Изувеченные души

-Ты.... - тяжело сглотнув, я набрал в горящие яростью лёгкие побольше воздуха - шантажировал меня моим же оружием - отчеканил я. Голос огрубел, приобрёл мрачный окрас, а губы исказились в лукавой усмешке. Улыбайся, Фил. Улыбайся - ты сказал, что сделаешь его Федеральным достоянием, если я раскрою всем твою тайну, сукин сын - шикнул я - ты занимался поставками героина прямо под носом у нарконадзора, которым и управлял - безмятежно, отчеканил я.

-Тебя никто не просил вмешиваться в систему - рявкает Албанов, забавляя меня своей лёгкой нервозностью. Он повержен.

-Было довольно трудно не заметить чрезмерное количество транзакций в системе базы данных - этому ублюдку сложно принять то, что он обломался теперь, я понимаю почему ты сделал меня начальником IT отдела - снисходительно, хмыкнул я, замечая гаснущее удовольствие в глазах Герасима. Его гордость задета - ты хотел, чтобы новенький я молчал и не рыпался?

-Твоя задача заключалась в контроле за соблюдением правил информационной безопасности -злостно, рычит урод - ты не ангел милосердия, сосунок - надменно, выплюнул Албанов - так, зачем же ты полез не в те дебри, в которе я тебя засунул - прошипел он сквозь зубы.

-А зачем ты заставлял меня пересматривать его из раза в раз? Каждый Божий день. Постоянно. Изо дня в день. Тебе нравилось смотреть на моё безжизненное выражение лица. На то, как внимательно я наблюдал за каждым движением и звуком на экране - испустив болезненный смешок, рыкнул я - за моей рьяно скачущей яремной веной на шее и тёткой оседлавшей мой член - усмехнулся я - мне было плевать на общественное мнение и на то, кто и где увидит это видео - предубедительно отчеканил я, разрезая убогое пространство убийственно спокойным голосом - я просто не мог позволить тебе обнародовать его раньше, чем я сведу свою любимую тётушку с ума. Да. Я был использован. - удар сердца - Да. Меня изнасиловала собственная тётка. - горло пересохло, говорить становится невыносимо - Да. Я безнадёжно облажался, не замечая её ярого интереса. - внизу живота скрутило - Да. Я пустой. - Улыбайся, Фил. Улыбайся. Прошу. - И я собираюсь избавить тебя от тяжкого груза. Тебе больше придётся таскать на своих плечах мой грязный опыт.

-Избавишь?

-Да.

Меня не обыскивали в зоне досмотра. Всё решает авторитет. Ксива.

Достав из широкого внутреннего кармана бомбера складной нож, я любуюсь ужасающей паникой на лице Албанова, мгновенно подорвавшегося со своей койки, сидя на которой обязывал меня чувствовать себя поношено.

-Что ты собираешься делать с этим? - указывая на титановую рукоять с лезвием из нержавеющей стали, тараторит испуганный Герасим. Всё самое лучшее напоследок.

-Ты же сказал, что хотел позаботиться обо мне, не правда ли? - вскидывая руки в воздух, не выпуская из ладони, холодное оружие, которое ублюдок неотрывно сверлил перепуганными глазами, спросил я - теперь, я хочу отплатить тебе той же монетой. Избавить тебя от тяжкого груза - бесстрастно, пожимая плечами, выпалил я.

-Убери его! - кричит он, привлекая внимание - Охрана!

-Зовёшь на помощь? - его ноги шоркают по гнилому полу, пятясь к задней стене, а я наступаю. Медленно. Наслаждаясь - а я не мог. Моё бессознательное тело было в полной отключке, а мой мозг плавился от дозировки сильного снотворного. Каждый раз после пробуждения, я ощущал себя больным. Я полагал, что заболеваю. Или уже болен. Но оказалось, что заболеть неизлечимой болезнью было бы лучшей перспективой, чем узнать...нет, даже увидеть и услышать, как тебя насилует родная тётка. Крича. Постанывая. Получая удовольствие. Гадко. Мерзко. Грязно. Из ряда вон. -отчеканил я, выплёвывая каждое слово и ощущая на языке тошнотворный прикус. Отвратительно - я даже не был в силах отказать. Она смотрела мне в глаза, улыбалась. Спрашивала, как дела. Попивала вино. Шутила. Пользуясь моей беспомощностью в своё удовольствие - перед глазами её белоснежная улыбка, и губы, которыми она целовала меня. Везде. Омерзительно - но я сделаю тебе приятно пока ты ещё в своём уме - ухмыляясь, прошептал я, вбивая крепкое тело в стену за его спиной - я сделаю тебя счастливым - пока все вокруг знают, что здесь агент ФСБ - нам не потревожат. Власть. Выгода. Неравноправие.

-Не делай этого - почти молебно, лопочет Герасим.

-Или что?

-Тебя тут же отправят за решётку.

-Да? - он мотает головой взад вперёд, как болванчик - я не против - отвечаю с лучезарной улыбкой на лице - но только после того, как мы расквитаемся, Герасим Албанов, бывший директор ФСБ и мой старый знакомый - поднося к его горлу лезвие ножа, шепчу я, наблюдая испарину на его лбу и явную дрожь во всём теле - ты не просто мерзкий ублюдок, ты последняя тварь, пытающаяся отдать в свою племянницу в жёны Кристоферу Морок - карателю человеческих душ. Садисту с жаждой насилия в крови. Чего ты хотел этим добиться? Измываться над ещё одним человеком, превознося своё внутреннее я?

-Отец Кристофера, Ристарх Морок был одним из моих соучредителей - что? - те поставки проходили через его теневые рынки - его голос надломлен и глух. Жалок - мне нужен был союз с человеком, имеющим влияние, не касающегося закона. За ним не было столь детального наблюдения, как за мной.

-Ты был готов отдать племянницу за палача Федерации просто, чтобы спасти свой зад и деньги? - из моей груди вырывается изумлённый выдох - ты конченный ублюдок - прошипел я, хватая Герасима за глотку, сдавливая - ты грёбаный мусор, загрязняющий воздух - ведя остриём ножа по линии его губ, не останавливаюсь и провожу сплошной порез по коже щёк от одного угла к другому с обеих сторон, делая его улыбку шире - замечательно - ощущая полное удовлетворение, расплываюсь в большой улыбке. Он издаёт истерические вопли. Падает на пол, извиваясь в конвульсиях от адской, нестерпимой боли, нащупывая моё произведение искусства, смотря на меня с ужасом. Настоящим ужасом. По лицу стекает кровь. Но он улыбается. Теперь он всегда будет улыбаться. Не дожидаясь очередного всплеска криков, захлёбывавшегося в собственной крови Албанова, разворачиваюсь и стучу в дверь, которую тут же открывает смотрящий. Мои руки в крови, лицо забрызгано слюнями, панически кричащего Герасима, в руках прямая улика убийства, но меня не останавливают, не заламывают руки, не арестовывают. Смотрящий смотри в сторону.

-Наигрался?- знакомый, устрашающий голос пронизывает каждую клетку мозга опасным предупреждением. И я поворачиваю голову в сторону.

-Кристофер - вылетает с моих губ. Что он здесь делает? Зачем он здесь?

-За мной - грозно, отрезает мой босс и по совместительству единственный человек в стране, на которого смотреть в упор, не отводя глаз, можно только под наркотой или сразу с того света.

Кожаные перчатки.

Он носит их всё время. Я никогда не видел его без них. Такой человек, как он чтит свою власть и не любит марать руки, поэтому перчатки идеальный способ избежать соприкосновения с чьим-то дерьмом.

Следуя за широкоплечим мужчиной в классическом костюме и виднеющейся из-под пиджака кобурой, я прокручиваю в голове все возможные теории вероятностей, что же он здесь делает? Величие. Смертоносность. Педантичность. Явная авторитарность в каждом его шаге, движении, взгляде, вздохе. Кристофер Морок - определённо влиятельный человек, втаптывающий каждое существо своей холодной улыбкой в сырую землю, порождающей геноцид всего, что смеет дышать в сторону его беременной жены.Он становится неуправляемым и по истине жестоки, если кто-то или, что-то угрожает его семье. Он свергнет самого короля Ада, если это потребуется для того, чтобы в стенах его дома и головного мозга не утихал женский смех и не гас бездонный свет в небесно-голубых глазах.

-Идиот - сухо, выпаливает каратель.

-Ты и Алекс, прям завалили меня комплиментами сегодня - усмехаюсь я, пытаясь не задохнуться изо всех сил. Его зловещая аура хищника сдавливает не только моё тело, но и всё вокруг.

-Ты же хотел убить его - мы останавливаемся на внушительном расстоянии от входа в тюрьму - что изменилось?

-Смерть стала бы для него величайшим подарком - парирую я, замечая искромётные изменения в своём тоне. Резкий. Грузный. Холодный - он не заслужит уйти на покой - отчеканил я.

-Ясно.

-Зачем ты приехал?

-Остановить тебя - мгновение и я перевариваю услышанное. Остановить. Он же это сказал?

-Зачем?

-Почему сразу, зачем? За шкафом. Я не хочу лишать штаб твоих мозгов и меткости. Если у тебя с ним личные тёрки, то это не значит, что ты не заслуживаешь признания. Я не имею ни малейшего понятия, что между вами произошло, но знаю одно, ты далеко не глуп и пачкаешь руки только в крайних случаях. Это говорит о том, что Албанов был помехой в твоём безумном плане. За твоей безобидной улыбкой скрывается маниакальная потребность в желании пролить кровь тех, кто слишком уверенно стоят на твоём пути. Ты безумец, Фил.

-Ты собираешься замять это дело? - вспоминая окровавленное лицо, Герасима, уголки моих губ взлетают вверх. Действительно...безумец, но зато этот жалкий ублюдок больше никогда не будет грустить. Теперь он счастливый. Я обещал сделать его счастливым и я это сделал.

-Я устрою рейдерский захват всех ночных клубов, чтобы ты не смог развлекаться и трахаться на право и налево. Ни одна тюрьма, не огородит твоё безрассудство от меня. Я вколю тебе лошадиную дозу лидокаина и отрежу член. Думаю от его потери ты будешь страдать куда сильнее, чем от заточения - хмыкает каратель, одаривая меня ледяной ухмылкой - езжай домой и прими душ. Успокойся - чеканит топорный тог голоса, холодный и ровный, как сталь - Я всё улажу - уже тише, добавляет, Кристофер, заводя свой автомобиль, срываясь с места.

Он хотел меня остановить.

Он приехал из-за меня.

Но её никто не остановил.

И пользовалась она мной тоже из-за меня.

Использованный.

Улыбчивый.

Есения

Роскошная мебель из дорогостоящих древесных панелей и шпонированных поверхностей. Высокие стеклянные потолки, в которых отражается моё укутанное тело в одеяло заправленное в льняной пододеяльник, будто лабиринт отражений. Хрустальные люстры, кажущиеся слишком высоко, но так близко, словно вот-вот рухнут на мою голову. Антикварные картины эпохи Ренессанса, которыми завешаны все стены вокруг. Одна из них...самая ужасающая «Последний день Помпеи» - страх, ужас, страдания, обречённость. Неизбежный конец. На картине жених с обезумевшими от потери глазами смотрит на бездыханное тело своей невесты, а женщина с кувшином на голове смотрит прямо мне в душу, предрешая судьбу. Всё кончено. В её глазах полная безнадёга и понимание того, что всему живому пришёл конец. Эти, кричащие от боли глаза смотрят на меня с того самого момента, как только я пересекла порог пентхауса своего мужа. Удручающе. Намекая, что мне не выбраться из этой золотой клетки, не обломав при этом крылья. Оглушающая тишина заставляет моё воображение искажать всё вокруг себя. Мне начинает казаться, что несчастные люди на эти картинах говорят со мной. Просят о помощи. Их крики в моей голове вызывают слуховые галлюцинации. Перед глазами их руки, тянущиеся ко мне. Они хотят быть спасёнными. Хотят жить и избавиться от заточения. Полотно слишком мало, чтобы уместить в себя громадное количество искалеченных человеческих душ с глазами полными мучений. Всё это сверх меры реально. Я схожу с ума.

-Не надо - мой собственный голос звучит выше, чем обычно. Писклявый. Отчаявшийся - не прикасайтесь ко мне - перед глазами огрубевшие, ледяные руки, тянущиеся ко мне сквозь картины и глаза, в которых смысла больше, чем в жизни. Они полны горя. Жажды жить - Нет! - уши пронзает потерявший какую-либо надежду визг. Мой крик.

И всё повторяется. Снова. Скрип двери. Два размытых силуэта. Мой инстинкт самосохранения срабатывает мгновенно, я подрываюсь с кровати и пытаюсь добежать до двери ванной комнаты, чтобы запереться изнутри, но огрубевшая рука хватает меня раньше, чем я успевая отдалиться от гигантской кровати, хотя бы на пару шагов. Быстрый. Укол в дельтовидную мышцу. Помутнение перед глазами. Опередил. Снова не смогла убежать. Снова позволила своему разуму играть с собой. Жалкая.

-Куколка, ты снова кричала - склизкий голос, вывел меня из спутанного состояния, между сном и реальностью. Он лёг рядом - что же ты так себя терзаешь? - мужская массивная ладонь ложится на мою щёку и приглаживает - может мне пора усмирить твою расшатанную психику - аспидный нос касается моей шеи и скользить по гусиной коже.

-Не надо - выдавливаю из себя. Страшно. Только не он. Только не сейчас. Ни снова.

-Мы договаривались, что ты не будешь перечить мне, Есения - грубая ладонь обвивается вокруг моей шеи, словно змея. Ловко. Угрожающе - твоя мать же восстановилась?

-Да - заученные на зубок команды. Да. Нет. Не надо. Унижения. Этот мужчина питается моим страхом и отсутствием собственного достоинства в моменты, когда не оставляет выбора, кроме, как подчиниться.

-Это очень хорошо - рывком он стягивает с меня одеяло, а я...ничего не предпринимаю. Если он чего-то хочет, он это получает, в этом вся суть Ивана Броцкого - моего мужа экзибициониста - ты же сделаешь то, что обещал? - обожжённая кожа внутренней стороны его ладони, прокладывает невидимую дорожку от моей шеи с синюшным отпечатком до бедра, приподнимая его.

-Куколка, я не люблю делать, что-то безвозмездно - внутри всё охладело. Как? Он же обещал - давай сначала поиграем, а потом я сделаю всё, что ты только попросишь в рамках разумного.

-Ты отпустишь меня? - иллюзия нежности исчезает в миг и громадное тело нависает над моим, злясь, сжирая, прожигая. Он в бешенстве.

-Никогда - отрезает Броцкий - ты моя, кукла, с которой я буду играть, когда захочу - он сжимает мою челюсть в звериной хватке - в следующий раз, я прикажу, Аркадию, вколоть тебе, что-то сильнее успокоительного, чтобы ты не только перестала чувствовать всё тело, лишившись способности двигаться, но и перестала прокручивать в своей светлой головушке такие тупые мысли - если он надавит ещё сильнее, то сломает мне челюсть. Больно. Хочется кричать, плакать. Но я не могу этого сделать. Не имею права. Иначе он не просто поиздевается надо мной, но и навредит маме - а теперь, покажи мне их - рявкает Иван, разрывая мою водолазку с длинным рукавом, от чего по коже бегут мурашки, а волосы на голове встают дыбом. Неадекватный. Кондиционер, работающий сутками напролёт заставляет меня съёжится от порыва холодного воздуха. Вещи, которые закрывают моё тело от людских глаз - это его любимая форма подчинения, но и одна из затягивающих и ненормальных игр, которые сопровождаются унижением и болью.

Его почерневшие от гнева и анархической похоти глаза прожигают дыру в моём колышущемся от предопределённой тоски теле. Оно истерзано. Оно кровит. Но он упивается этим. Моя плоть погибает под его палящим гневом и яростью взглядом.

Ему было недостаточно оставить меня полностью беззащитной и полуобнажённой, он закатил рукава моей водолазки и его глаза приобрели нездоровый блеск. Ему нравится то, что он видит. Определённо. А я в это время медленно, почти незаметно умираю изнутри.

-Почему? - губы дрожат от невысказанности, однако....я не осмелюсь продолжить. Он на пределе. Я в панике.

-Куколка, разве они не прекрасны? - его пальцы касаются неровностей по всей длине рукава - спрашиваешь, почему? - будто под гипнозом, он гладит места свежих порезов, надавливая, пытаясь вынудить меня кричать и молить остановиться, но если я закричу, он снова почувствует себя выше. Сильнее. Могущественнее. А что сильные делают со слабыми? Эксплуатируют - потому что я играю с тобой, куколка - он вдыхает аромат запёкшейся крови на моих руках. Целыми днями я лежу в одном положении, сходя с ума, чтобы раны снова не открылись. А он улыбается. Командует. Его уважают. Он власть.

-Пожалуйста, не надо - шепчу я, задыхаясь от сводящего всё тело страха. Слёзы предательски образовываются в уголках глаз. Нет. Есения. Нельзя. Ты должна быть сильной.

-Ты же хочешь нанести визит мужчине, который поколечил твою любимую мамочку? - издевательски, ухмыляется, Броцкий прекрасно зная ответ на свой вопрос. Манипулирует.

-Да.

-Тогда веди себя тихо и будь послушной девочкой, куколка - смотря на обручальное кольцо на своём безымянном пальце, которое на него надел Броцкий, я начинаю ощущать, как это место жжёт, словно на него вылили соляную кислоту. Разъедает.

Иван достаёт из внутреннего кармана пиджака футляр для хранения лезвий и меня накрывает. Только не это. В крови бурлит адреналин. Я не хочу этого снова. Я должна спасти себя. Сама. Этот дорогой костюм сшитый на заказ. Идеально выбритая щетина. Каштановые волосы. Карие убийственно почерневшие глаза. Безумная улыбка и переливающееся на свету лезвие в его руках...всё это сущий кошмар. Он не должен повториться снова. Нет. Я начинаю извиваться, пытаясь сбросить с себя тяжеловесную тушу громадного, даже нечеловеческих размеров мужчину.

-Не брыкайся, куколка, я всего лишь хочу с тобой немного поиграть - ледяной тон голоса звучит отголосками звона в ушах от точёного удара. Он ударил меня. Звонкая пощёчина, пронзила воздух. Больно. Страшно.

Ему не нужно моё тело в сексуальном платье, от этого становится ещё страшнее. Он экзибиционист. Он обожает наносить мне порезы, бить, унижать, смотреть на мои слёзы и на стекающую рекой кровь с запястья. Он аккуратен, не пересекает черту. Не хочет убивать, но хочет играть. Сумасшедший. С того самого дня, как я понесла фамилию Броцкой. Иван не прикасался ко мне, как к женщине, а лишь, как к экспериментальному объекту, словно проверя, изучая насколько долго я смогу сопротивляться и как скоро я умру от потери крови и свихнусь к чёртовой матери.

-Такая маленькая и прекрасная - страх притупляет боль, но я ощущаю слабое покалывание в области локтевого сгиба - очаровательная куколка - лезвие проникает под кожу, как влитое, и уже виднеется мелкое скопление крови. Уже не больно. Страшно. Я снова не спаслась - твоя фарфоровая кожа само совершенство, Есения - этот наполненный возбуждения голос, заставил издать скупой всхлип. Жалкий писк. Этот феноменально богатый мужчина возбуждается при виде моих страданий. Монстр. Экзибиционист - алый тебе к лицу, куколка - он вытирает лезвие белоснежным платком, вложенным в передний кармашек пиджака и кидает на пол, оставляя порез кровить - у тебя отличная свёртываемость крови, Есения, так что подожди пока она остановится и тогда сходи в душ, сегодня у нас встреча с губернатором и его женой - холодно, цедит Иван. Он наигрался.

-Почему, ты выбрал меня, там же было много девушек - не узнав свой прорезавшийся голос, произношу я почти уверенно, но он дрожит. Адреналин стихает, а открытая рана начинает зудеть и ныть.

-Ты была столь невинна и безупречна, что я не смог удержаться и не изучить твою биографию. Мои люди пробили тебя через программу распознавания лиц, сфотографировав испуганное и стеснительное выражение лица на том танцполе, а потом доложили о неприятной ситуации, случившейся с твоей матерью. Я был впечатлён твоей целеустремлённостью и жертвой. С тобой интересно играть, ты не ломаешься, как бы я не выкручивал твои руки и ноги и скручивал твою голову до заветного хруста. Ты по своему сильная, Есения и эта нерушимая сила и непорочность принадлежат мне, как и жизнь твоей матери. Ты моя, кукла - этот признание прозвучала, как приговор. Эта золотая клетка стала моей тюрьмой в золотом обрамлении, а мужчина, что излучает ужасающие флюиды, стал моим кошмаром.

Я снова не спаслась. Снова.

Красное платье в стиле «русалка» с длинными рукавами, изящные и аккуратные босоножки на каблуке и высокий белокурый хвост дополнили мой и так ангельский облик. В глазах людей моя небесная чистота начинается у истоков выгодного брака. По мнению большинства я меркантильная и гнусная блондинка, вцепившаяся в Броцкого своими хрупкими пальчиками, как за спасательную шлюпку и присосалась к его палубе, как заноза. Я бы продала всё за то, чтобы меня избавили от этой роскоши и фамилии, которая стала ключевой фазой в сделке с Дьяволом. Я живу в Аду. Но продолжаю гореть в котле, который для меня приготовил Броцкий по собственному желанию. Всё ради того, чтобы отомстить тому уроду и поставить маму на ноги после очередного нервного срыва. Я продержусь любой ценой.

-Отлично выглядишь, Есения - произносит жена губернатора, одаривая меня фальшивой улыбкой и снисходительным взглядом. Пусть хоть выльет мне стакан с вином на голову, как во многих фильмах, главное, чтобы это был не он. Не его рука. Не его глаза.

-Благодарю, вы тоже прекрасно выглядите - скромная улыбка расплылась на моём лице. Образ слабой и инфантильной жены депутата перманентно въелся в моё нутро. Они должны знать только то, что Броцкий семьянин и замечательный, заботливый муж, но никак не то, что он монстра. Пока.

-Я слышала, Иван подарил тебе Ювелирный салон премиум-класса - поддельная доброжелательность в её тоне, заставляет выдавить из себя смелую улыбку. Репутация Броцкого не должна рухнуть. И по большей части она зависит от его непубличной и невинной жены, благодаря которой люди испытывают к нему уважение. Женился на заурядной блондинке. Спас от бедности. Вывел в люди - он буквально боготворит тебя - зависть прослеживается в её фальшивом гостеприимстве. Хочет ли она моего мужа? Несомненно.

-Да - отрезала я, а что она думала? Я начну разглагольствовать с еле знакомой особой о том, как мой муж садист превозносит своё самомнение за счёт того, что демонстрирует своё богатство. Глупо. Высокомерно.

-Как твоя мама? - неловкое молчание прервал неожиданный вопрос. Ложная забота.

-В полном порядке - приподняв подбородок и и притупив взгляд, ответила я.

-Сегодня этот дом полон цветов - произносит Авдей Приморский губернатор города Норильск в Красноярском крае, в котором я родилась двадцать лет назад. Пошла в детский сад, в школу, но так и не закончила университет. Вышла замуж, однако так и не выехала из города. Осталась пожинать плоды своих родителей. И обратилась в Есению Броцкую. Вот бы время вспять - цветёт и пахнет - ладонь ложится на талию его жены Виктории, которая тут же прижимается к нему всем телом, при этом показывая всем видом, как её глаза блуждают по очерченным мускулам Броцкого под очередным высококачественным костюмом. Она хочет, чтобы я видела и знала, что в её голове созрел план, как потрахаться с моим мужем. Ей недостаточно быть женой губернатора, она хочет быть любовницей депутата - Есения, вы вновь выглядите, как ангел, спустившийся с небес, украшая каждое платье, безукоризненно сидящее на вашей фигуре - почему люди так восхваляют мою худобу? Пытаются утешить? Вероятно.

-Спасибо большое - не успеваю одарить мужчину улыбкой, как мою спину обвивает мощная рука. Давит. Иван показывает, что я превысили лимит внимания к противоположному полу. Не только мои руки помечены уродливыми шрамами, но и спина покрыта синяками. Его рука грубая. Мне больно, но его это не волнует. Он приказывает ничего не говоря. Ограничивает.

-Давайте наконец поедим - указывая на валящийся из-за количества изысканных блюд стол, чеканит Броцкий, сверля приветливый взор Приморского, остановившегося на моём лице. Авдей сам лезет на рожен. Мой муж сумасшедший монстр и зажать отстающего от него по статусу мужчину в угол не составит ему труда. Броцкий не станет пачкать руки и портить свою репутацию. Прикажет своим людям привязать Приморского к электрическому стулу и будет смотреть, как наш семейный врач Аркадий вколет ему нейролептики. Обездвижит. Унизит. Избавиться, как от куска мусора. И будет улыбаться. Наслаждаясь чужими мучениями и страданиями. Чёртов экзибиционист. Монстр.

-Что, ты думаешь о сказанном во время закрытого заседания? - спрашивает Авдей, отвлекая моего мужа, сидящего напротив его жены от болезненного хвата на моём бедре под накрытым столом. Отвратительно. Я стискиваю зубы, чтобы не запищать от боли и вдавливаю спину в мягкую обивку стула, чтобы не потерять равновесие.