Пышка и сосед неприличного размера

Глава 2. Месть со сливочным кремом

На следующее утро я проснулась от тишины и некоторое время лежала, глядя в потолок, потому что не понимала, что именно меня беспокоит.

Тишина была подозрительной.

Из-за стены не раздавались звуки падения мебели, человеческие крики и ржание козы, которой у Максима, по его собственным словам, пока не было.

Я осторожно посмотрела на часы. Девять сорок семь.

Прекрасно. Перевернулась на другой бок и тут же вспомнила вчерашнее утро.

Пожар, торт, пижама, трусы.

Нет.

Пижаму вспоминать можно.

Трусы — нет.

Особенно содержимое.

Не содержимое.

Господи.

Форма.

Вот.

Именно форма.

Я вообще ничего не рассматривала.

Просто человеческий мозг устроен так, что фиксирует потенциально опасные объекты.

А объект был…

Я натянула одеяло на лицо.

— Лера, хватит.

Сказала это вслух, потому что иногда человеку нужен рядом взрослый разумный собеседник, у меня такого не было, поэтому приходилось справляться самой.

Я встала.

Сегодня обещал быть нормальный день.

У меня было всего два заказа.

Точнее, один уже готовый торт нужно было отвезти к четырём часам, а второй — начать собирать вечером.

Никаких свадеб, невест с пророческими снами про лососёвые розы, срочных переделок.

И, главное, никаких соседей.

Я заварила кофе, села за стол и открыла вчерашние расходы.

Вот тут настроение слегка испортилось.

Потому что когда вчера я на эмоциях написала Максиму «три пятьсот», я посчитала только сливочный сыр, масло, шоколад и часть декора.

А потом выяснилось, что пришлось доплатить курьеру за срочную подачу.

Плюс я выбросила половину готового крема.

Плюс использовала запас шоколада, который предназначался для сегодняшнего торта, поэтому утром заказала новый с доставкой.

Плюс…

Я взяла калькулятор.

И начала считать.

Через пять минут на экране появилась сумма.

8 740 рублей.

Я посмотрела на неё, потом на перевод Максима.

Пять тысяч.

Разница три семьсот сорок. Открыла переписку.

Я: Доброе утро.

Ответ прилетел через полминуты.

Максим: Неожиданно.

Я нахмурилась.

Что неожиданно?

Он:

Что вы первая мне написали.

Вот зараза.

Я:

Не обольщайтесь. У меня окончательный расчёт ущерба.

Пауза.

Он:

И тут я понял, что романтики не будет.

Я:

8 740.

Ответа не было секунд десять.

Он:

Чего?

Я:

Рублей.

Он:

Это я понял. Я спрашиваю: чего 8740?

Я:

Ущерба.

Он:

Я не квартиру вам сжёг.

Я:

Спасибо, что уточнили.

Он:

Я испортил немного крема.

Я медленно поставила чашку.

Немного крема.

Ах ты ж… Я начала печатать.

Сливочный сыр — 1460. Масло — 780.

Белый шоколад — 1270. Декор — 850.

Срочная доставка продуктов — 690.

Доплата курьеру за изменение времени — 1200.

Остальное — расходники и моя работа.

Он:

Вы включили в счёт свою работу?

Я:

Представьте себе.

Он:

И сколько стоит один час вашей работы?

Я прищурилась.

Я:

Для вас — дорого.

Он прислал смеющийся смайл, ненавижу смеющиеся смайлы, особенно когда смеются надо мной.

Я:

Переводите остаток.

Он:

Нет.

Я даже телефон от лица отодвинула. Что значит «нет»?

Я:

Что значит нет?

Он:

То и значит. Сумма издевательская.

Я встала, в халате, с телефоном в руке и пошла в прихожую.

По дороге написала:

Откройте дверь.

Ответ:

Мне уже страшно.

Я вышла на площадку и нажала звонок, Максим открыл почти сразу.

К счастью, одетым. К сожалению — очень хорошо одетым. На нём были тёмные спортивные брюки и серая футболка.

— Доброе утро, — сказал он.

— Восемь тысяч семьсот сорок рублей.

— И вам доброе.

Я сунула ему под нос телефон.

— Вот расчёт.

Он посмотрел на экран, потом на меня.

— Вы правда пришли лично выбивать три тысячи семьсот сорок рублей?

— Да.

— Я впечатлён.

— Не надо впечатляться. Надо переводить.

Он открыл дверь шире.

— Кофе будете?

— Нет.

— Вчера я к вам ходил за кофе.

— Именно поэтому сегодня я предусмотрительно пришла со своим давлением.

— Чего?

— Оно у меня уже высокое.

Он хмыкнул.

— Заходите.

— Я не собираюсь заходить.

— Тогда весь этаж будет знать, что я задолжал вам за сливочный сыр.

Я оглянулась. Дверь Тамары Ивановны была закрыта, но я точно знала, что за ней уже кто-то дышит. Тамара Ивановна каким-то образом всегда чувствовала мужское присутствие на площадке. Особенно если мужчина был моложе шестидесяти.

— Ладно.

Вошла и впервые нормально увидела квартиру Максима. Точнее, то, что от неё осталось после переезда.

Коробки, диван в плёнке, телевизор прямо на полу, у стены стоял огромный спортивный рюкзак.

На кухонной стойке — кофемашина. Я остановилась, посмотрела на неё.

Потом на Максима.

— У вас есть кофемашина.

Он тоже посмотрел.

— Теперь есть.

— Вчера не было.

— Вчера не было.

— Вы купили её за один день?

— Утром заказал.

Я прищурилась.

— Из-за того, что у меня хороший кофе?

— Из-за того, что вы берёте за чашку слишком дорого.

— Я вообще-то бесплатно вам сделала.

— Тем более подозрительно.

Он поставил чашку под носик.

— Эспрессо?

— Нет.

— Капучино?

— Нет.

— Латте?

— Максим.

— Молчу.

Он нажал кнопку, кофемашина загудела. Я скрестила руки.

— Деньги.

— Нет.

— Тогда я заберу кофемашину.

Он посмотрел на меня.

— Она стоит сто двадцать тысяч.

— Прекрасно. Сдам сдачу.

— Вы опасная женщина.

— А вы задолжали опасной женщине деньги.

Он сделал глоток.

— Давайте разберёмся.

— Мы уже разобрались.

— Я заплатил пять тысяч.

— Ущерб больше.

— Я согласен оплатить продукты.

— И мою работу.

— Нет.

Я уставилась на него.

— Почему?

— Потому что вы всё равно работали бы эти два часа.

Я даже рассмеялась.

От возмущения.

— Вы сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— Максим, если бы не вы, я бы эти два часа спала!

— Но вы сами сказали, что работаете сутками.

— Это не значит, что каждый может прийти и добавить мне работы бесплатно!

— Я не пришёл. Дым пришёл.

Я раскрыла рот, он уже улыбался.

— Очень смешно.

— Немного.

— Знаете что?

Я повернулась к двери.

— Лера.

— Всё. Я поняла. Вы тот тип мужчин, который может спокойно купить кофемашину за сто двадцать тысяч, но будет торговаться из-за трёх тысяч.

— Не поэтому.

— А почему?

Он поставил чашку на стол.

— Потому что мне нравится, когда вы злитесь.

Я зависла.

— Что?

— У вас нос смешно морщится.

Медленно коснулась носа и тут же отдёрнула руку.

— У меня ничего не морщится.

— Уже нет.

— Вы больной?

— Нет.

Я несколько секунд смотрела на него. Он — на меня.

И опять эта дурацкая вещь. Когда он переставал ухмыляться и просто смотрел, мне почему-то становилось неудобно стоять.

Как будто ноги резко вспоминали, что существуют колени.

Я первой отвела взгляд.

— Деньги.

— Есть другое предложение.

— Не интересует.

— Даже не услышали.

— От вас хорошие предложения не исходят.

— А вчера круассаны?

— Купленные.

— Но хорошие.

— Слушаю.

Он облокотился бедром о столешницу.

— Я отработаю.

Я нахмурилась.

— Что?

— Ущерб.

— Каким образом?

— Вам помощь нужна?

— Нет.

— Врёте.

— С чего вы взяли?

Он оглядел квартиру.

Хотя из кухни моей квартиры он сейчас вообще ничего не мог видеть.

— Вы одна делаете торты.

— И?

— Их надо возить.

— Есть курьеры.

— Вчера ваш курьер чуть не умер при виде коробки.

— Ему было двадцать два и он весил меньше самого торта.

— Вот именно.

Я подумала. Сегодняшний торт действительно нужно было отвезти самой. Точнее, должен был приехать мой постоянный водитель Саша.

Но утром он написал, что машина в сервисе и не уверен, успеет ли.

Торт был высокий.

Не двадцать килограммов, конечно, но тоже не коробка конфет.

Максим словно прочитал выражение моего лица.

— Есть доставка сегодня?

— Есть.

— Я отвезу.

— Торт я вам не доверю.

— Вчера доверили.

— Вчера у меня не было выбора.

— И он доехал.

— Чудом.

— Я даже не уронил его.

— Хотите медаль?

— Можно деньгами.

Я закатила глаза.

— Какая у вас машина?

— Большая.

— Это марка?

— Нет.

— Мне нужна ровная поверхность в багажнике. Без наклона.

— Есть.

— Кондиционер?

— Есть.

— Нормальная подвеска?

— Лера, у меня не телега.

— После яичницы я обязана уточнять очевидные вещи.

Максим рассмеялся.

— Во сколько ехать?

— Я ещё не согласилась.

— Согласились.

— Нет.

— Вы уже спросили про кондиционер.

Зараза.

— В три тридцать.

— Куда?

— Ресторан на Рублёвском шоссе.

— Отлично.

— Что отличного? Там вечно пробки.

— Значит, будет время познакомиться поближе.

— Нет.

— Что нет?

— Мы не будем знакомиться поближе.

— Почему?

— Потому что мне достаточно информации.

— Какой?

Я начала загибать пальцы.

— Вы не умеете готовить. Сверлите стены утром. Ходите по подъезду в трусах. Не платите долги. Провоцируете соседей.

— Первое спорно.

— Вы сожгли яйца.

— Одно яйцо.

— Это многое меняет.

— Второе — ремонт разрешён.

— Продолжайте оправдываться.

— В трусах я не по подъезду ходил. Я вышел из своей квартиры во время пожарной тревоги.

— Героически.

— А долг я сейчас отрабатываю.

— Мы ещё не договорились.

Он протянул руку.

— По рукам?

Я посмотрела на его ладонь, большую, с длинными пальцами.

Почему я вообще это заметила? Мне совершенно не нужно знать, какие у него пальцы.

Я хлопнула его по ладони.

— По рукам.

Он сжал мои пальцы, но почему-то не отпустил сразу.

Я подняла взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Тогда руку верните.

— Жалко.

— Максим.

Он отпустил.

— В три тридцать.

— В три пятнадцать.

— Вы сказали три тридцать.

— Теперь три пятнадцать. За опоздание штраф.

— У вас всё штраф?

— С вами иначе нельзя.

Я ушла.

А уже закрывая дверь, услышала:

— Лер!

Я приоткрыла.

— Что?

— А форму оплаты натурой вы не рассматриваете?

Я захлопнула дверь, из-за неё донёсся смех.

— Мудак.

Но улыбнулась, совсем чуть-чуть. К трём часам торт был готов и прекрасен.

Я вообще редко хвалю собственные работы вслух, потому что после десятого часа рядом с тортом начинаешь видеть исключительно недостатки.