Его душа. Эгоистичная.

Глава 8

Самолёт плавно коснулся взлётной полосы аэропорта Бангкока. Выйдя на трап, нас сразу окутала влажная, густая жара, такая контрастная после прохлады Грузии. Мы быстро сели в ожидавший кортеж, и машина тронулась, растворяясь в потоке экзотичных огней и звуков.

— И где мы будем жить? — спросила я, глядя на мелькающие за окном пальмы и неоновые вывески. — Я надеюсь, не в шалаше?

— В вилле, — ответил он, не глядя на меня, его внимание было приковано к сообщению на телефоне. — На берегу океана с бассейном и кондиционером.

Машина свернула с шумной трассы на тихую, утопающую в зелени дорогу. Через высокие ворота мы въехали на территорию, где среди тропического сада стояла просторная белая вилла. Огромные панорамные окна выходили на частный пляж, где бирюзовые волны лениво накатывали на песок.

— Устроит? — он наконец поднял на меня взгляд.

— Да, — я кивнула, стараясь сохранить невозмутимость, хотя вид океана за окном заставлял сердце биться чаще. — Более-менее сойдёт.

Он фыркнул, явно уловив мою попытку скрыть впечатление.

— Рад, что мои скромные апартаменты удостоились такой высокой оценки, — произнёс он с лёгкой, почти незаметной насмешкой в голосе.

Как только машина остановилась, острая, скручивающая боль пронзила низ живота. Я резко выдохнула, и Фабио тут же повернул ко мне голову.

— Что с тобой?

Не в силах ответить, я распахнула дверь и почти вывалилась наружу, едва успев добежать до ближайших кустов, прежде чем меня вырвало. Всё, что было съедено вышло наружу мучительными спазмами. Я стояла, согнувшись, опираясь руками о колени, слыша, как дверца машины захлопнулась и к мне быстрыми шагами направился Фабио.

— Укачало, — выдохнула я, вытирая рот тыльной стороной ладони и стараясь выпрямиться, хотя живот всё ещё ныл.

Он остановился в двух шагах, его взгляд скользнул по моему бледному лицу, по испарине на лбу.

Я стояла, сгорбившись, и ждала его реакции — насмешки, раздражения, чего угодно. Но он просто шагнул вперёд, его рука легла мне на лоб, быстрая и твёрдая.

— Температуры нет, — прошептал он, затем его взгляд упал на охрану. — Внести вещи. Вызвать врача.

Машина, следовавшая за нашим кортежем, остановилась, и из неё вышла Каталина. Я замерла, наблюдая, как она приближается. Она была воплощением того, чего я никогда не смогу достичь — блондинка с загорелой кожей и яркими голубыми глазами, сияющими от предвкушения.

— Фабио, мне как сказали, что ты приехал, я сразу примчалась, — её голос прозвучал сладко и мелодично, пока она обнимала его, целуя в щёку.

Я стояла неподвижно, всё ещё чувствуя тошноту, но теперь к ней добавилось иное, знакомое ощущение — острое, колющее чувство неполноценности.

— Ты зачем приехала? — голос Фабио прозвучал ровно, но в нём явно читалось напряжение.

— Привет, Елена, — Каталина бросила мне небрежное приветствие, помахав рукой, прежде чем вернуться к нему. — Я зачем приехала? Ну, мы давно не виделись, Фабио... — она протянула руку, чтобы коснуться его груди, но он едва заметно отклонился.

— Мне уже не нужен врач, — резко сказала я Фабио, глядя прямо на него. — Привет, Каталина.

— Фабио, ну мне нужно с тобой поговорить, — она улыбнулась ещё шире и всё-таки положила руку ему на грудь, её пальцы легонько сжали ткань.

— Елена, тебе нужен врач, — повторил Фабио, его взгляд был прикован ко мне, игнорируя прикосновение Каталины.

— Нет, — я выпрямилась во весь рост, отбрасывая слабость, и, не оглядываясь, пошла внутрь виллы, оставляя их вдвоём у машины.

Я зашла внутрь виллы, прошла через просторную гостиную с белыми стенами и вышла на современную кухню. Взяла со стола стеклянный стакан, мои пальцы всё ещё слегка дрожали. Налила себе воды из кулера и сделала несколько глотков, стараясь смыть привкус тошноты и горечи.

За большим панорамным окном я видела их силуэты — Каталину, всё ещё пытающуюся что-то доказать, и Фабио, стоящего неподвижно, его поза говорила о нетерпении.

Я отвернулась.

В итоге я услышала, как открывается входная дверь и их шаги отдаются эхом на мраморном полу. Голос Каталины, настойчивый и сладкий, резал воздух:

— ...Просто пять минут, Фабио, я обещаю.

Я не оборачивалась, делая вид, что изучаю вид на океан, но в отражении в стекле видела, как он повернулся к ней, его лицо было холодным и неумолимым.

— Ты сказала всё, что хотела. Теперь уезжай. Охрана проводит тебя до машины.

— Фабио! — её голос сорвался на визгливую, обиженную ноту. — Мы могли бы хотя бы потрахаться! Я летела через пол-страны!

Я застыла у окна, стакан в руке стал вдруг невыносимо тяжёлым.

Фабио не ответил ей сразу. Тишина повисла густая и тяжёлая. Потом я услышала его шаги — твёрдые, быстрые — и скрип открывающейся двери.

— Выходи. Пока я не приказал вышвырнуть тебя или сам не вышвырнул.

— Сочту, что ты просто без настроения, — её голос прозвучал обиженно, но уже без прежней настойчивости. Послышались быстрые, отступающие шаги по мрамору, и дверь за ней захлопнулась.

Я стояла, не двигаясь, глядя на своё отражение в тёмном стекле, и слышала, как его шаги направились ко мне. Он остановился в паре метров сзади.

— Врач будет через двадцать минут, — произнёс он.

— Я же сказала, что мне не нужен врач, — буркнула я, сжимая стакан. — Это просто несварение, и всё. Такое бывает. Ну, даже если и умру, так тому и быть.

Я сказала это с вызовом, почти надеясь, что он рассердится. Но он лишь тяжело вздохнул.

— Ты не умрёшь, — его голос прозвучал прямо у меня за спиной, тише и ближе, чем я ожидала. — Потому что твоя бабушка ждёт тебя в гости. Так что будешь терпеть врача.

Через некоторое время приехал врач — пожилой таец с невозмутимым лицом. Он осмотрел меня, задал несколько вопросов о том, что я ела, и констатировал:

— Просто отравление. Несерьёзно. Нужно пить много воды и принять это. — Он достал из чемоданчика несколько блистеров с таблетками. — От тошноты и для восстановления флоры.

Фабио, стоявший в дверях, молча кивнул. Врач оставил лекарства, дал ещё несколько инструкций и удалился.

Когда дверь закрылась, Фабио перевёл взгляд на меня.

— Слышала? Пить и принимать таблетки. Никаких геройств.

— Поняла, — тихо прошептала я.

Я взяла таблетку, запила её большим глотком воды и проглотила, чувствуя, как прохладная жидкость смягчает сухость в горле. Поставив стакан на стол, я не решалась поднять на него взгляд, ожидая очередного замечания или приказа.

Но он просто стоял и смотрел. Потом развернулся и вышел из комнаты, оставив дверь открытой.

Я рухнула на диван, не в силах бороться с накатившей усталостью. Она навалилась тяжёлым, тёплым одеялом, смешавшись с остаточной слабостью от отравления. Последнее, что я почувствовала, прежде чем сознание погрузилось во тьму, — это тихие шаги в комнате и ощущение лёгкого пледа, наброшенного на меня.

Я проснулась, несколько раз моргнула, пытаясь прогнать остатки сна, и села на кровати. Я встала, налила себе стакан воды и залпом выпила его, чувствуя, как прохлада разливается по телу.

Из гостиной послышался его голос, ровный и деловой:

— Ты проснулась. У нас ужин, собирайся. Поедем на яхту.

Через некоторое время мы вышли на частный пляж, где у причала покачивалась большая, ослепительно-белая яхта. Мы поднялись на борт, и я почувствовала, как лёгкое платье обвивается вокруг ног от морского бриза.

Нас встретил капитан с почтительным поклоном. Яхта была роскошной — полированный тик, мягкие диваны, столик, накрытый белоснежной скатертью.

Фабио указал мне на место рядом с собой. Я села, чувствуя, как прохладный шёлк платья прилипает к коже. Он что-то сказал капитану, и яхта плавно отошла от берега.

Воздух наполнился солёным запахом моря и звуком ветра в такелаже. Я смотрела на удаляющийся берег, на огни Бангкока, зажигающиеся в сумерках, и впервые за долгое время почувствовала нечто, отдалённо напоминающее покой.

Я смотрела на воду, на тёмно-синие волны, рассекаемые носом яхты, и на искрящиеся в последних лучах солнца брызги.

— Как самочувствие? — его вопрос прозвучал тихо, не нарушая умиротворяющего шума ветра и воды.

— Мне намного лучше, спасибо, — ответила я, и это была правда. И не только из-за таблеток.

Когда мы закончили ужинать, команда быстро убрала со стола, и мы переместились на мягкие подушки и низкие диваны на корме. Ночь опустилась над океаном, и только огни яхты и бесконечные звёзды над головой освещали нас.

Мы разговаривали. Не о делах, не о деньгах, не о прошлом. О чём-то простом и далёком. О книгах, которые я читала в его библиотеке. Он слушал, его взгляд был прикован ко мне, а не к горизонту.

В какой-то момент я рассмеялась над какой-то его сухой ремаркой, и звук собственного смеха удивил меня. Он не улыбнулся в ответ, но в его глазах смягчилось.

Я обхватила колени руками, глядя на звёзды, и позволила воспоминанию выплыть наружу.

— Я помню, как в детстве мешала бабушке готовить для гостей. Постоянно что-то воровала со стола — кусочек сыра, оливку... Она, конечно, кричала на меня: «Елена, ручки прочь!» — но я убегала и пряталась под столом, думая, что я невидима.

Я замолчала, улыбка медленно таяла на моих губах.

— Она потом всегда оставляла для меня маленькую тарелку с тем, что я любила, на краю стола. Говорила: «Чтобы не лазила, как воришка».

— Она хорошая женщина, — наконец произнёс он, его голос был тихим.

— Да, она была очень доброй, — я улыбнулась, и на этот раз улыбка была настоящей, лёгкой. — От неё всегда пахло сахарной пудрой. Она обожала её, да и меня в детстве подсадила. Мы могли целый день простоять на кухне, перепачканные в муке, и печь печенье в форме зверей. Она говорила, что у меня получается лучше, чем у неё.

Я замолчала, вдруг осознав, как много лет не позволяла себе этих воспоминаний. Они были слишком болезненными, слишком далёкими от той жизни, которую я вела.

— Пахнуть сахарной пудрой... — он произнёс это задумчиво, как будто пытался представить. — Это лучше, чем пахнуть порохом и деньгами.

— О, да, босс, это намного лучше, — согласилась я, намеренно вкладывая в обращение лёгкую, почти дерзкую ноту.

Он повернул голову, и в свете звёзд я увидела, как его глаза сузились, но не от гнева.

— М-м-м, хватит называть меня боссом... — его голос прозвучал низко, больше как просьба, чем приказ.

— Босс, босс, босс... — нарочито протянула я, растягивая каждый звук, глядя на него с вызовом.

Он резко развернулся ко мне. В его глазах не было ярости, но было нечто более опасное — тёмное, сосредоточенное и предсказуемое. Прежде чем я успела отреагировать, его рука обвила мою талию, и он потянул меня к себе так, что я оказалась почти у него на коленях.

— Предупреждаю в последний раз, — его губы оказались в сантиметре от моего уха, а голос был тихим и вязким, как мёд. — Следующее слово будет стоить тебе... Приватного урока по этикету.

Я посмотрела на него широко раскрытыми глазами, чувствуя, как губы предательски дрожат, пытаясь сдержать улыбку. Затем я медленно, не торопясь, соскользнула с его колен обратно на подушку.

Его рука, всё ещё лежавшая на моей талии, скользнула ниже, мягко погладив внешнюю сторону моего бедра через тонкую ткань платья.

— Трусишка, — прошептал он, и в его голосе снова появились те самые опасные, насмешливые нотки.

— Босс, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза.

Он не стал ничего говорить. Его рука с моей ноги резко переместилась к моей шее, не сжимая, а просто фиксируя. Другая рука схватила меня за талию и перекинула через его колени так быстро, что у меня захватило дух. Я оказалась лежащей животом на его коленях, спиной к небу, его тяжёлая рука лежала на моей пояснице.

— Раз ты настаиваешь на этом титуле, — его голос прозвучал ровно, без гнева, — То получишь обратную связь, соответствующую должности.

И его ладонь обрушилась на мою задницу через тонкий шёлк платья. Удар был не болезненным, но оглушительно громким в ночной тишине. От неожиданности я ахнула.

— Этикет, — он нанёс второй удар, чёткий и методичный. — Первый урок. Обращение. Когда тебе говорят прекратить — ты прекращаешь.

— Фабио! — я рассмеялась, пытаясь вывернуться, но его хватка на моей пояснице была железной. — Всё, всё, я поняла, поняла!

Его рука замерла в воздухе, готовая к следующему удару.

— Поняла что именно?

— Что нужно слушаться, когда тебя просят перестать! — выпалила я, всё ещё хихикая, хотя щёки пылали и от смущения, и от странного возбуждения.

Он медленно опустил меня обратно на подушки, позволив перевернуться. Его взгляд был тяжёлым и оценивающим.

— Созвездия красивые, — сказала я, указывая на усыпанное звёздами небо, стараясь вернуть нам хоть какую-то нормальность, хотя сердце всё ещё бешено колотилось.

— Ты созвездия знаешь? — в его голосе прозвучало лёгкое удивление.

— Да, — я улыбнулась, глядя вверх и чувствуя, как напряжение понемногу спадает. — Почти все. Бабушка учила. Говорила, что звёзды — это самые верные ориентиры. Они не меняются, куда бы тебя ни занесло.

Он лёг рядом со мной на подушки, его плечо почти касалось моего. Взгляд его последовал за моим пальцем, указующим в небо.

— И какие тут есть созвездия? — спросил он, и в его голосе не было привычной насмешки, лишь спокойный интерес.

— Самое заметное... Вот, видишь тот большой ковш? Это Большая Медведица. Если от него провести линию, — я провела пальцем по воздуху, — То найдёшь Полярную звезду, конец ручки Малой Медведицы. А вот там... — я переместила палец, — Вроде бы Стрелец... А, нет, прости, это Скорпион. Видишь, хвост загнут крючком?

Я замолчала, внезапно осознав, что говорю слишком много, но он не перебивал. Он просто лежал и смотрел на звёзды, слушая.

— Продолжай, — тихо прошептал он, его голос почти потерялся в шепоте океана.

— Есть ещё... Редкое созвездие, — сказала я, всё ещё вглядываясь в россыпь огней над головой. — Южная Корона. Оно небольшое, но красивое. Может быть, нам повезёт, и мы его увидим. Нужно смотреть... Примерно туда.

Я указала в сторону южного горизонта, туда, где небо казалось особенно тёмным и густым. Мы лежали молча, наши взгляды блуждали по звёздной карте, и в этой тишине не было нужды в словах. Было только небо, море и наше странное, хрупкое перемирие под сенью ночи.

— Вот там, да! Вау, это оно! — я воскликнула, приподнимаясь на локте и тыча пальцем в тёмный южный сектор неба, где слабая, но отчётливая дуга из звёзд складывалась в нечто, напоминающее венец.

— Где, где? — он приподнялся рядом, его взгляд беспомощно скользил по указанному мной направлению.

— Фабио, вот там! — я поймала его руку и направила его собственный палец, вытягивая его руку в нужную сторону. — Видишь? Такая маленькая дуга, как корона.

— Я не... — он начал, но замолчал, его палец всё ещё был направлен туда, куда я направила. Он присмотрелся, и я увидела, как его глаза наконец сфокусировались. — А… Вижу. Маленькая.

Его рука всё ещё была в моей, и он не спешил её забирать. Мы сидели так, его палец всё ещё указывал на Южную Корону, а моя рука лежала поверх его.

— Ты очень умная, Елена, — произнёс он, и слова эти повисли в воздухе, такие неожиданные, что я на мгновение перестала дышать.

Комплимент?!

Это его первый комплимент за все эти годы?

— Я бы не сказала... — пробормотала я, чувствуя, как жар поднимается к щекам, и опустила взгляд, будто находя внезапный интерес к узору на подушке.

— А я бы сказал, — его голос прозвучал твёрже, он не позволил мне уклониться. — У тебя грамотная речь, когда надо. Хорошие манеры, не в пример некоторым. Ты читаешь больше, чем все мои бухгалтеры вместе взятые. Считаешь так, что мои люди краснеют. И знаешь созвездия... — он сделал паузу, и в его голосе послышалась лёгкая, почти неуловимая усмешка, — Которые даже я, при всём моём... Опыте, не смог разглядеть, пока ты не направила мой палец, как школьнику.

Он не сводил с меня взгляда. Он видел меня. И то, что он видел, ему нравилось.

— Ты самая умная из всех девушек, которых я когда либо встречал, — произнёс он, и слова эти прозвучали не как легкомысленный комплимент, а как холодный, выверенный вердикт. — За всю свою жизнь.

Он говорил не о красоте или обаянии. Он говорил об интеллекте. О том, что он ценил по-настоящему.

Я не знала, что ответить. Воздух перестал поступать в лёгкие. Звёзды над нами вдруг замерли, будто и они прислушивались.

Глава 9.

Мы отправились на традиционный тайский массаж. Фабио был одет в белые льняные штаны и рубашку, и я — в белое платье. На фоне яркого тропического солнца мы и правда выделялись.

— Мы из-за этой белой одежды похожи на негров, — заметила я, глядя на наши отражения в стеклянной двери спа-салона.

Фабио приостановился и поднял бровь.

— Елена, это что, расизм? — в его голосе прозвучала лёгкая, почти невесомая усмешка.

— Я сказала правду, — пожала я плечами, открывая дверь. — Ничего личного.

— Я поражаюсь тобой… — он покачал головой, но последовал за мной внутрь.

— Все на массаж, — объявила я, проходя в прохладный, наполненный ароматом имбиря и лемонграсса зал.
Нас проводили в отдельный зал с двумя массажными кушетками. Я быстро сняла платье и устроилась лицом вниз, накрывшись простынёй. Краем глаза я заметила, как Фабио, скинув рубашку, на мгновение задержал на мне взгляд, прежде чем лечь на соседнюю кушетку.

Ему стали делать массаж, и он лежал недвижимо, словно каменная глыба, лишь изредка издавая короткое, одобрительное «ммм».

А я не могла сдержаться. Каждое движение рук массажистки вызывало у меня смех — сначала сдержанный, потом всё более громкий, когда она находила особенно щекотливые места. Но следом за смехом вырывались и резкие, непроизвольные «ай!», когда её пальцы с невероятной силой впивались в зажатые мышцы.

— Ты там жива?

— Еле-еле! — выдохнула я, заливаясь новым приступом смеха, когда массажистка снова нашла уязвимое место у меня на боку.

Когда массажистка взялась за мои стопы, начав с невероятной силой разминать свод, из меня вырвался настоящий, оглушительный визг. Я дёрнулась, пытаясь вырвать ноги, но её руки держали меня в стальной хватке.

— Ай-ай-ай-ай! Фабио, она сломает мне ноги! — завопила я, смешивая слёзы боли со смехом, потому что это было невыносимо и комично одновременно.

— Терпи. Говорят, это полезно.

— Мне щекотно! — я залилась новым приступом безудержного смеха, пытаясь вывернуть ноги из железной хватки массажистки, но та лишь крепче впилась пальцами в свод стопы, вызывая очередную волну хохота, смешанного с отчаянными всхлипами. — Остановитесь! Пожалуйста!

С соседней кушетки донёсся ещё один короткий, хриплый звук, больше похожий на одобрительное кряхтение, чем на смех.

— Похоже, нашли твое слабое место, — прокомментировал он невозмутимо.

Дальше я лежала спокойнее, если не считать редких судорожных вздрагиваний, когда её пальцы вновь находили чувствительную точку. Я зажмурилась и старалась дышать глубже, представляя себя где-нибудь на облаке.

А Фабио кайфовал. Он лежал абсолютно расслабленно, его мощная спина поддавалась уверенным движениям массажистки без единого звука протеста. Лишь изредка он издавал тихое, глубокое «а-а-а...», когда она особенно сильно прорабатывала зажим у него в плечах. Он выглядел так, будто наконец-то нашёл единственное место на земле, где мог позволить себе полностью отпустить контроль.

Через несколько минут массаж закончился. Я медленно поднялась с кушетки, всё ещё чувствуя приятную, размягчённую тяжесть во всём теле, и стала одеваться.

Фабио поднялся следом. Его щека и половина лба были ярко-красными — он отлежал их, не двигаясь всё это время. Он провёл по лицу рукой, пытаясь разогнать онемение, и поймал мой взгляд.

— Что? — буркнул он, но в его глазах не было раздражения, лишь лёгкая, сонная отрешённость.

— Ничего, — я улыбнулась, натягивая платье. — Просто симпатично.

Мы вышли из прохладного салона обратно в тайскую жару и сели в машину.

— Покушаем?

— Только не морепродукты, — выдохнул Фабио, откидываясь на спинку сиденья и закрывая глаза. — Меня тошнит от них.

Мы остановились у неприметного здания из тёмного дерева, увитого тропическими лианами. Широкая дверь из тика бесшумно отъехала в сторону, впуская нас внутрь.

Контраст был разительным. После ослепительного солнца мы погрузились в царство приглушённого света и прохлады. Воздух был густым от аромата сандала и имбиря. Звуки города сюда не доносились — их поглотили тяжёлые ковры и низкие сводчатые потолки.

Нас провели через зал, где в отдельных нишах за столами из чёрного дерева сидели другие посетители, их тихие голоса сливались с мелодичным перебором цитры. Наш столик стоял у стены, затянутой шёлком цвета старого золота, в глубине зала.

Фабио откинулся на спинку стула из тёмного ротанга, его белая рубашка мягко контрастировала с окружающей полутьмой. Он взял меню — простой лист плотной бумаги с вытесненными иероглифами.

— Стейк. «Ангус», с кровью, — его голос прозвучал тихо, но официант, склонившийся рядом, замер, ловя каждое слово. — И бургундское. Лучшее, что есть.

Он перевёл взгляд на меня, и в его глазах читался немой вопрос.

Я скользнула пальцем по списку. Атмосфера этого места, его тихая, уверенная роскошь, требовала чего-то уместного.

— Паппарделле с чёрным трюфелем, — сказала я, встречая его взгляд. — И воду с газом

Уголок его рта дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем одобрение. Официант бесшумно удалился, и мы остались вдвоём в этом пузыре тишины и тени, где единственным движением были блики света на тёмном дереве и мерцание пламени в высокой стеклянной колбе на столе.

Через некоторое время, когда мы закончили обед, машина доставила нас обратно на виллу. Я поднялась в свою комнату, надела простой чёрный купальник и набросила поверх лёгкую белую накидку из шифона. Фабио уже ждал внизу в одних плавках, с полотенцем через плечо.

Мы босиком прошли по нагретому дереву террасы и спустились по ступеням на наш частный пляж. Песок был мелким и золотистым, а океан в этот час казался расплавленным серебром под лучами заходящего солнца. Я сбросила накидку на шезлонг и сделала первые шаги к воде, чувствуя, как тёплый песок обволакивает ступни, а солёный бриз развевает волосы.

Я сделала несколько быстрых шагов по песку и побежала в воду. Тёплые волны обняли мои лодыжки, затем колени, и я, не сбавляя темпа, нырнула в накатывающую гряду.

Я проплыла под водой несколько метров, чувствуя, как пузырьки воздуха щекочут кожу, и вынырнула уже далеко от берега, отряхиваясь от солёных брызг. Фабио стоял у кромки воды, наблюдая за мной с тем привычным, невыразительным выражением лица.

Он вошёл в воду — не спеша, мощно рассекая воду. Затем исчез под поверхностью, и несколько секунд всё было спокойно.

Я лежала на спине, покачиваясь на лёгких волнах, глядя в розовеющее небо, как вдруг нечто твёрдое и сильное обхватило мои лодыжки и резко потянуло вниз.