Человек и эпоха. Часть вторая. Кричащая нежность

Тут к Мразефовичу подбежала заалевшая девушка, которая, что-то доверительно сказав ему на ухо, скрылась за кулисами.

— Тут вот ко мне подходила девушка… — будто оправдываясь, обратил внимание слушателей он. — Это не моя внебрачная дочь, поэтому журналисты могут не утруждать себя, — обратился Мразефович к молодому человеку, что-то старательно записывающему в блокнот. — Вообще, у меня нет детей… Мой ребёнок — искусство. Ах, девушка, так вот… Она уведомила меня, что всё готово. Это здорово! Итак, сейчас мой помощник представит вам некоторые картины, которые вы не могли видеть в выставочных залах, потому что они предназначены для аукционов!

На сцену вышел молодой человек в костюме, поставил массивный мольберт и ушёл за кулисы, возвратившись оттуда с холстами в руках.

— Итак, Гена, — обратился Мразефович к нему, — клади первую картину!

На ней был изображён Мразефович, стоявший в окружении монголов. Естественно, как и полагается, автор был на переднем плане, а местные жители на заднем; художник возвышался над находящимися возле него людьми, чем-то напоминая Гулливера в стране лилипутов.

— Кажется, — комментировал Мразефович, — этакое первобытное племя, грубое и невежественное, но и у них есть видение прекрасного. Поверьте, это уж в ком что есть! Какие монгольские женщины! — сладострастно заметил он. — Я бы назвал их… кудесницами! И формы, и осанка, и стать… Они целыми днями любовались моими картинами. Русские женщины, однако, тоже ничего… Открою вам секрет: готовясь к этой выставке я сравнивал достоинства и недостатки русского и монгольского народов, придя к выводу, что и там, и там есть выдающиеся личности… но… что касается художников… — преднамеренно замолчал он, вглядываясь в лица слушателей. — Я! — воскликнул Мразефович, победно махнув рукой. — Конечно, — продолжал он более спокойно, — монголы делали вид, что понимают мои картины, но они не осознавали моего академизма, они ассоциировали изображённых мной людей со своими родственниками и знакомыми, а не как, по моей задумке, с древнегреческими богами! Только дилетант будет рисовать монголов — монголами, профессионал же непременно выудит у них древнегреческую сердцевину! Так… Гена, — проговорил Мразефович серьёзно, тяжело выдохнув, — поставь следующую картину.

Гена молча выполнил приказ. Пока он ставил картину, художник пояснял:

— Кстати, сейчас я работаю над портретом Гены. Казалось бы: я, маститый живописец, решился изобразить своего подчинённого, у которого на губах ещё молоко не обсохло; но я вспоминаю Роймен Брукс… Это талантливая французская художница, почившая лет двадцать назад… Я познакомился с ней в 50-х годах, тогда ей было около восьмидесяти лет… К тому времени она страдала паранойей, не выходя из своей затемнённой квартиры; но мне, её страстному поклоннику, всё-таки удалось выловить её, когда она спускалась по лестнице. Помню, она испугалась меня, вскрикнув, и пустилась со всех ног взбираться по ступенькам — делать было нечего, я бросился за ней. В конечном счёте погоня эта не увенчалась успехом: достигнув нужной лестничной площадки, она, подбежав к своей двери, открыла её, моментально захлопнув… Да… вот такая история, — проговорил Мразефович, отдавшись ностальгии. — Она рисовала… как бы так выразиться… своих приближённых девушек и снискала на этом мировую славу. Поэтому художнику, бывает, полезно изображать примитивных людишек. Но, — проговорил художник, взглянув на стоящий на мольберте новый холст, — продолжим!

Николай сидел, изнывая от омерзения, и искоса поглядывал на Сергея, пытавшегося уловить в речи Мразефовича что-то приятное, доброе, и ему было искренне жаль и его, и себя, и Григория, находящихся здесь вместо того, чтобы пребывать в уютных квартирах, занимаясь довершением эскизов.

— Посмотрите, какая… какая это прелесть! — разразился восхищением Мразефович. — Быть может, это лучшая моя картина… Взгляните, какое у юноши сосредоточенное лицо, как он серьёзно сощурил глаза и сжал кулаки, как он ответственно относится к процессу… — последнее слово Николай не расслышал, зажмурившись от брезгливости. — И делает он это не в специально отведённом месте, — восторженно декламировал Мразефович, — а прямо здесь: на природе, среди животных и деревьев. Этот юноша позировал мне пять дней… Вы не представляете, какое это счастье упиваться естеством, видеть, как блаженная улыбка озаряет его лицо после облегчения: он весь светится от удовольствия, он не может прийти в себя и поверить в это чудо! А следующая работа…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Шаблон, написанный размашистым подчерком экзаменатора, перенесён на лист с огромной зелёной доски, находящейся в приёмной аудитории для абитуриентов и располагающейся по центру стены. (Прим. А.К.)

2

Автор, чтобы не быть уличённым в политической некорректности, подчёркивает: он употребляет данное слово в нейтральном смысле — как устоявшееся выражение — и не стремится никого оскорбить по каким бы то ни было признакам, поскольку является толерантным человеком. (Прим. А.К.)