восемь?

— Хотите, я сейчас начну подробно рассказывать себестоимость бельгийского шоколада, свежих ягод и моей работы?

— Нет.

— Тогда молчите.

— Понял.

Мы донесли торт до лифта, Максим не жаловался, я начала испытывать к нему нечто похожее на уважение.

Примерно на четыре процента. Машина оказалась огромным чёрным внедорожником.

Я остановилась.

— Это ваша?

— Нет, угнал.

— Очень смешно.

Он открыл багажник и вот тут я действительно оценила.

Большой.

Чистый.

Ровный.

Никаких сумок, бутылок, спортивных вещей и мужского хлама, которым обычно заполнены машины мужчин, заявляющих: «Да там полно места».

— Нормально? — спросил Максим.

Я провела ладонью по поверхности.

— Нормально.

— Какое мощное одобрение.

— Не привыкайте.

Мы установили коробку. Я укрепила её нескользящим ковриком.

Проверила.

Ещё раз проверила.

Максим стоял рядом.

— Всё?

— Нет.

Проверила третий раз.

— Теперь всё.

— Может, ещё сфотографируете положение молекул воздуха?

Я закрыла багажник.

— Поехали.

Он открыл мне пассажирскую дверь.

Я остановилась.

— Что?

— Садитесь.

— Я умею сама открывать.

— Не сомневаюсь.

— Тогда зачем?

— Воспитание.

— Не похоже на вас.

— Вы меня почти не знаете.

— И уже устала.

Он усмехнулся, я села, салон пах кожей и чем-то мужским, не парфюмом даже.

Просто…

Нет.

Мы не будем анализировать запах соседа. У меня есть достоинство.

Немного, но есть.

Максим сел за руль.

Я сразу пристегнулась.

— Аккуратно.

Он завёл двигатель.

— Я ещё не тронулся.

— Предупреждаю заранее.

— Сколько километров в час разрешаете?

— Не быстрее потока.

— Очень щедро.

— На поворотах медленно.

— Да.

— Через лежачие полицейские почти остановиться.

— Да, мама.

Я повернула голову.

— Что?

— Ничего.

— Вы сейчас назвали меня мамой?

— Случайно.

— Ещё раз - пойдёте пешком.

— Это моя машина.

— Тем более будет обидно.

Он рассмеялся и выехал со двора.

Первые пять минут всё шло прекрасно. Он действительно ехал аккуратно.

Не перестраивался резко. Не тормозил в последний момент.

Не пытался доказать другим водителям, что размер его достоинства напрямую зависит от того, кого он успеет обогнать перед светофором.

Я немного расслабилась.

Совсем немного.

— Ну? — спросил он.

— Что?

— Можете признать.

— Что?

— Я нормально вожу.

— Не сглазьте.

— Вы вообще хвалить умеете?

— Тех, кто заслужил.

— И многие?

— Три человека.

— Кто?

— Моя бабушка. Мой преподаватель в колледже. И курьер, который однажды приехал на пятнадцать минут раньше.

— Высокие стандарты.

Он переключил музыку, из динамиков заиграл старый рок.

Я покосилась.

— Что?

— Ничего.

— Не нравится?

— Я думала, у вас будет что-нибудь типа «ты моя киса, я твой тигр».

Максим медленно повернул голову.

— Почему?

— Не знаю.

— Нет, мне интересно.

— По общему впечатлению.

— Какому?

— Самоуверенному.

— То есть самоуверенные мужчины слушают музыку про кис?

— В моём исследовании выборка небольшая.

— Сколько?

— Два бывших.

— О.

Он кивнул.

— Мы дошли до бывших.

— Мы никуда не дошли.

— Как звали?

— Кого?

— Бывших.

— Не ваше дело.

— Один точно был Андрей.

Я нахмурилась.

— Почему Андрей?

— У вас лицо такое.

— Какое ещё лицо у женщин, которые встречались с Андреями?

— Разочарованное.

Я прыснула, не удержалась.

— Вообще-то одного звали Артём.

— Я был близко.

— Вообще нет.

— На «А».

— Тогда второго звали Сергей.

— Подпортил статистику.

Усмехнулась и только через пару секунд поняла, что мы нормально разговариваем.

Я посмотрела в окно.

— А у вас?

— Что у меня?

— Ничего.

— Нет уж. Начали.

— Я не начинала.

— Сказать сколько бывших?

— Не интересно.

— Ревнуете?

Я повернулась так резко, что чуть не ударилась коленом.

— Кого?!

Он засмеялся.

— Господи, Лера.

— Вы ненормальный.

— Я пошутил.

— Я вас знаю второй день.

— Именно. Рано ревновать.

— Рано?!

— Через неделю можно.

Я взяла телефон.

— Я сейчас отменю договор.

— Какой?

— По отработке ущерба.

— Мы уже в пути.

— Высажу вас.

— Опять же моя машина.

— Найду способ.

Он продолжал улыбаться, я открыла навигатор и увидела красную... сплошную.

— Нет.

— Что?

— Нет-нет-нет.

— Что случилось?

— Пробка.

— Бывает.

— Мы не успеем.

— У нас час двадцать.

— Навигатор показывает час десять.

— Значит, успеем.

— Это сейчас час десять! Через пять минут станет час двадцать!

— Лера.

— Что?

— Торт не взорвётся в четыре ноль одну.

— Клиент будет ждать.

— Пять минут переживёт.

— Вы не знаете клиентов.

— Вы слишком нервная.

Я медленно повернула голову.

— Никогда.

— Что?

— Никогда не говорите женщине, которая перевозит торт за двадцать восемь тысяч через московскую пробку, что она нервная.

— Почему?

— Потому что можно получить этим тортом.

— Жалко торт.

— Вот поэтому вы пока живы.

Мы встали.

Наглухо.

Пять минут.

Десять.

Пятнадцать.

Я обновляла маршрут каждые тридцать секунд.

— От этого быстрее не станет, — заметил Максим.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

— Контроль.

— Вы любите всё контролировать?

— Да.

— Заметно.

— Это плохо?

— Пока не решил.

Я посмотрела на него.

— А вас кто спрашивал?

— Никто. Я сам инициативный.

— Это тоже заметно.

Через двадцать минут мы продвинулись метров на триста, Максим спокойно сидел за рулём.

Я уже мысленно писала клиенту сообщение с извинениями.

— Хотите жвачку?

Я посмотрела на его протянутую пачку.

— Нет.

— Воду?

— Нет.

— Есть батончик.

— Нет.

— Вы ели сегодня?

— Максим.

— Что?

— Не надо обо мне заботиться.

Он поднял бровь.

— Я предлагаю батончик.

— Вот и не предлагайте.

— Хорошо.

Пауза.

— А почему?

— Что почему?

— Почему не надо заботиться?

Я медленно повернулась, он смотрел на дорогу, будто спросил что-то совершенно обычное.

— Потому что я сама могу о себе позаботиться.

— Одно другому не мешает.

— Ехать надо, — пробормотала я.

— Стоим.

— Я вижу.

— Тогда может, батончик?

— Давайте.

Он молча протянул, я взяла. Шоколадный.

— У вас это всегда в машине?

— После тренировки ем.

— Вы тренируетесь?

И тут же чуть не подавилась собственным вопросом.

Максим медленно повернул голову.

Потом посмотрел на меня так выразительно, что мне захотелось выброситься из машины.

На скорости ноль километров в час это выглядело бы особенно унизительно.

— Нет, — сказал он. — Никогда.

— Я просто спросила.

— Конечно.

— Может, вы таким родились.

— Каким?

Вот сволочь.

— Высоким.

— А.

Угол его рта дёрнулся.

— Высоким да.

Я отвернулась к окну.

— Извращенец.

— Это вы додумываете.

— Я ничего не додумываю.

— Пока.

Я развернула батончик, сделала укус, очень вкусно.

— Вы кондитер и едите магазинный шоколад? — удивился Максим.

— А что?

— Я думал, вы из тех людей, которые скажут: «Фу, тут какао-масло неправильной ферментации».

— Я ем всё.

— Всё?

— Почти.

— Хорошее качество.

— Почему?

— С вами легко выбрать ресторан.

Я доела батончик. Пробка наконец начала двигаться. Через сорок минут мы выехали на более свободный участок. Я выдохнула.

— Успеваем.

— Я говорил.

— Не радуйтесь раньше времени.

— За час вы четыре раза сказали, что мы опоздаем, дважды предположили, что торт упадёт, и один раз проверили, не открылся ли багажник.

— Я услышала звук.

— Это была банка в подстаканнике.

— Я не обязана разбираться в ваших звуках.

Он покосился на меня.

Мы приехали за семь минут до назначенного времени. Я почувствовала такое облегчение, будто лично посадила самолёт с отказавшими двигателями.

— Стоим здесь.

Максим припарковался. Я выскочила из машины первой.

— Осторожно открывайте.

— Багажник автоматический.

— Тогда пусть автоматический осторожно открывает.

— Передам ему.

Коробка стояла идеально. Ничего не сдвинулось.

Я осмотрела её.

— Всё нормально.

— Можно похвалить водителя.

— Не переоценивайте себя.

— Хотя бы четыре с плюсом?

— Четыре с минусом.

— За что минус?

— Разговоры.

Он усмехнулся, мы взяли коробку.

И понесли к входу.

Ресторан был из тех, где у входа стояли две машины дороже моей квартиры, а девушка на ресепшене выглядела так, будто её отдельной обязанностью было оценивать стоимость твоей одежды.

Она посмотрела на меня, потом на коробку, на Максима, на нём задержалась дольше.

Конечно.

— Торт на юбилей Валентины Сергеевны, — сказала я.

Девушка проверила планшет.

— Да. В банкетный зал.

— Кто принимает?

— Сейчас позову Ольгу.

Мы поставили коробку на тележку.

Я уже собиралась выдохнуть окончательно, когда к нам быстрым шагом направилась женщина лет тридцати пяти.

Очень ухоженная, стройная и недовольная. Я узнала её по фотографии в мессенджере.

Клиентка.

— Валерия?

— Да. Здравствуйте.

— Вы опоздали.

Я посмотрела на часы.

— Мы приехали на семь минут раньше.

— Я просила быть заранее.

— В переписке указано пятнадцать тридцать.

Она поджала губы.

— Хорошо. Показывайте.

Я осторожно открыла транспортировочную коробку.

Ольга наклонилась, долго смотрела.

Молчала.

Когда клиент молчит после открытия торта, у кондитера начинает дёргаться глаз.

— Ну?

— Я смотрю.

Смотрите быстрее, женщина, у меня сердце не казённое.

— Цвет немного не такой.

Я моргнула.

— Какой?

— Я просила бежевый.

— Это и есть бежевый.

— Он какой-то молочный.

Я достала телефон.

Открыла переписку.

— Вы присылали вот этот оттенок.

Она мельком посмотрела.

— На экране всё иначе.

Я глубоко вдохнула.

Спокойствие, Лера. Ты профессионал.Ты не можешь ударить клиентку шоколадной сферой.

Даже если очень хочется.

— Освещение тоже влияет. В зале цвет будет немного теплее.

Ольга посмотрела на макаруны.

— А их столько и должно быть?

— Да.

— Мне кажется, на референсе больше.

— На референсе торт трёхъярусный.

— И?

Я улыбнулась.

— Наш двухъярусный.

— Я вижу.

Прекрасно, уже успех. Она обошла тележку.

— Ну ладно.

Вот это «ну ладно» было хуже прямого оскорбления. Потому что двадцать часов моей работы только что получили оценку «ну ладно».

Я закрыла коробку.

— Тогда подпишите приёмку.

Она взяла телефон и вдруг посмотрела на меня внимательнее, с головы до ног.

Я была в джинсах и свободной рубашке.

Ничего необычного.

— Вы сами всё это печёте? — спросила она.

— Да.

— Каждый день?

— Практически.

— Удивительно.

Я сразу поняла, куда идёт разговор и уже знала, что мне не понравится пункт назначения.

— Что именно?

Она улыбнулась.

— Просто столько сладкого вокруг постоянно. Я бы боялась. В смысле фигуры, — пояснила она.

Разумеется, а то вдруг я не поняла.

— Я не боюсь.

— Ну да.

Она снова посмотрела на мои бёдра.

— Это заметно.

У меня внутри что-то щёлкнуло. Лет в двадцать мне было бы больно. В двадцать пять я бы весь вечер рассматривала себя в зеркале. В двадцать девять я научилась понимать простую вещь:

если человек — мудак, мои килограммы здесь вообще ни при чём.

Я улыбнулась.

— Подпишете?

Но договорить она не успела.

Потому что рядом со мной раздался совершенно другой голос.

Спокойный, низкий и очень холодный.

— С ней разговаривайте нормально.

Я повернула голову. Максим стоял в паре шагов, я вообще забыла, что он здесь. До этого он молча смотрел в телефон.

Теперь уже смотрел на Ольгу и выражение его лица мне не понравилось бы, будь оно направлено на меня.

Клиентка тоже слегка растерялась.

— Простите?

— Вы прекрасно услышали.

— Максим…

Начала я.

Он даже не посмотрел.

— Человек привёз вам заказ. Вовремя. Торт соответствует тому, что вы согласовали. При чём здесь её фигура?

Ольга моргнула.

— Я вообще-то ничего такого не сказала.

— Сказали.

— Это был просто комментарий.

— Тогда оставьте комментарии о её теле при себе.

В воздухе стало очень тихо.

Девушка с ресепшена внезапно нашла что-то невероятно интересное в своём планшете.

Я смотрела на Максима и не понимала, что делать.

Потому что вот это было… Неожиданно.

Совсем. Я привыкла защищаться сама, мне не нужна была помощь.

Я умела поставить человека на место, иногда даже красиво, иногда матом.

Зависело от обстоятельств. Но Максим не дал мне даже начать.

Ольга поджала губы.

— Я не хотела никого обидеть.

— Отлично, — сказала я, наконец найдя голос. — Тогда закрыли тему.

Она быстро поставила подпись в приложении.

— Торт поставьте в холодильник. Официанты покажут.

— Хорошо.

Мы отвезли коробку на кухню, я проверила температуру холодильника, проверила полку. Сделала фотографию торта на месте, попросила сотрудника расписаться и только после этого вышла.

Максим ждал в коридоре.

Я прошла мимо.

— Поехали.

Он догнал.

— Что?

— Ничего.

— Вы молчите.

— И?

— Обычно вы не молчите.

— Наслаждайтесь редким моментом.

Мы вышли на улицу, я шла к машине, он рядом.

— Лер.

— Что?

— Вы обиделись?

Я остановилась.

— На вас?

— Да.

— За что?

— Что вмешался.

— Не знаю.

— В смысле?

— В прямом. Я пока не решила.

Он засунул руки в карманы.

— Она хамка.

— Есть такое.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что я сама умею отвечать.

— Я заметил.

— И не нуждаюсь в защитнике.

— Тоже заметил.

— Тогда зачем?

Он пожал плечами.

— Захотелось.

— Просто захотелось?

— Да.

Я несколько секунд изучала его лицо, никакой улыбки и привычного издевательства.

— Вы со всеми так?

— Как?

— Вмешиваетесь.

— Нет.

— Почему со мной?

Вот зачем спросила? Теперь он скажет какую-нибудь пошлость, и всё снова станет нормально.

— Не понравилось, как она на вас смотрела.

— Это не ответ.

— Другого нет.

— Очень содержательно.

Я пошла дальше, он открыл машину, мы сели, Максим завёл двигатель. Я пристегнулась, он не трогался.

— Что теперь? — спросила я.

— Вы правда к такому привыкли?

Я нахмурилась.

— К чему?

— К подобным комментариям.

— Господи.

— Что?

— Только не начинайте.

— Я просто спросил.

— Да. Бывает.

— Часто?

— Максим.

— Всё. Понял.

Он выехал с парковки, минут пять мы молчали и это было странно.

Я смотрела в окно, потом не выдержала.

— Спасибо.

Он покосился.

— За что?

— Не заставляйте повторять.

— Я хочу услышать полностью.

— Вот теперь жалею.

— «Максим, спасибо, вы невероятный мужчина…»

— Всё. Закончили.

Он засмеялся и напряжение моментально исчезло.

— Просто спасибо, — буркнула я.

— Пожалуйста.

— Но в следующий раз не надо.

— Надо.

— Нет.

— Да.

— Я сама могу.

— Я знаю.

— Тогда зачем?!

— Потому что вы сами можете, а я всё равно хочу.

Я опять замолчала, полезла в сумку за телефоном.

Максим вдруг свернул.

— Вы куда?

— Надо заехать на пять минут.

— Куда?

— Увидите.

— Нет. У нас договор был только на ресторан и обратно.

— Пять минут.

— Максим.

Он припарковался возле небольшой кофейни.

— Сидите.

— Я вам не собака.

— Это не команда.

— Прозвучало как команда.

— Тогда: пожалуйста, подождите здесь, ваше кондитерское величество.

— Идиот.

Он вышел. Через несколько минут вернулся с двумя стаканами и бумажным пакетом.

Один кофе протянул мне.

— Я не просила.

— Знаю.

— Что это?

— Капучино.

— Откуда вы знаете, что я пью капучино?

— Вчера делали себе.

— У меня хорошая память.

Это почему-то тоже оказалось опасной информацией.

Я взяла стакан.

— А в пакете?

— Посмотрите.

Внутри лежали два пирожных.

Я достала одно. Посмотрела.

— Вы купили мне пирожное?

— Не вам.

— А кому?

— Себе.

— Тогда зачем два?

— Второе тоже себе.

— Понятно.

Я закрыла пакет.

— Отлично.

— Вы можете взять одно.

— Не хочу.

— Врёте.

— С чего взяли?

— Вы смотрите на него уже секунд двадцать.

— Я профессионально оцениваю.

— И как?

— Крем отсажен криво.

— Конечно.

— Глазурь слишком толстая.

— Ужас.

— И клубника…

Я замолчала.

— Что клубника?

— Нормальная.

— То есть есть можно?

— В крайнем случае.

Он достал пирожное и протянул мне.

Я взяла.

— Исключительно ради экспертизы.

— Разумеется.

Я откусила.

М-м. Неплохое. Даже очень.

Но говорить ему об этом я не собиралась.