Там, где рождаются крылья

Все произошло не так, как я предполагала. Габриэлла вышла из себя, ее истерике не было границ, наверное, я чуть не убила ее, мне нужно было вернуть блокнот тогда, ведь можно же было. Но я струсила. Потом ее забрал отец, и больше в школе она не появлялась. Я звонила ей, писала, приходила домой, но ее мать, мне вежливо намекнула, что дочери нужен покой, а общение с кем-то из школы может повлиять негативно. Как выяснилось позже, в тот день у нее случился сердечный удар.

Лишь Бену как-то весенним утром удалось повидаться с Габриэллой. Подобно мне, он несколько раз приходил к ее дому, но родители тактично отвадили его. Однажды во время разговора с ее отцом Бен все же заметил девичий силуэт, неосторожно мелькнувший в недрах квартиры. Он машинально окликнул ее, и Габриэлла, к удивлению, подошла. По его словам, вид у нее был крайне болезненным: исхудалая, сутулая, бледная, неопрятная, с темными кругами под глазами. Большой бородатый рыжеволосый отец, на которого Габриэлла была похожа лишь носом, пропустил ее на улицу, и школьники смогли немного пообщаться. Сидя на лавке у дома и глядя на цветочную клумбу, залитую солнцем, она излила ему душу. После 8 лет домашнего обучения ей так хотелось жить в коллективе, среди сверстников, найти друзей, влюбиться. Она не понимала, почему некоторые ее сторонились, считая странной и инфантильной, почему нажила недоброжелателя в лице Иды. И не понимала, зачем так поступили с ней в последний день ее учебы. О блокноте она уже не думала, призналась, что занимается цветами, посадила несколько сортов тюльпанов, львиный зев, петунию и прочие. Врачи советовали ей занять себя чем-то приятным и спокойным, растения показались вполне подходящим вариантом. В школу она уже более не вернется, мечты об учебе в коллективе, о дружбе и первой любви разбились о суровую действительность.

О, проклятье, что же я наделала, моя милая Габриэлла, как же я тебя подвела, как виновата перед тобой, нет мне прощения, и стоит ли меня прощать? Эта вопиющая, ужасная несправедливость разрывала меня изнутри, по ночам сдавливала сердце, ломала грудную клетку, колола и резала живот. Я четко уяснила одно, от угрызений совести невозможно скрыться.

Худшее потрясение меня ждало дальше. Разрываемая на части, я периодически, доставала этот пресловутый блокнотик. Когда рядом никого не было, я листала, пыталась читать неразборчивую писанину. Наверное, лишь одна я могла разобрать все эти закорючки, сокращения, аббревиатуры. Начало блокнота не представляло собой ничего серьезного, несколько детских зарисовок: костюмы, персонажи фильмов, чашки, зверушки. Далее, шли более проработанные рисунки с описанием, которое все еще походило на детские фантазии. С каждой страницей все остальные темы все более вытесняла одна – создание неких «крыльев» для авто. Тема эта мелькала все чаще и чаще, превращаясь в итоге в некую одержимость. Рисунков становилось все меньше, появлялись записи более сложного характера: свойства магнита, магнитный момент, магнитный железняк FeO·Fe2O3, квантовая теория поля, бозон, фотон, ферромагнетики, парамагнетики, диамагнетики, постоянный магнит, электромагнит. Так же наличествовали более сложные понятия, такие как: магнитная проницаемость, магнитная индукция, напряженность магнитного поля. После – огромный блок записей: описания результатов исследований физиков, математиков, начиная от Вильгельма Вебера, заканчивая ядерщиками XXIV века: С. Лебеденко и А. Кравченко. Потом шел лес формул, в водовороте которых можно было потерять сознание, захлебнуться или сойти с ума. Мне приходилось целыми днями листать учебники по физике, чтобы разобраться в написанном. Я брала книги из районной библиотеки, но даже этого было недостаточно. Наконец-то я вышла на одного немолодого физика, который, потратив несколько вечеров, внятно объяснил мне столь сложные для меня вычисления. На этом все не закончилось, вычисления приобрели иной характер, они стали на порядок выше всего, что я могла найти в работах исследователей. Невероятные умозаключения, которые, по всей видимости, не затрагивались ранее никем. Натыкаясь на все новые и новые уравнения, решения которых часто занимали по 5 страниц и не всегда являли собой окончательный ответ, я вновь обратилась к знакомому физику, но тот дал ответ лишь через 8 дней, столько ему было нужно, чтобы разобраться. Он без лишних объяснений потребовал приехать к нему со своими наработками, на что я ответила отказом, ведь работа в этом блокноте мне не принадлежала. Получив от него ряд версий, предположений и ответов, я с огромным трудом все же разобралась в пугающем водовороте символов и цифр. На мой коммуникатор звонили преподаватели Австралийского университета прикладной физики, профессора Евразийского института по изучению магнитного поля, представители Южноафриканской академии, все они умоляли явить миру полный объём этой работы, которая была в блокноте Габриэллы.

Меня бросало в жар, от осознания, что в моих руках не просто помятый блокнотик инфантильной школьницы. Это был труд настоящего гения, и, похитив его, я крупно облажалась. Заканчивался блокнот от руки выполненными чертежами, короткими жирно выделенными формулами, лаконичными пояснениями.

Черный лоскут великолепной пиратской шляпы я оставила на письменном столике, а сама, прихватив блокнот, выбежала из комнаты. Вы вряд ли меня поймете, почему я его украла, и тем более не поймете, почему решила признаться в краже. Я понимала, что будут негодовать, сердиться, ругать, читать нотации. Но страха во мне более не было, потому как именно сейчас я поступала правильно, честно, порядочно. Ворвавшись в класс, я заметила, что урок уже закончился, преподаватель ушел, но ученики были в полном составе, дабы привести помещение в порядок, убраться, протереть пол и т. д. Я замерла у доски, прижимая к груди помятый блокнот. Мое внезапное появление некоторых удивило, ведь я только что отпросилась в связи с плохим самочувствием. Заметив в моих руках пропавший блокнот, Ида сначала замерла, потом подбежала ко мне и, уставившись, громко вскрикнула: «Ты нашла его!» Как бы я хотела удовлетворительно кивнуть в ответ, но совесть мне не позволила. Я тихо произнесла: «Нет, я украла его». Одноклассники отложили свои дела и угрожающе обступили меня. «Да что же ты, совсем с катушек слетела? Как ты могла так поступить?» – спросил Бен, выхватывая у меня главную улику. Я набралась сил и посмотрела им в глаза, каждому из них. Да это было сложно, и лучше бы они меня побили, чем вот так пытать пронзительными, обжигающими душу взглядами. Я жадно втянула воздух и рассказала им все как было. Оваций в конце не было, да я их и не ждала собственно, поэтому приготовилась мужественно выслушать все нравоучения и упреки. Вместо этого раздалось давящее безмолвие. Послышался голос лучшей подруги: «Да, Хуонг, подло и необдуманно поступила ты. Даже и не знаю, как тебя простить, но попробовать понять можно». Затем еще одна девочка добавила: «Ты, конечно, вор, но в преступлении и своей вине призналась – это благородно». Высказался и Бен: «Ох, тяжело мне тебя понять и простить, ведь Иду все это время подозревали в краже, косо смотрели, отказывались общаться, а у Габриэллы вовсе жизнь пошла под откос, не говоря уже об ухудшении здоровья. Думаю, нет прощения этому поступку, но тебя я прощу, ты честно созналась в краже». Больно было слышать эти слова, но они имели право на существование. «Все мы виноваты», – тихонько сказала Ида, подразумевая в первую очередь себя.

Далее кто-то из класса спросил, что теперь делать? Выдвинули два предложения: вернуть блокнот законному владельцу, или отдать преподавателям. Проголосовали за первый пункт, далее предложили исполнить эту миссию мне и попутно извиниться перед Габриэллой. И уже были готовы вручить мне блокнот, как вдруг Ида спросила: «Ты читала его?» На что я ответила утвердительно и добавила, что изучила его от корки до корки и даже консультировалась с выдающимися светилами физики. Наступила тишина, пристально на меня посмотрев, Ида вновь спросила: «Полетит? Машина ее полетит?» Не дав мне ответить, кто-то вскрикнул: «Да какая разница, ведь отбор проектов уже окончен, жюри определились и выслали бланки на сметы, все равно уже ничего не изменишь». Лучшая подруга не желала слушать этот комментарий, продолжала добиваться ответа: «Полетит? Скажи мне, что она полетит!» На что я едва заметно кивнула и смело добавила: «Полетит».

Многие замерли от удивления, кто-то обхватил руками лицо, другие изумленно переглядывались, пока Бен не высказал свой вопрос: «Как же так, мы ее видели такой инфантильной и несерьёзной, а выходит… ошибались». Ида забрала блокнот у Бена и вложила его мне в руку, взглянула в глаза, а потом и остальным. Затем она произнесла слова, которые и характеризуют ее истинную натуру: «Мы все виноваты, поскольку одни из нас не восприняли Габриэллу всерьез, а другие ничего не предприняли, чтобы это изменить. Валить вину за это воровство на кого-то одного неправильно. Я пожертвую своим проектом ради ее «крыльев». Если автомобиль будет летать, то моя коробка передач не пригодится обществу. А ее проект даст невиданный ранее темп развития. Заполним смету так, как скажет Габриэлла, и поможем ей с работой, как вам идея, голосуем?»

Бен обнял ее и, посмотрев в лицо, добавил: «Твоя мать убьет тебя, ты хорошо обдумала свое предложение?» На это Ида утвердительно кивнула и во всеуслышание заявила, что, находясь в здравом уме, жертвует своим проектом ради Габриэллы и просит поддержать голосованием ее идею.

На остановке у школы мы дождались автобуса и отправились к Габриэлле домой. Водитель закрыл дверь, и транспорт, медленно набирая скорость, двинулся вперед. Повисшая в воздухе салона напряженность, ничуть не располагала к беседе. Лишь со временем, возможно, под влиянием частых в эту пору года солнечных лучей, мои одноклассники оттаяли, и я услышала их приглушенное бормотание. Лишь Бен, сидевший рядом со мной, всю дорогу грустно смотрел в окно. За весь путь он не проронил ни слова. Автобус мчал вверх по ухабистым извилистым улочкам, мимо залитых солнцем зеленых холмов. Углубляющаяся в лесные дебри дорога становилась все хуже, и автобус порой трясло и покачивало. Мне ничего не оставалось, кроме как глядеть в окно, на проносящиеся мимо высокие деревья и аккуратно подстриженные кустарники. На миг взору предстало строящееся на холме здание планетария: большое, сферическое, с множеством круглых окон, террас и обсерваторий. Примечательно, что возводилось оно на месте католического костела, спешно демонтированного вскоре после революции. От завораживающей местности, по которой мы ехали, преодолевая крутые подъемы и спуски, исходило некое необъяснимое успокоение. Взгляд ласкали все новые и новые пейзажи, причудливые жилые строения, загадочные лесные рощицы, девственные луга, и небольшой кристально чистый водоем, над которым мы проехали по старинному каменному мостику.

Любуясь видами из окна, я вспомнила фразу, которую нам когда-то сказал капитан Киттинг, что игры детей – это зеркало общества. Игра формирует у нас базовые навыки – моральные и этические. Если в обществе превалирует жестокость – то и дети будут играть в войну и жестокие игры. А вообще, не только игры, но и остальная детская и подростковая деятельность является отражением общественных процессов. Вот актуально сейчас противоборство двух сил авторитарной и анархической. С одной стороны – приверженцы партии, те, кто не верил в реализацию бесклассового, безгосударственного, безбартерного, анархического общества, того самого истинно-коммунистического, где все равны и все бесплатно, не верили и строить его не собирались. С другой же стороны – свободный народ, уставший от лидеров и любых авторитетов, свободомыслящий и своенравный, сплоченный и солидарный, которым нельзя манипулировать. Не верили традиционалисты и авторитаристы, что можно вот так взять и построить Свободное общество, в народ не верили, в его силу, ум, дисциплину, самосознание, а народ берет и строит это самое общество.

Вот и у нас в классе, с одной стороны, Ида, привыкшая к одним традиционным порядкам и ценностям, к иерархическому мышлению, потакала авторитетам, даже если те неправы, оправдывала их и не желала терпеть конкурентов. И творческая свободомыслящая Габриэлла, разум которой не скован навязанными авторитетными схемами, указаниями, нравоучениями. Кто верил, что ее идеи с летающим авто так прогрессивны? Наверное, никто, всем она казалась причудливой. А оказалось вот как. Сама Ида давеча признавала, что Габриэлла оказала на нее влияние. Мы с Идой были не так давно в торговом центре, и проходили мимо витрины с одеждой. Когда прошли первый раз, Ида осудила платье на манекене, мол, короткое, второй раз, она молча прошла, но пялилась на него, не сводя глаз. А третий раз зашла и взяла его, тем более оно было бесплатное, как и все товары. Она в тот вечер звонила мне по коммуникатору, и мы общались довольно долго по видеосвязи. Ида тайком от матери примеряла новое платье, а мать... эта ее невыносимая мать, стояла и подслушивала наш разговор за дверью. Ида ее пару раз прогоняла, и та наконец-то ушла. Тогда Ида мне неохотно и сказала, признала-таки, что ошиблась в Габриэлле. Дошло до нее, что Габриэлла не боялась носить такую одежду, не потому, что у нее были красивые ноги, ноги как ноги, у Иды точно такие же. Просто Габриэлла вообще не боялась ничего, она же могла умереть в любую минуту от остановки сердца, и жила так, будто каждый день последний. А Ида боялась порицания, осуждения, негодования, сплетен, слухов, наказания, неодобрения, боялась перемен, боялась лишиться социального статуса в нашем классе, боялась выглядеть глупо. Она боялась остаться без поддержки классного коллектива, мамы, Бена, моей; боялась стать белой вороной, эксцентричной, необычной, хотя и хотела таковой быть. Наконец-то автобус взобрался наверх пологого холма и, сделав круг, остановился.

Мы редко ходили к кому-то в гости, вот так вот все вместе, да еще и без приглашения. Но тогда у нас был весомый повод. Пройдя в конец улицы Лесистой, мы заметили скромный бледно-зеленый домик с коричневой черепицей, явно выделяющийся из общей массы своим декоративным окрасом. Во дворике под огромной ветвистой акацией между небольшими клумбами со шлангом в руках сновала худенькая фигура подростка в розовой футболке и широких цветастых шортах. Мы на миг остановились, и в унисон вполголоса произнесли: «Габриэлла». Стоя к нам спиной и поливая цветы, она, словно почувствовала на себе взгляд одиннадцати человек и оглянулась. Сначала ее лицо не выражало никаких эмоций, но, закрутив краник шланга, Габриэлла слегка прищурилась и стала сверлить нас взглядом темных карих глаз. Мы приблизились к ее дому и остановились у газона, лишь я позволила себе ступить на узкую каменистую аллею, ведущую к крыльцу, остальные остались позади у калитки.

«Привет!» – сказала я. Габриэлла поздоровалась в ответ. Я поспешила снять с плеч рюкзак и, расстегнув молнию, извлекла оттуда потрепанный блокнот. Девочка заметно оживилась, увидав свое творение, она бросила шланг, а затем, вытирая руки о пышные шорты, направилась ко мне. Я вручила ей блокнот, и та, улыбаясь, прижала его к груди. «Как он… где он был?» – задала она вопрос, который ужалил меня в самое сердце. Я замешкалась, опустила глаза, начала что-то мямлить, но за спиной послышался голос Бена: «Она его нашла!» Остальные подхватили его инициативу и тоже принялись кричать, что я его нашла.

– Спасибо вам, что нашли его… но, думаю, уже поздно. Я вряд ли вернусь в школу, и все это было напрасно.

– Нет, не напрасно, Ида отказалась от реализации своего проекта в твою пользу!

– А как же жюри, комиссия? – удивилась Габриэлла.

– Вон у меня за спиной наше жюри – все одиннадцать единогласно за твой проект, – объяснила я.

Бледное лицо Габриэллы медленно расплылось в улыбке. Она прошла мимо меня к остальным одноклассникам и остановилась напротив Иды. «Ты действительно откажешься от своего проекта?» – спросила она у одноклассницы. Та, слегка покраснев, утвердительно кивнула. Потом едва слышно добавила, что это ее инициатива и решение, и об этом ее никто не просил. Затем Габриэлла подошла к ней еще ближе и, впервые глядя в глаза, спросила: «Почему, ведь я тебе не нравлюсь?» Ида взяла ее за руку и, глубоко вдохнув, произнесла: «Потому, что я всегда хотела быть такой, как ты. Да, в отличие от меня, ты свободна от стереотипов, раскрепощенная, смелая, своенравная. Ты мыслишь гибко, креативно, мобильно… иными категориями, несмотря на авторитеты и ограничения. Будущее нашего общества должно быть за такими, как ты, Габриэлла».

Наверное, Бену стоило гордиться собой, под его влиянием проявились все те лучшие черты Иды, которые так глубоко прятались от ее авторитарной матери. Я увидела, как два бывших врага обняли друг друга, вскоре к ним присоединились остальные. Да и я тоже, не желая стоять в стороне, крепко обняла Габриэллу. Могу поклясться, в тот судьбоносный момент я почувствовала, как наша энергия наполняет ее болезненное тело, как радуется ее душа, и вновь распускаются ее крылья.