- -
- 100%
- +
Я не успела даже вскрикнуть. Вода сомкнулась над головой, солёная и неожиданная. Я барахталась, пытаясь вырваться, но хватка была стальной.
Я вынырнула, отчаянно хватая ртом воздух и отплёвываясь от солёной воды. Фабио стоял по пояс в воде в паре метров от меня, и его плечи слегка вздрагивали от сдержанного смеха.
— За что?! — я провела рукой по лицу, сметая мокрые пряди волос, и попыталась шлёпнуть по воде в его сторону, но брызги разлетелись жалко и не долетели.
— Просто так, — он подплыл ко мне ближе, его тело легко рассекало воду. Остановился так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло, контрастирующее с прохладой океана.
Его руки легли на мою талию под водой, нежно, но уверенно.
— Мне захотелось увидеть, как ты будешь выглядеть, когда внезапно окажешься под водой. — В его глазах плясали озорные искорки. — Ты не разочаровала.
— Босс...
— Опять «босс», — он цокнул языком, и его пальцы слегка сжали мои бока под водой, от чего я вздрогнула.
— Фабио... — поправилась я, и моё дыхание перехватило, когда он притянул меня ещё ближе.
Наши тела почти соприкоснулись под поверхностью воды, и внезапно стало ясно, что это уже не иллюзия, а нечто другое, более серьёзное и стремительное.
— М-м-м? — он издал низкий, гортанный звук, его взгляд был прикован к моим губам.
Но в этот момент мерзкое, скользкое и быстрое коснулось моей ноги под водой. Я завизжала, не своим голосом, и в следующее мгновение, чисто инстинктивно, вскочила на него, обвив ногами его талию и вцепившись руками в его плечи.
— Меня что-то тронуло! — почти закричала я, прижимаясь к нему всем телом. — Что-то тронуло внизу!
Он на секунду застыл от неожиданности, его руки автоматически обхватили меня под бёдра, чтобы удержать. Затем он рассмеялся — коротко, глухо, его грудь вздрогнула подо мной.
— Это, скорее всего, была всего лишь водоросль, Елена, — его голос дрожал от сдерживаемого смеха.
— Нет! — я вцепилась в него ещё сильнее, мои ноги плотнее обвили его торс. — Это явно не водоросль! Это было живое!
— Возможно, маленькая рыбка, — предположил он, но его улыбка становилась всё шире.
— Это акула! — заявила я с полной уверенностью, глядя ему прямо в глаза. — Я чувствовала! Она охотится!
Он не выдержал и рассмеялся открыто — низкий, раскатистый смех, который отдавался эхом в тихом заливе.
— В метре от берега? — он поднял бровь. — Очень грозная акула. Должно быть, она заблудилась.
Я всё ещё сидела на нём, его сильные руки надежно поддерживали меня под бёдрами. Вода мягко покачивала нас на месте.
— Так на чём мы остановились, а? — прошептал он, и его голос приобрёл опасную, бархатистую ноту, от которой по коже бегут мурашки. Его взгляд скользнул с моих глаз на губы.
Вся история с «акулой» мгновенно испарилась из головы, уступив место куда более реальной и пугающей осаде. Воздух между нами снова стал густым, тяжёлым, несмотря на океанский простор.
— Ничего, — прошептала я, но мой взгляд непроизвольно ускользнул в сторону.
— Ты что-то хотела мне сказать, Елена, — он не отпускал, его пальцы слегка сжали мои бёдра.
Я снова посмотрела в воду, и на этот раз я увидела её чётко — тёмный, стремительный силуэт, скользящий в полуметре от нас. Не водоросль. Не маленькая рыбка.
— Фабио! — мой визг был пронзительным и абсолютно искренним. Меня затрясло так сильно, что зубы выбивали дробь. — А-а-акула…
Я впилась в него с такой силой, что, казалось, хотела влезть на него самого.
Он мгновенно напрягся, его тело стало твёрдым, как скала. Он развернул меня за бёдра, отворачивая и сам посмотрел в воду.
— Это рифовая акула, Елена, — произнёс он через секунду, и его голос снова приобрёл спокойную, ровную интонацию. — Как морская собачка. Она не опасна. Просто любопытная.
— Фабио, неси меня! — я вжалась в него ещё сильнее, пытаясь забраться буквально на голову. — Я не встану в воду!
Он коротко фыркнул.
— Как приказано, — он развернулся и начал медленно, не спеша, выходить из воды, неся меня на себе, как какой-то драгоценный, но очень нервный груз. — Хотя она уже уплыла. Смотреть-то не на что.
— Уплыла? — неуверенно переспросила я, всё ещё цепляясь за него.
— Да, — он кивнул, стоя уже по колено в воде. — Елена, они не кусаются. Да и я тебя спасу, если что.
Его слова прозвучали настолько просто и уверенно, что паника наконец начала отступать. Я медленно, нехотя, разжала руки и сползла с него, чувствуя, как песок снова упирается в подошвы. Вода всё ещё казалась враждебной, но его спокойствие было якорем.
Он сделал шаг вперёд, и внезапно его тень накрыла меня, блокируя заходящее солнце.
— Ты что-то хотела мне сказать, — его голос прозвучал тихо, но с неумолимой настойчивостью. Он приподнял моё лицо за подбородок, заставляя встретить его взгляд. — Мы всё никак не можем закончить то, что начали, Елена.
— Я просто сказала твоё имя, — пробормотала я, чувствуя, как его пальцы под моим подбородком становятся твёрже. — В этом нет никакого умысла.
— М-м-м, — он снова издал тот низкий, гортанный звук, и его взгляд, тёмный и неотрывный, приковался к моим губам.
— Мы так и будем стоять в воде? — прошептала я, и мой голос дрогнул, когда его лицо оказалось всего в сантиметре от моего.
— Я вот что хочу сделать, — он наклонился ещё ближе, и его губы наконец коснулись моих.
Поцелуй был нежный, но уверенный, полный скрытой нежности, которую я никогда от него не ожидала. Вода ласково покачивала нас, солёные брызги оседали на коже, но всё это ушло на второй план. В мире остались только его губы, его руки на моей талии и оглушительная тишина, нарушаемая лишь биением наших сердец.
— Просто делай то, что делаю я, — его шёпот смешался с шёпотом волн.
Его губы снова нашли мои, но на этот раз движение было медленным, обучающим. Он словно показывал мне ритм — мягкое давление, лёгкое движение. Я, всё ещё неуверенная, попыталась повторить, и он издал тихое, одобрительное «ммм», когда наши губы снова встретились в более уверенном, пусть и неловком, танце.
Его язык мягко проскользнул в мой рот, и я почувствовала, как его руки крепче сжимают мои бёдра, прижимая меня к нему. Сначала я замерла, но затем, следуя его примеру, начала неуверенно повторять движения его языка. Мои руки сами потянулись к его шее, пальцы вплелись в мокрые волосы у затылка.
Он ответил низким стоном, и его объятия стали ещё теснее. Вода покачивала нас, солёные брызги смешивались со вкусом его губ, и весь мир сузился до этого поцелуя — неловкого, страстного и бесконечно нового.
Он легко поднял меня на руки, и я инстинктивно обвила его бёдра ногами, чтобы не соскользнуть. Он нёс меня из воды, не прерывая поцелуя, его шаги были уверенными, несмотря на сопротивление волн.
Всё мое тело прижалось к его мокрой, тёплой коже. Руки всё так же были вплетены в его волосы, а его ладони уверенно держали меня под бёдрами. Прерывистое дыхание и шум прибоя сливались воедино.
— Видишь? Это несложно, — он произнёс это, слегка отрываясь, его дыхание было тёплым и учащённым.
— Вижу... — выдохнула я, всё ещё чувствуя вкус его губ на своих.
Я медленно разжала ноги и сползла с него, снова ощутив под ногами твёрдый, мокрый песок. Моё сердце всё ещё колотилось, но теперь не только от страха перед акулой.
— Надо помыться нам и на яхту, — сказал он, его голос снова приобрёл деловую окраску, но в глах ещё оставался отблеск только что случившегося. — Покажешь мне снова созвездия.
Он развернулся и пошёл к вилле, не оглядываясь, оставив меня стоять на песке с губами, всё ещё хранящими тепло его поцелуя, и с обещанием нового вечера под звёздами, которое висело в воздухе, сладкое и пугающее.
Я пошла за ним по следам на песке, через террасу и в прохладный мраморный холл виллы. Не говоря ни слова, я поднялась по лестнице в свою комнату и зашла в ванную.
Под струями тёплого душа я закрыла глаза, позволяя воде смыть с кожи соль и песок. Но ощущение его рук на моих бёдрах и вкус его поцелуя, казалось, впитались глубже, чем морская вода. Я провела пальцами по губам, пытаясь стереть память о них, но это лишь заставило сердце биться чаще.
— Он поцеловал меня, — прошептала я себе под нос. Голос дрожал. — Меня...
Я прислонилась лбом к прохладной кафельной стене, позволяя воде течь по спине. Это переворачивало всё с ног на голову.
После душа надела сиреневое платье из лёгкого шёлка, которое мягко облегало фигуру. Расчесала волосы, и они упали на плечи ровными, чуть волнистыми прядями. Я посмотрела на своё отражение — в глазах было непривычное волнение, а на губах — следы застывшей улыбки.
Я спустилась вниз, прошла на кухню и взяла с мраморной столешницы спелый плод манго. Я отломила кусочек, и сладковато-пряная мякоть распространилась по языку.
Опершись о стойку, я медленно ела, глядя в огромное окно на тёмный теперь океан. Вкус фрукта был ярким и отвлекающим, но мысли всё равно возвращались к тому, что произошло на пляже. К его рукам, его губам, его тихому голосу в темноте.
— Елена, — его голос прозвучал с порога кухни.
— Да? — я обернулась, всё ещё держа в руке половинку манго.
— Скоро поедем. Там будет еда. И фрукты, — он кивнул в сторону окна, за которым ждала яхта.
— Хорошо.
Его взгляд скользнул по мне, задержавшись на платье на секунду дольше необходимого.
— Красиво, — произнёс он просто, без намёка на лесть. Затем развернулся и вышел, оставив меня стоять с внезапно участившимся сердцебиением и недоеденным фруктом в руке.
Глава 10
Мы поднялись на борт яхты, и она тут же плавно отошла от причала. Фабио стоял у борта, глядя на удаляющиеся огни берега.
— Я купил проектор, — сказал он, не поворачиваясь. — Потому мы можем посмотреть какой-то фильм, если ты хочешь, конечно.
Он посмотрел на меня, и в его глазах читалось не привычное требование, а скорее предложение.
— Да, почему бы и нет, — ответила я с лёгкой улыбкой, устраиваясь поудобнее на мягких подушках на палубе. — Можем посмотреть что-нибудь комедийное.
— Хорошо, — он коротко кивнул и сделал знак рукой одному из членов команды.
Вскоре на стене салона закрепили белую простыню, а проектор мягко загудел.
Фабио опустился на подушки рядом со мной, его плечо почти касалось моего. Команда быстро организовала всё вокруг — принесли несколько мягких пледов, корзину с фруктами, тарелки с закусками и даже ведро со льдом, в котором поблёскивала бутылка.
Он накрыл нас обоих большим шерстяным пледом, его движение было быстрым и практичным, но в нём не было прежней холодной отстранённости. Под простынёй заиграли первые кадры комедийного трейлера, а мы сидели в уютном коконе из ткани, тепла и тихого гула яхты, плывущей в ночи.
Я потягивала прохладное белое вино из высокого бокала, а он медленно вращал свой стакан с тёмным виски, лёд позванивал о хрусталь. На простыне разворачивалась какая-то нелепая комедийная сцена, но я почти не следила за сюжетом. Внимание было приковано к теплу его тела рядом, к тому, как его плечо иногда касалось моего под пледом, и к тому, как отблески экрана играли в его глазах, делая их менее непроницаемыми. Мы почти не разговаривали.
Фильм закончился, титры поплыли по простыне, но мы не двигались. Проектор выключили, и нас снова окутала тишина ночного океана, нарушаемая лишь шёпотом волн о корпус.
Мы сидели под пледом, и я снова рассказывала ему о звёздах. На этот раз я показывала не только созвездия, а делилась историями — о мифах Древней Греции, скрытых в небе, о том, как мореходы ориентировались по Полярной звезде. Он слушал, его стакан с виски так и остался недопитым, его взгляд был прикован то ко мне, то к небу, и в его глазах читалось не терпение, а интерес. В какой-то момент он задал вопрос — короткий, по делу, — и это заставило меня рассказать ещё больше. Это было странно и ново — быть услышанной не как источник информации, а как человек, чьи слова имеют значение.
— Кстати, где-то тут может быть ещё и Северная Корона, — я провела рукой по небу, очерчивая воображаемый круг чуть левее того места, где мы нашли Южную Корону. — И Южная Рыба. Она не такая яркая, но если присмотреться...
Он сидел, слегка наклонив голову, его профиль был освещён лунным светом, и в его позе не было ни нетерпения, ни скуки.
— Покажи, — тихо сказал он.
И я снова повела пальцем по звёздной карте, и на этот раз его палец последовал за моим, и мы вместе искали в ночном небе новые старые узоры.
Я лежала на спине, забросив одну руку за голову, а другой беззаботно подбрасывая в рот вишни и говорила. Говорила без остановки. О звёздах, о книгах, которые читала в его библиотеке, о смешном случае из детства, о том, каким я представляла себе Таиланд до приезда.
А он лежал рядом, опираясь на локоть, и слушал. Не перебивал. Не делал язвительных замечаний. Лишь изредка его губы трогала тень улыбки, когда я говорила что-то особенно глупое или наивное. Он смотрел на меня, и в его взгляде не было привычной оценки или расчёта. Было просто внимание. И в этой тихой, тёплой ночи, под бесконечным небом, я наконец почувствовала, что могу быть просто собой.
Его рука легла на моё бедро поверх пледа. Сначала просто лежала, тяжёлая и тёплая. Потом его пальцы начали медленно водить вверх-вниз по моей коже через тонкую ткань платья. Как будто он изучал новую для себя территорию, поглаживая её с тихим удивлением.
Мой поток слов на мгновение прервался.
Я замерла, чувствуя, как по телу разливается тепло, совсем не от пледа. Вишня так и осталась недоеденной в моей руке.
Он не сказал ни слова. Просто продолжал это медленное, гипнотическое движение, глядя на меня, а я смотрела на него, и весь мир снова сузился до этого прикосновения, до тишины между нами, до биения моего сердца, которое вдруг застучало так громко, что, казалось, его слышно даже над шёпотом океана.
Он наклонился ко мне, и сладковато-дымный запах виски смешался с солёным воздухом. Его губы снова нашли мои. Его рука сжала моё бедро, а другая обвила мою шею, притягивая ближе.
И я, потерянная в этом вихре, могла только ответить ему тем же, позволив вишне упасть из ослабевших пальцев.
Его рука скользнула под плед, а затем, тёплая и твёрдая, под платье. Его пальцы легли на мою оголённую кожу бедра, и я вздрогнула от контраста температур. Его ладонь была обжигающе горячей.
Он не спешил, его движение было медленным и осознанным, будто он давал мне время остановить его. Но я не могла пошевелиться, парализованная этим прикосновением, этим поцелуем, который становился всё глубже, требовательнее.
Он резко сбросил плед с нас, и ночной воздух обжёг кожу. Его рука, всё ещё под платьем, скользнула вверх, с лёгкостью отодвинув ткань, и его ладонь закрыла мою грудь. Пальцы сомкнулись вокруг, и я непроизвольно выгнулась, впиваясь ногтями в его плечо.
Стоны, которые он вырывал из меня своими прикосновениями, терялись в его поцелуе. Он не был нежен. В нём была ярость, долго сдерживаемая и теперь вырвавшаяся наружу.
— Фабио...
— М-м-м? — он чуть отстранился, его дыхание было тяжёлым и горячим. — Хочешь, чтобы я прекратил?
В его глазах плясали опасные огоньки, и я знала, что это последний шанс отступить. Но тело уже приняло решение за меня.
— Нет...
Его поцелуй стал ещё интенсивнее, почти яростным. Его руки, больше не сдерживаясь, потянули за тонкие бретельки моего платья, с лёгкостью стаскивая его с меня.
Я осталась лежать на подушках только в трусах. Его рот, горячий и влажный, нашёл мой сосок, и я резко вскрикнула, когда он оттянул его зубами, а затем принялся посасывать, посылая волны огня прямо в низ живота. В то же время его пальцы зацепились за резинку моих трусов и потащили их вниз, обнажая кожу. Воздух, ночной и прохладный, коснулся самой сокровенной части меня, и я затряслась, полностью отданная на его милость.
Он быстро скинул с себя всю одежду, и его тело, мощное и освещённое лунным светом, предстало передо мной во всей своей обнажённой силе. Одна его рука скользнула между моих ног, пальцы провели по половым губам, заставляя меня вздрогнуть, а вторая рука обхватила его собственный член, медленно поглаживая его.
Затем он набросил на нас плед, скрывая моё тело от чужих глаз, если бы они были, оставляя лишь наши головы снаружи.
— Будет больно, — прошептал он прямо у моего уха, и в его голосе не было жестокости, лишь суровая правда и, возможно, тень чего-то, что напоминало сожаление.
Он направил свой член к моему входу и начал медленно, но неумолимо входить в меня. Острая, разрывающая боль заставила меня зажмуриться.
— Сжимай мою руку, если больно, — его голос прозвучал приглушённо. Он взял мою руку и переплел наши пальцы.
Он продолжал входить, покрывая моё лицо, шею и плечи короткими, отвлекающими поцелуями. Боль нарастала, и я изо всех сил сжала его пальцы, мои ногти впились ему в ладонь.
Он тут же остановился, полностью замершись, и из его груди вырвался тихий, сдавленный стон.
— Твою мать... — прошептал он, его лоб упал мне на плечо. — Как же туго...
Я дышала короткими, прерывистыми вздохами, пытаясь привыкнуть к ощущению его внутри меня. Его вторая рука мягко погладила моё бедро, успокаивающе, а затем он снова начал двигаться — медленно, осторожно, но уже не останавливаясь.
Каждый его толчок приносил новую волну боли, но теперь в ней начала проскальзывать странная, чужая полнота. Мои пальцы всё ещё были сцеплены с его, и я сосредоточилась на этом якоре, на его тяжёлом дыхании у моего уха, пока он постепенно, сантиметр за сантиметром, заполнял меня собой.
Он вошёл в меня полностью, его бёдра плотно прижались к моим, и я не сдержала сдавленного, болезненного стона. В ответ из его груди вырвался низкий, хриплый звук — не боли, а глубочайшего, почти животного удовольствия, которое, казалось, охватило его с самого первого момента.
— Сейчас... Скоро пройдёт, — его голос прозвучал напряжённо, он сам боролся с потребностью двигаться.
— Хорошо... — прошептала я, впиваясь пальцами в его спину.
— Потерпи, совсем чуть-чуть... — он повторил это, как заклинание, его губы прижались к моему виску, и я почувствовала, как дрожь пробежала по его телу.
Он держался из последних сил, его лоб был прижат к моей шее, а тело напряжено как струна. Я чувствовала, как он дрожит от усилия оставаться неподвижным.
Затем, медленно, почти невыносимо осторожно, он начал двигаться. Сначала это были крошечные, едва заметные толчки, будто он проверял мою реакцию. Боль всё ещё была там, острая и живая, но теперь к ней начал подмешиваться новый, незнакомый ритм, идущий в такт его движениям.
Он выпрямился, опершись на вытянутые руки, и его движения стали увереннее, глубже. Его руки скользнули под мои колени, мягко, но настойчиво раздвигая мои ноги шире, открывая меня ему ещё больше.
С каждым толчком боль понемногу отступала, уступая место нарастающему, чуждому, но неотвратимому напряжению. Воздух рвался из моей груди уже не стонами боли, а короткими, прерывистыми вздохами. Его имя сорвалось с моих губ — шёпотом, потом громче, — и в ответ он прохрипел моё, его ритм становясь всё более неистовым.
— Ты можешь... Уже всё... — прошептала я, и мои слова были не просьбой, а разрешением, признанием того, что боль ушла, осталось только это — нарастающая, всепоглощающая волна.
Он не заставил себя ждать. Его движения стали грубее, увереннее, каждый толчок достигал самой глубины. Он на мгновение отвел взгляд вниз, туда, где мы были соединены, и резко выдохнул сквозь стиснутые зубы, как будто вид сводил его с ума.
Я приподнялась на локтях, и его рука тут же скользнула с моего бедра на грудь, его пальцы сомкнулись вокруг, лаская и сжимая в такт его яростным движениям.
Звук кожи о кожу — влажный, откровенный, ритмичный — стал аккомпанементом к нашему тяжёлому дыханию. Его руки впивались в мои бёдра, оставляя на коже отпечатки пальцев, мяли плоть, притягивая меня к себе с каждой новой, ещё более глубокой подачей.
Затем он схватил меня за ноги и резко закинул их себе на плечи, изменив угол, и я вскрикнула, когда он вошёл в меня ещё глубже, почти болезненно, но теперь боль была неразрывно смешана с нарастающим, неконтролируемым удовольствием. С каждым толчком я теряла контроль, мои руки бессильно скользили по пледу, а голова запрокидывалась назад.
— Нравится, Елена? — он прохрипел прямо в ухо, вбиваясь в меня с новой силой.
— Да... — это было всё, что я могла выжать из себя, мой голос сорвался на стон.
— Можешь стонать громче... — его слова были и поощрением, и приказом.
Затем он в одно движение перевернул меня на живот, поставив на четвереньки перед собой, и снова вошёл в меня сзади, теперь уже без промедления.
— Елена, прогнись в пояснице, — его команда прозвучала резко, но я тут же послушалась, выгибая спину.— Блять, да... — он выдохнул с диким удовлетворением, увидев, как я подчиняюсь, и начал двигаться быстрее, его бёдра хлопали о мои ягодицы с новой, неистовой силой.
Мои руки были вытянуты вперёд, и он сомкнул свои пальцы на моих запястьях, прижимая их к подушкам, полностью лишая меня опоры. Его толчки стали ещё сильнее, ещё глубже, а его свободная рука то и дело опускалась на мою кожу с резким, звонким шлепком, от которого я вздрагивала и непроизвольно сжималась вокруг него.
Я начала отвечать на его движения, откидываясь назад навстречу каждому толчку.
— Продолжай... — его голос был хриплым, почти рычащим. — Сука, это так сводит с ума... Я будто попал, блять, в рай... — с каждым сломанным словом его ритм становился всё быстрее, почти яростным. — Ты вызываешь у меня какое-то привыкание...
Я застонала, длинно и громко, и выгнула спину ещё сильнее, подставляя себя ему полностью, принимая его на всю глубину. Он ответил низким рыком и начал вбивать в меня с силой, что наше соединение стало почти болезненным, но уже в самом сладком смысле этого слова. Его тело дрожало над моим, мускулы напрягались до предела, и я чувствовала, как он приближается к краю.
Его рука метнулась между моих ног, и его пальцы нашли мой клитор, начав быстрые, точные круговые движения. Я резко вскрикнула и посмотрела на него через плечо. Его взгляд был тёмным, почти диким, полным той же неконтролируемой страсти, что пожирала и меня.
Наши стоны вырвались одновременно, слившись в один звук. Он наклонился вперёд, его губы грубо захватили мои в поцелуе. Я ответила с той же яростью, посасывая его язык, пока его пальцы и его член сводили меня с ума, доводя до того самого края, где всё должно было рухнуть.
Его рука обхватила меня под грудью, прижимая мою спину к его груди, а другая легла на низ моего живота, будто он хотел почувствовать каждое своё движение изнутри. Его ритм сбился, стал неровным, прерывистым.
Волна накрыла меня целиком, вырывая из груди долгий, сдавленный крик. Моё тело затряслось в серии мощных, выжимающих душу спазмов, сжимая его внутри себя.
Он кончил с захлёбывающимся, глубоким стоном, который, казалось, вырвал из него всё воздух. Его тело на мгновение окаменело, впиваясь в меня в последнем, мощном толчке, а затем обмякло, всей своей тяжестью легло на меня, прижимая к подушкам. Его дыхание было горячим и прерывистым у меня на шее, а моё собственное сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.
Он мягко поцеловал мою спину, затем плечо, его член всё ещё пульсировал внутри меня, прежде чем он медленно вышел. Я почувствовала, как чтёплое и липкое вытекает на мою кожу и на простыню подо мной.
— Лежи так... Кровь, — его голос был тихим и немного хриплым. Он встал, и я услышала его шаги, удаляющиеся в сторону каюты.
Я осталась лежать на подушках, не в силах пошевелиться, чувствуя, как его семя смешивается с моей кровью на внутренней стороне бёдер. Воздух был тяжёлым от запаха нашего секса, соли и ночи.
Он вернулся с полотенцем и пачкой влажных салфеток. Молча и методично он вытер мой живот и бёдра, затем свой член. Потом его пальцы мягко раздвинули мои половые губы.
— Фабио!? — я вспыхнула от стыда и неожиданности, пытаясь инстинктивно сомкнуть ноги, когда увидела, что он пристально смотрит туда.
— Вроде не разорвал… — пробормотал он себе под нос, его взгляд был сосредоточенным и клиническим, будто он осматривал повреждённый товар. — Всё в порядке. Просто кровь.
Я смотрела на него, всё ещё пытаясь перевести дух. Его лицо было серьёзным, лишённым какой-либо страсти, которая бушевала здесь минуту назад.
— Тебе не больно? Ничего не жжёт? — он не отводил взгляда, а его палец осторожно провёл у меня внутри, проверяя.
Я вздрогнула от неожиданного прикосновения, но боли не было.
— Нет, — прошептала я. — Только чуть-чуть... Чувствительно.
Он наклонился и мягко поцеловал меня в живот, прямо ниже пупка. Его губы были тёплыми и неожиданно нежными на моей коже. Затем его ладонь легла на моё бедро, поглаживая его медленным, успокаивающим движением.