Ануннаки. Цена выживания

ГЛАВА 10. «НИБИРУ. ПОХОРОНЫ»

Энлиль стоял у колоссального окна из прозрачного корунда — там же, где застывал полвека назад, провожая взглядом экспедицию старшего брата.

Тогда Нибиру ещё пыталась казаться великой. Теперь она бросила эти попытки.

Корунд был ледяным, покрытым изнутри тончайшим налётом серой технологической пыли — очистные системы дворцовой башни уже не справлялись. За стеклом расстилалось небо, похожее на открытую, незаживающую рану: грязно-багровое, больное, иссечённое фиолетовыми вспышками статических разрядов. Золотой щит — распылённая в ионосфере взвесь, призванная удерживать остатки тепла, — расползался как гнилая ткань. Разрывы, сквозь которые безжалостно просвечивал чёрный вакуум, стали шире и уродливее. Метрополия беззвучно умирала, и этот процесс уже нельзя было скрыть парадными отчётами.

Воздух в покоях верховного главнокомандующего пах озоном, сухим едким железом и застарелым выгоранием — тем самым удушливым коктейлем, который Энлиль вдыхал полвека назад, подписывая мандат Энки. Нибиру превратилась в планету-кладбище, где каждый вдох стоил миллионы золотых стандартов, а каста Творцов ежедневно урезала лимиты потребления для нижних уровней.

Он смотрел на Землю. Голубую, живую, дышащую. Её облака ползли над океанами, леса зеленели на континентах. Энлиль знал этот мир только по отчётам и голограммам — он никогда там не был. Отец отправил Энки. Брат дышал тем воздухом, пил ту воду, ходил по траве. А он, Энлиль, остался в мёртвом склепе, вдыхать концентрат, пропущенный через фильтры десять раз.

Он ненавидел брата за это. Не за то, что Энки ослушался. За то, что он жил. За то, что вдыхал этот чужой, плотный, пьянящий кислород полной грудью, пока Энлиль задыхался в стерильной пустоте собственного величия.

Его лицо, отражающееся в корунде, казалось идеальной маской из белого мрамора — ни одной морщины, ни единого изъяна, абсолютное, каноническое бессмертие чистокровного аристократа. Но в глубине зрачков полыхали похороны его цивилизации.

За спиной с тихим, маслянистым шелестом разошлись створки подъемной капсулы. Разрезая мертвую тишину зала, раздались шаги — тяжёлые, идеально размеренные, как удары гидравлического метронома. Так мог ходить только один человек во всей империи, не принадлежащий к касте воинов.

— Докладывай, — бросил Энлиль, не оборачиваясь. Его голос, усиленный акустикой купола, прозвучал сухо и веско.

— Сигнал с Земли, мой господин, — голос Утнапиштима дрожал точно так же, как и пятьдесят циклов назад, когда он принёс весть об истощении недр. Но теперь в этой дрожи не было прежнего благоговения перед властью. В ней сквозила ледяная растерянность учёного, чья картина мира рухнула в один клик дальней связи. — Прямой пакет данных из Абзу. От Энки. И… от структуры, которую они называют Городским Советом Эриду.

— Я уже знаю, — Энлиль даже не шелохнулся, продолжая сверлить взглядом багровые тучи. — Наша орбитальная станция перехватила аналоговый поток до того, как его закодировали. Я слышал сообщение брата от первого до последнего слова.

— Там… там катастрофа, мой господин. Это не просто неповиновение каторжан. Это полноценный бунт, — Утнапиштим сделал шаг вперёд, его подошвы зашуршали по каменным плитам. — Игиги полностью вышли из-под контроля Совета. Они бросили плети, сожгли бараки и отказались спускаться в шахты на прежних условиях. Они захватили все тридцать три нижних горизонта Абзу, перепрограммировали логистических дронов и… построили город. Настоящий, каменный город из базальта, способный выдержать планетарную осаду.

— Я знаю, — повторил Энлиль, и в его голосе проступила опасная, звенящая тишина.

— Но это ещё не всё, — Утнапиштим запнулся, тяжело вдохнув сухой воздух через носовые фильтры. — Энки… Наш великий Творец зашёл слишком далеко в своём безумии. Он создал новую расу. Взломал Высшие Протоколы, обошёл квантовые замки Совета и переписал базовые генетические матрицы. Он скрестил наш чистый код с… с местными полудикими приматами, чтобы закрепить у них иммунитет к земной атмосфере. Он назвал их Лулу. Земляне.

— Мне известно и это, — в третий раз оборвал его Энлиль, медленно поворачиваясь лицом к залу.

Утнапиштим стоически замер у дверей, судорожно, до белизны в суставах, сжимая мерцающий полимерный носитель. Главный учёный империи выглядел ужасно. В отличие от Энлиля, регулярно проходившего циклы регенерации, Утнапиштим за эти пятьдесят лет постарел. Не физически — его кожа оставалась гладкой — но ментально. Его плечи опустились под тяжестью бесконечного кризиса, лицо стало серым, как базальтовые стены Эриду, а в глазах застыл извечный страх чиновника перед неминуемым концом.

— Мой господин, — выдавил Утнапиштим, не выдерживая тяжёлого взгляда правителя. — Высший Совет Нибиру требует радикальных действий. Энки должен быть отстранён от должности и доставлен сюда в кандалах для показательного трибунала. Город Эриду необходимо стереть с лица Земли орбитальным ударом. Если мы проявим слабость, игиги на других колониях поймут, что метрополию можно шантажировать. Золото должно идти на Нибиру любой ценой. Иначе через два цикла наш щит окончательно рассеется, и мы замёрзнем в темноте.

— Высший Совет, — Энлиль коротко, горько усмехнулся, и эта усмешка больше походила на оскал черепа. — Старики, которые не могут сделать глотка без того, чтобы электронный дозатор не посчитал их налог на жизнь. Они требуют золота от мира, который никогда не видели. А ты сам что думаешь, Утнапиштим? Забудь на секунду о кресле министра. Включи разум.

Учёный растерянно молчал, переводя взгляд с инфопластины на главнокомандующего.

— Ты ведь был там, в первой рекогносцировочной капсуле, — тихо, почти интимно продолжил Энлиль, делая шаг навстречу. — Ты брал первые пробы той почвы. Ты знаешь, каков на вкус её воздух. Ты понимаешь, что на самом деле означает то, что сотворил мой брат? Что означает эта их… свобода?

— Свобода, — повторил Утнапиштим, словно это слово было запрещённым термином из стёртых архивов.

— Да. Свобода. — Энлиль снова повернулся спиной, но теперь он смотрел на огромную голограмму Земли, вращающуюся в центре зала. — Там они дышат без фильтров, Утнапиштим. Мой брат, его игиги и эти его новые уроды-Лулу… они не считают каждый выдох. Они не боятся закрыть глаза вечером, потому что знают: автоматика купола не отключится из-за нехватки энергии. Их лёгкие не сжигает дефицит, их питает сама планета. Энки понял это раньше всех нас. Он понял, что Нибиру — это мертвец, которого мы пытаемся реанимировать золотыми инъекциями. И теперь он защищает свой новый дом. Свой живой мир.

— Значит… вы собираетесь оставить всё как есть? — в голосе Утнапиштима смешались ужас и безумная, тайная надежда. — Позволите им остаться там? Позволите Эриду жить? Но как же Нибиру?! Как же наш щит?!

— Я собираюсь остановить их, — отрезал Энлиль, и его голос упал до ледяного шёпота. — Но я сделаю это не так, как хотят маразматики из Высшего Совета. Они мыслят категориями квот. Я мыслю категориями выживания вида.

— Я не понимаю вас, мой господин.

Энлиль подошёл вплотную к голограмме Земли и протянул руку. Его длинные, идеальные пальцы погрузились в призрачный голубой свет океанов.

— Пятьдесят циклов назад, когда мы только открыли эту аномалию, я умолял отца отпустить меня во главе экспедиции, — негромко произнёс Энлиль, и в его тоне впервые прорезалась глухая, вековая обида. — Я хотел быть там. Я хотел ковать новый мир. Но Ану не пустил меня. Наш великий отец заставил меня остаться в этом золотом склепе. Он сказал, что я — меч, жёсткая рука, которая должна удерживать порядок здесь, на развалинах империи. А Энки — разум, демиург, призванный созидать на дальних рубежах.

— Великий Ану был мудр… — робко вставил Утнапиштим.

— Отец ошибался, — жёстко перебил его Энлиль. — Он катастрофически ошибался в своём любимом первенце. Он думал, что разум Энки принадлежит Нибиру. А Энки всегда был слишком мягким, слишком уязвимым для красоты. Он влюбился в эту дикую планету. Позволил черни, каторжникам и рабам чувствовать себя равными богам. Он создал гибридную расу, которая по самой своей природе не способна подчиняться законам Нибиру. Они никогда не станут рабами, Утнапиштим. Они рождены свободными в грязи. И именно поэтому они должны умереть.

— И каков ваш план?

Энлиль повернулся к учёному. В его глазах полыхал тот самый безжалостный огонь, который когда-то выжег мятежные провинции на спутниках.

— Я лично лечу на Землю. Мой приказ уже ушёл в доки. Я беру свой флагман «Алуум» и четыре тяжёлых крейсера касты воинов. Полная боевая выкладка. Термальные расщепители, тектонические мины, орбитальные лазеры. Я прилечу туда и сожгу Эриду до состояния стеклянного шлака. Я под корень уничтожу гибридную расу, которую сотворил мой брат, до последнего эмбриона в его инкубаторах. Земля будет зачищена. Мы заберём всё золото, которое они успели добыть и сложить в базальтовые хранилища — этого хватит, чтобы обновить наш щит ещё на сотню циклов. А потом… потом я вернусь на Нибиру и официально доложу Совету, что мой великий брат Энки трагически погиб при исполнении долга, защищая шахты от восстания диких мутантов.

Утнапиштим сглотнул, его кадык дёрнулся. Пальцы, сжимающие пластиковую панель, побелели. Он переминался с ноги на ногу, и этот нервный жест не укрылся от внимательного взгляда главнокомандующего.

— Вы… вы убьёте собственного брата? Первенца Ану?

— Я спасу его, — святотатственно обронил Энлиль, и на секунду на его безупречном лице проступила человеческая боль. — Спасу от самого себя. От его позорной слабости. От слепой, извращённой любви к этому болотному миру. Он — Творец Нибиру, он принц крови, а не вождь дикарей в серых обносках. Если он откажется подняться на борт «Алуума» как триумфатор, он умрёт вместе со своим городом. Это будет чистая смерть. Похороны, достойные его прежнего величия.

Утнапиштим молчал. Он хотел сказать что-то ещё, но не решался.

— Говори, — приказал Энлиль. — Я вижу, ты что-то скрываешь.

Утнапиштим глубоко вдохнул, словно собираясь нырнуть в ледяную воду.

— Есть… альтернатива, мой господин, — тихо сказал он. — Если мы хотим сберечь ресурсы флота. Старые архивы хранят протоколы «Намтар». Биологический агент, который выжигает популяцию изнутри. Он не требует кораблей и солдат. Он просто… приходит. И уходит, оставляя пустоту. Он мог бы зачистить планету от Лулу до нашего прибытия.

Энлиль медленно повернулся. На мгновение его маска дрогнула — в глазах мелькнуло нечто похожее на удивление, смешанное с ледяным одобрением.

— Намтар, — повторил он, и в его голосе послышалось холодное одобрение. — Я думал, этот протокол уничтожен. Ты хранил его в обход приказа Совета, Утнапиштим. Это измена.

Учёный побледнел, но не отвёл взгляда.

— Я сохранил копию, мой господин. Потому что знал: наступит день, когда нам понадобится оружие, которое не оставляет следов. Я не предавал Совет. Я служил Нибиру.

Энлиль смотрел на учёного долго — холодным, расчётливым взглядом, взвешивающим каждое слово. Тишина в зале стала вязкой, как смола. Утнапиштим чувствовал, как пот стекает по его спине.

Затем на губах Энлиля появилась тонкая, почти незаметная усмешка.

— Ты предусмотрительнее, чем я думал. — Он сделал паузу. — Оставь копию на моём столе. И не говори об этом никому. Пока.

Утнапиштим облегчённо выдохнул и низко поклонился.

— Но, мой господин, — осторожно спросил он, поднимая голову. — Если Намтар сработает, карательная экспедиция потеряет смысл. Зачем вам лететь на Землю лично? Риск для флагмана слишком велик.

Энлиль смерил его тяжёлым взглядом.

— Намтар — это инструмент, а не гарантия, Утнапиштим. Вирусы мутируют. Гибриды адаптируются. Я лечу на Землю, чтобы лично проследить, что от Эриду останется только пепел. И чтобы забрать золото, которое они накопили. Если Намтар сработает — я просто соберу урожай. Если нет — у меня есть термальные расщепители. Я хочу стоять на том самом берегу, где мой брат впервые вдохнул их воздух. Я хочу смотреть, как их города превращаются в прах. Я хочу, чтобы последнее, что увидит Энки перед смертью, было моё лицо.

Он резко шагнул к столу, вырвал из рук оцепенелого учёного полимерную панель и сжал её. Прочный пластик хрустнул, лопнул по шву, электронные схемы вспыхнули короткой синей искрой и погасли. Осколки посыпались на пол, звякнув о каменные плиты.

— Объявляй общую мобилизацию касты воинов, Утнапиштим. Мы вылетаем через семь циклов.

— Семь циклов?! — ахнул учёный. — Но, мой господин, это технически невозможно! Проверки систем, согласование с министерствами, официальный приказ Высшего Совета… Если старейшины узнают, что вы подняли крейсеры без их ратификации, это будет признано военной диктатурой!

— Высшего Совета больше не существует, — отрезал Энлиль, и его голос прозвучал как приговор. — Он умер. Умер в тот самый момент, когда эти трусливые старики позволили Энки безнаказанно калечить расовый генетический код империи ради горсти жёлтого металла. Они импотенты, Утнапиштим. Способны только делить убытки. Теперь здесь есть только я и Нибиру. И я не позволю нашему миру сдохнуть в пыли ради сострадания к земным выродкам. Выполняй приказ. Или твоё место в инкубаторе займёт кто-то более исполнительный.

Утнапиштим низко, почтительно склонил голову. Он развернулся и торопливо, почти бегом, покинул зал. Створки капсулы захлопнулись с глухим, металлическим стуком, отрезая его от присутствия главнокомандующего.

Энлиль снова остался один в огромном зале, посреди которого беззвучно вращался призрачный силуэт Земли. Голубой свет океанов отражался от его лица, делая его похожим на статую, высеченную из льда.

Он медленно подошёл к окну. За стеклом Нибиру задыхалась в очередной технологической буре. Огромные столбы багровой пыли поднимались от горизонта до самого купола, закрывая умирающие звёзды. Вспышки статики озаряли лица гигантских статуй прошлых царей, высеченных на склонах гор, — они казались мертвецами, которых заживо засыпает пеплом.

Там, далеко, сквозь разрывы разваливающегося золотого щита, сквозь миллионы километров ледяной пустоты, Энлилю чудился запах Земли. Чужая, дикая планета. Голубая. Мокрая. Живая. Она манила его и одновременно вызывала глухую, уродливую ярость.

Он стоял неподвижно, глядя на этот далёкий мир.

— Ты выбрал свободу, брат, — тихо, в звенящую пустоту зала произнёс Энлиль, и его пальцы оставили на корундовом стекле влажный след. — Ты выбрал их. Эту грязь, эти болота, этих короткоживущих тварей. Ты предал нас ради права дышать без маски. Что ж… Это твой выбор. Теперь я сделаю свой. Я выберу нас. Любой ценой.

Он помедлил. На его лице мелькнула тень — не сомнения, нет. Что-то другое. Может быть, сожаление о том, что брат, которого он когда-то уважал, стал врагом. Или осознание того, что он, Энлиль, навсегда останется в тени Энки, если не сделает этого шага.

— Но когда я закончу, — добавил он, почти неслышно, — от них не останется даже воспоминаний. Ты станешь мифом, брат. Я позабочусь об этом.

Он повернулся, накинул на плечи тяжёлый, расшитый золотом военизированный плащ и твёрдым, размеренным шагом направился к выходу. При каждом его движении глухо поскрипывали композитные пластины боевого доспеха.

Далеко внизу, у подножия дворцовой башни, с тяжёлым, утробным рёвом начали просыпаться термоядерные двигатели военных доков. Земля под ногами Энлиля вздрогнула — огромные, чёрные туши тяжёлых крейсеров касты воинов начали выходить из подземных ангаров, готовясь к прыжку через бездну. Их корпуса, покрытые багровой пылью Нибиру, тускло поблёскивали в свете аварийных прожекторов.

Энлиль шагнул в шлюзовой коридор. За его спиной с тихим шипением сошлись герметичные переборки, навсегда отрезая его от голограммы оставленной Земли.

Война за будущее начиналась здесь, в этом зале, среди похорон умирающего бога.

ЧАСТЬ III. ДОМ ШИМТИ