Его душа. Эгоистичная.

Глава 11.

Я лежала на шезлонге у бассейна на вилле, подставив лицо жаркому тайскому солнцу. Его лучи приятно прогревали кожу, а прохладная вода в бассейне плескалась совсем рядом. Я закрыла глаза, вдыхая смесь запахов кокосового масла и цветов плюмерии.

Фабио подошёл ко мне, его тень накрыла меня, и прежде чем я успела хоть что-то сказать, он легко нажал пальцем на мою промежность через ткань купальника.

— Больно?

Я вздрогнула от неожиданности и резко приподнялась на локтях.

— Нет, — ответила я, больше удивлённая, чем возмущённая. — Просто неожиданно.

— Это хорошо, — он выдохнул, и в его голосе прозвучало лёгкое, почти неуловимое облегчение. Затем он развернулся и опустился на соседний лежак, устроившись поудобнее.

Он закрыл глаза, подставив лицо солнцу, и в его позе не было ни напряжения, ни привычной собранности. Впервые, возможно, за все эти годы, он просто отдыхал.

Рядом со мной.

Я начала вставать.

— Ты куда? — его голос прозвучал лениво, он даже не открыл глаза.

— Думала в тень перебраться... — ответила я, чувствуя, как спина начинает по-настоящему печь.

— Ложись на меня, — сказал он просто, как будто предлагал передать соль за столом. Одной рукой он поправил зонтик, создавая над своим лежаком прохладный островок тени.

Я на секунду замерла, но потом, пожимая плечами, перебралась на его лежак и устроилась сверху, положив голову ему на грудь. Его руки автоматически обвили мою талию, и мы снова застыли в тишине, на этот раз в тени, под мерный стук его сердца под моим ухом.

Его рука легла на мою поясницу и начала медленно, почти небрежно гладить её большими кругами. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми, движение — гипнотическим и успокаивающим.

Я прикрыла глаза, полностью растворившись в этом простом ритме. Солнечные зайчики, пробивающиеся сквозь ткань зонта, плясали у меня на веках, а его сердцебиение под моей щекой было ровным и неторопливым.

— Когда мы поедем?

— Скоро, — его шёпот был тихим, а рука на моей пояснице не прекращала своих размеренных движений. — Нужно закончить кое-какие дела здесь. Убедиться, что всё спокойно.

Он помолчал, и я почувствовала, как под моей щекой его сердцебиение слегка участилось.

— А потом... Поедем к твоей бабушке.

— Спасибо, — прошептала я, и слово это вышло тихим, но весомым.

Он не ответил. Просто его пальцы на мгновение остановились, а затем снова принялись за свой медленный, успокаивающий ритм.

Через некоторое время он резко вошёл в гостиную. Его лицо было напряжённым, а движения — резкими и отрывистыми. Вся прежняя расслабленность исчезла без следа.

— Собирайся.. Точнее, вставай! Поехали! — его голос прозвучал как хлопок бича, не оставляя места для вопросов или промедления.

Я быстро встала и пошла за ним, на ходу накидывая платье на купальник. По его спине, напряжённой и собранной, было ясно — вопросы неуместны.

— Куда мы? — всё же рискнула я спросить, садясь в машину.

— Без вопросов, — отрезал он, и его тон не допускал возражений.

Дверца захлопнулась, и машина тут же тронулась с места, резко набирая скорость.

Самолёт плавно коснулся взлётной полосы, и за стеклом поплыли знакомые, но давно не виданные пейзажи — не барселонские окраины, а выжженные солнцем холмы и белые домики пригородов Аликанте. Сердце ёкнуло, замирая в груди.

— Фабио? — мой голос дрогнул, превратившись в сдавленный шёпот. — Это... Аликанте?

Он не ответил, лишь резко отстегнул ремень безопасности. Его лицо было каменной маской.

Мы вышли из самолета, и горячий, сухой воздух родины ударил в лицо. Он схватил меня за руку и почти потащил к чёрному внедорожнику, двигатели которого уже были заведены.

Дверца захлопнулась с глухим стуком, отсекая внешний мир.

— Что происходит?! — наконец вырвалось у меня, голос сорвался на крик, когда машина рванула с места. — Почему мы здесь? Что случилось?

Ом посмотрел на меня, и в его глазах бушевала буря — ярость, холодная решимость и ещё, отдалённо напоминающее тревогу.

— Молчи и делай, что говорю. Сейчас не время до вопросов, Елена.

Мы мчались по знакомым улицам, тем самым, по которым я бегала в детстве. Каждый поворот, каждый дом врезался в память острыми, болезненными воспоминаниями.

И вот он мой дом.

Тот самый, с синими ставнями и крошечным балкончиком, где бабушка сушила бельё.

У подъезда стояла машина скорой помощи, её мигалки отбрасывали на стены тревожные алые блики.

Сердце не просто упало — оно оборвалось и разбилось где-то глубоко внизу. В ушах зазвенело.

— Нет... — это было даже не слово, а выдох ужаса. — Бабушка...

Я выпрыгнула из машины, не дожидаясь её полной остановки, и бросилась к подъезду.

— Елена! — кто-то попытался остановить меня из команды Фабио.

— Там моя бабушка! — я крикнула, сметая все на своём пути, и ворвалась в дом.

Воздух внутри был спёртым и пах лекарствами. В гостиной, на диване, где мы когда-то смотрели телевизор, лежала бабушка. Бледная, хрупкая, с закрытыми глазами.

Медсестра устанавливала ей капельницу.

Я застыла на пороге, не в силах сделать ни шага, мир поплыл перед глазами.

— Бабуля! — я бросилась к дивану и опустилась перед ней на колени, хватая её холодную, исхудавшую руку.

Она медленно открыла глаза, и в их потускневшей глубине вспыхнула слабая искорка.

Она умирает?…

Что ей вводят?! Что делают с ней…

— Еленушка... — её голос был тихим, как шелест сухих листьев, но улыбка, дрогнувшая на губах, была настоящей. — Ты наконец-то приехала... Я ждала тебя… Дождалась…

Она умирает?!

— Прости... Прости, что не приезжала раньше, — слова хлынули из меня потоком, смешиваясь со слезами. Я целовала её руку, сжимала её пальцы, пытаясь передать всё за один миг. — Я так тебя люблю. Ты не представляешь...

— Девушка... — чей-то голос прозвучал сзади, настойчивый, но я не обращала внимания.

— Так люблю тебя... Прости меня... Пожалуйста... Я просто не могла... — я задыхалась, глотая воздух, не в силах остановиться.

— Девушка! — голос стал резче, и чья-то рука легла мне на плечо.

— Что?! — я резко обернулась, готовая кричать, чтобы меня оставили в покое.

Медсестра смотрела на меня с безмолвной, ужасной жалостью.

— Мне очень жаль... — тихо сказала она.

Я замерла. Потом медленно, очень медленно, перевела взгляд обратно на бабушку. Она лежала неподвижно. Её глаза, ещё секунду назад смотревшие на меня, теперь были открыты, но пусты и остекленели.

Тишина.

Я завыла — нечеловеческим, животным криком, в котором была вся боль мира. Рыдания вырвались из самой глубины души, сотрясая всё тело. Я трясла её, пытаясь разбудить, вернуть, умоляя, требуя, отрицая.

— Бабуля, пожалуйста, нет... Проснись... Я же приехала.. Я же тут…

Прозвучал чей-то чёткий, безжалостный голос, вероятно, врача. Но слова не доходили. Они разбивались о стену отчаяния.

— Елена, — его голос прозвучал сзади, тише, чем обычно, но я не слышала ничего, кроме гула в собственной голове и разрывающего душу воя, который вырывался из моей груди.

Я плакала, прижимая к щеке её руку, не в силах отпустить.

Фабио подошёл ко мне. Он не стал ничего говорить. Он просто опустился на колени рядом, его большая, тёплая рука легла мне на спину, а другая осторожно закрыла бабушке глаза.

— Надо пойти, — его шёпот прозвучал прямо у уха, тихий, но неумолимый.

Он помог мне подняться, его руки крепко держали меня, не позволяя упасть обратно, и повёл к выходу. Я шла, как автомат, не в силах оторвать взгляд от двери в гостиную.

На улице, на горячем асфальте, я запнулась о собственные ноги и рухнула на колени. Новый, беззвучный вихрь рыданий вырвался из меня, сотрясая всё тело. Я схватилась за грудь, будто пыталась удержать там что-то разбитое навсегда.

Фабио присел на корточки рядом со мной. Он не пытался меня поднять. Вместо этого он обнял меня, прижав мою голову к своей груди, заглушая мои рыдания в ткани его рубашки. Его рука легла на мою голову и начала медленно, ритмично гладить мои волосы.

Я плакала, вцепившись в его одежду, а он просто держал меня, неподвижный и твёрдый. Он не говорил пустых утешений. Он просто был тут, принимая всю боль, которая вырывалась из меня на этой пыльной, чужой теперь улице, прямо перед домом, который перестал быть домом.

Он легко поднял меня на руки, и я инстинктивно обвила его шею и бёдра, прижимаясь к нему всем телом. Он понёс меня к машине, не обращая внимания на окружающих, и сел на заднее сиденье, всё ещё держа меня на руках, как ребёнка.

Я не отпускала его, а он не пытался меня отпустить. Его пальцы медленно водили по моей спине, пока машина трогалась, увозя нас от того места, где только что закончилась целая жизнь.

— Её кремируют, — его шёпот прозвучал тихо, прямо у моего уха, покачиваясь в такт движению машины. — Она попросила об этом нас..

Эти слова пронзили туман горя, как лезвие. Я замерла, прислушиваясь, пытаясь понять.

— Она… Знала? — голос сорвался на хриплый шёпот. — Что умирает?

— Она ждала тебя, Елена. Ждала, но я не успел. Потому она попросила нас сделать безболезненно все… Как только ты придешь. Ей было больно Елена…

Я плакала так, будто хотела вывернуться наизнанку. Рыдания вырывались с такой силой, что не хватало воздуха, а тело билось в мелкой дрожи.

Его тело покачивалось в такт движению машины, создавая иллюзию укачивания. Его большая, тёплая ладонь медленно гладила мой бок через ткань платья, твёрдые, ровные движения, которые были якорем в этом хаосе боли.

Я впивалась в него, пряча лицо у него на шее, и он принимал всё — слёзы, дрожь, безмолвные крики. Он был единственной твёрдой поверхностью в мире, который внезапно рухнул.

— Бабуля... — это вырвалось у меня сквозь рыдания не просто словом, а сгустком всей той боли, что разрывала грудь.

Оно было наполнено тысячами утренних чаев с печеньем, запахом сахарной пудры на её фартуке, тёплыми руками, поправлявшими одеяло, и тихими испанскими колыбельными.

Я повторяла это снова и снова, как мантру, как последнюю нить, связывающую с ней, пока слёзы текли по его рубашке, а его руки были единственным, что не давало мне разлететься на тысячи острых осколков.

— Прости, что не привёз раньше, — его шёпот был грубым, почти неслышным.

Машина плавно остановилась у частного терминала. В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием.

— Сама выйдешь? — его шёпот коснулся моего уха, тихий и лишённый всякого приказа, лишь проверка.

Я кивнула, чувствуя, как голова тяжёлая от слёз. Медленно, неохотно, я разжала объятия и сползла с его колен. Он вышел первым и, обойдя машину, протянул мне руку, чтобы помочь выйти. Его пальцы крепко сомкнулись на моих, когда я ступила на асфальт на слабых ногах.

Моё лицо было опухшим и залитым слезами, но я не пыталась это скрыть. Он не отпускал мою руку, повёл меня к трапу самолёта, его присутствие было твёрдой, незыблемой опорой в мире, который снова потерял все ориентиры.

Мы вошли внутрь самолёта. Я опустилась в ближайшее кресло, поджала под себя ноги, обхватив их руками, и снова разрыдалась — тихо, уже без сил на громкие рыдания, но с той же всепоглощающей безнадёжностью.

Он сел рядом, не говоря ни слова, и снова обнял меня. Его рука легла на мои сведённые плечи, а щека прижалась к моим волосам. Я разрыдалась ещё сильнее, и на этот раз слова и мысли окончательно потеряли смысл. Осталась лишь всепоглощающая потребность в чём-то твёрдом, реальном, что могло бы удержать меня от полного распада.

Я потянулась к нему, забралась к нему на колени, как ребёнок, и прижалась всем телом, обвивая его шею и талию. Я вжалась в него, пытаясь слиться воедино, спрятаться от невыносимой реальности в знакомом запахе его кожи и парфюма, в твёрдости его мышц.

И он принял меня. Его руки крепко обхватили мою спину, прижимая ещё ближе.

— Поспи, — его голос был тихим и нежным, как прикосновение. Он большим пальцем осторожно вытирал слёзы с моих щёк, затем провёл по моим губам, стирая с них солёную влагу. — Голова разболится ведь.

Он мягко поцеловал меня в лоб, и его губы были тёплыми и сухими. Затем он прижался своей щекой к моей. Его дыхание было ровным и спокойным, и оно постепенно начало убаюкивать моё измученное сознание, уводя в тёмные, безмолвные воды забытья.

Я заснула на его руках. Не сразу — сначала сознание медленно тонуло в тёплой, тяжёлой вате истощения, заглушающей острую боль.

И даже во сне, на самой грани сознания, я чувствовала его руку — медленную, неустанную, поглаживающую мою спину, плечо, руку.

Я проснулась от лёгкого покачивания. Он нёс меня на руках по трапу, уже в Барселоне. Ночной воздух был прохладным после душного салона.

— Я могу сама... — пробормотала я, голос был хриплым от сна и слёз.

— Спи, отдыхай, — его шёпот прозвучал прямо над ухом, твёрдо, но без привычной резкости.

И я послушно закрыла глаза, снова уткнувшись лицом в его шею, позволяя ему нести меня — не как пленницу, а как хрупкое и ценное, что нужно было бережно доставить домой.

Глава 12

Острая, режущая боль уступила место глухой, постоянной тяжести, которая стала новым фоном моей жизни.

Я более-менее пришла в себя — если под этим подразумевать способность функционировать, не разваливаясь на части каждый час. Ем, правда, плохо — пища кажется безвкусной, и каждый кусок встаёт комом в горле, но я заставляю себя. Потому что знаю, что он наблюдает.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.