История Галлии. Том I. Галльские вторжения и греческая колонизация

ГЛАВА I. — СТРОЕНИЕ ГАЛЛИИ[1]

I. — ПРОТЯЖЁННОСТЬ И ХАРАКТЕР ЭТОЙ ИСТОРИИ

Название Галлия обозначало у древних страну, заключённую между Средиземным морем, Альпами, Рейном, Океаном и Пиренеями [2]. Именно об этой стране я намереваюсь написать историю — примерно с 600 года до Рождества Христова до приблизительно 400 года нашей эры.

Первая из этих дат — дата древнейшего события, о котором сохранилось точное воспоминание: основания Массилии. И это событие лишь совсем немного предшествует переселению народа, которому суждено было дать стране своё имя, — кельтов, или галлов. Почти одновременное прибытие кельтов и греков — последних варварских завоевателей, пришедших с севера, и первых колонистов, высадившихся на юге, — вот естественная отправная точка этой истории.

Она может завершиться тысячелетием позже. В пятом веке утверждение германцев, торжество христианства, господство франков создают новые обычаи у людей и возвещают новый способ именовать страну.

Написать историю Галлии [3] — значит рассказать и объяснить перемены, произошедшие в облике почвы и в образе жизни и мышления обитателей. Мы не будем отделять изучение человечества от изучения земли, которая его питает. Расчистка большого леса, осушение обширного болота имеют в судьбах обществ почти такое же значение, как политическая революция или литературный шедевр. Не менее полезно знать, как население делило и возделывало землю, чем то, как оно обратилось в новую религию. Распространение культуры, строительство длинной дороги, формирование столичного города влекут за собой последствия столь же прочные, как война или закон. Историк, следовательно, должен рассматривать отношения человека с почвой, которую он населяет, на тех же основаниях, что и отношения людей между собой.

Он должен делать это тем более, что эти отношения обычно определяются самой землёй. — Почти все войны, каким бы благородным предлогом они ни оправдывались, рождаются из коллективных вожделений, возбуждённых частями этой земли. Удавшиеся революции — те, что меняют хозяев почвы. Именно по естественным путям регулируется торговый обмен; по ним же объясняется большинство крупных городов, где сосредоточивается труд рук и мысли: города-матери древней Галлии и современной Франции — Лион, Париж, Марсель, Бордо, Нарбонна, Трир — выросли лишь потому, что их обитатели приспособили свою жизнь к качеству почвы и положению места. Нет даже религии, сколь бы чистой её ни объявляли жрецы, которая не отражала бы земной горизонт и привычки глаз: после великолепных взлётов в невидимый идеал самые могущественные боги сами приходят закрепиться на вершине или явиться близ источника. Наконец, характер и роль народа зависят от ценности почвы, которую он возделывает, от места его страны в мире и от самого строения этой страны: строением я называю её форму, соотношение её частей и природу её границ.

II. — ГРАНИЦЫ И ФОРМА ГАЛЛИИ

Если естественные границы страны — это обширные неровности почвы, которые её изолируют и защищают, то Галлия была, по-видимому, столь же чётко ограничена и столь же защищена, как островная Британия и как полуострова Испания или Италия. Море служило ей границей на половине её периметра [4], и это было почти всегда, на севере, как и на юге, море без видимого конца, занимающее весь горизонт. Она опиралась на самые высокие и самые массивные горы всей Европы [5]. Река, окаймлявшая её, была важнейшей на Западе [6] по своей длине и ширине русла: Галлия была замкнута и укреплена природой, говорили древние, с подлинным искусством [7]. — Мы увидим далее, было ли это творение столь совершенным, как им нравилось утверждать [8].

Очертания Галлии были одновременно разнообразны и точны. Изящное разнообразие оживляло её границы. Великобритания имеет для своего замыкания лишь море. Испания и Италия — это полуострова, припаянные к континенту вдоль линии, прямой или кривой, образуемой стеной гор. Вокруг Галлии текучая вода, горы и море чередовались, образуя непрерывный и изменчивый пояс.

Ориентация границы менялась так же часто, как и её облик. — Проследим её, отправляясь от Монако, с этого подъёма Ла-Тюрби, который отмечал точку, где цепь Альп угасает на берегу Внутреннего моря [9].

С востока на запад средиземноморское побережье предстаёт в виде двойной кривой. Сначала вздутое к югу, оно выдвигает в Сардинское море [10] острые гребни своих мысов и выемки своих бухт [11]. — Затем, близ Марселя, оно отгибается к северу [12], возвращая внутрь земель длинную линию, низкую и правильную, белую и песчаную [13], Галльского залива [14] и Нарбоннской области.

Когда, за этим городом, берег упорно спускается к югу, к африканским землям, тогда приближаются Пиренеи, показывают сосновые леса своих вершин [15], соединяются в равнине Эльн со Внутренним морем и сменяют его в качестве границы. Отныне именно их непрерывная цепь [16] продолжит на западе южное замыкание Галлии. — Но, как бы давая предчувствовать близкую перемену в направлении границы, линия, отмеченная гребнем гор, слегка наклоняется к северу [17].

Примечательная вещь! Оба южных основания Галлии, столь различные по природе, имеют приблизительно одинаковую длину. 94 лье по прямой линии от одного конца Галльского Средиземноморья до другого, от Монако до мыса Сербера [18]: между двумя оконечностями пиренейской границы — лишь на 10 больше [19]. Ибо в тот момент, когда горная цепь, превысив эту длину, непомерно растягивается к самому дальнему западу, она пересекает Атлантический океан, так сказать, спустившийся с севера ей навстречу, и граница Галлии покидает Пиренеи, чтобы принять вместе с морем новый наклон. От мыса Фигье [20], из глубины большого Галльского залива, или Аквитанского океана [21], до устьев Рейна Внешнее море, или Великое море[22], отмечает на западе и севере конец земель Галлии. Но на 680 лье океанского периметра[23] это почти на каждом дне плавания новый облик и новый поворот берега[24].

Минуя эти мысы и бухты пиренейских басков, напоминающие на другом конце Франции блестящие карнизы и чёткие изрезанности провансальских Альп, на север тянется золотая полоса высоких песчаных дюн[25], едва прорезанная неопределённым устьем Адура[26] и скромным проходом Аркашонского бассейна[27]. Это самая длинная прямая линия галльской границы, единственная поистине монотонная, исключение в чертах гармоничного облика нашей страны.

Но за широким разрезом Жиронды[28] извилины возобновляются, берега отклоняются к северо-западу[29], и в их изгибах бухты и эстуарии обрамляются скалами или утёсами либо исчезают на илах болот[30]. — На высоте мыса Сен-Матьё[31] эта западная сторона Галлии почти достигает длины южного основания: тогда, как раз вовремя, чтобы proportions рамки сохранились, берег возвращается к востоку, и армориканский полуостров, выдвинутый в Океан, остаётся выступающим, как крыло большого здания[32].

Галльский берег Британского океана[33] имеет ту же протяжённость, что и берег Аквитанского залива, который мы только что покинули; но он бесконечно более разнообразен, и это, пожалуй, самый изменчивый берег внешней Европы. Сначала он прямо идёт на восток, затем внезапно отбрасывается на север, посылает против Великобритании полуостров Котантен, потом снова поворачивает, чтобы проникнуть в Сену, вновь приближается ломаной линией к соседнему острову, почти касается его и наконец навсегда от него удаляется, чтобы затеряться в лабиринте островов Мааса и Рейна. Но поскольку он постепенно поднимается к северу[34] и непрестанно наклоняется к востоку, он приобретает вид стороны фронтона[35], линия которого получила капризные зубцы[36].

Устье Рейна[37] было самой северной оконечностью Галлии, как мыс Сербера — самой южной: и эти две точки, в силу новой симметрии, находятся почти на той же долготе, что и центральная ось страны[38].

Рейн, от Северного океана[39] до излучины Майнца, образует, с гораздо меньшим изяществом, другую наклонную сторону фронтона, венчающего Галлию. Выше этой точки естественная граница идёт прямо на юг, всегда чётко отмеченная прямым течением и широким руслом реки. Но за базельским дефиле она теряется в хаосе гор и водотоков высоких гельветских земель: на этом центральном участке восточной границы природа, смутная, не предлагала ничего, что могло бы ограничить народы и направить географов, и те и другие могли колебаться между входящей линией Юры и выдвинутой полулуной контрфорсов, окаймляющих верхний Рейн[40]. Истинная и чёткая граница Галлии вскоре вновь находилась у горы Адула, истока Рейна[41], и у Колонны Солнца, истока Роны[42]; и с этого момента, более сильно отмеченная, чем где-либо, она следует по валу Альп до самого последнего своего карниза, в виду Внутреннего моря. И эта восточная граница, начавшаяся в смутном уголке, где Рейн смешивает свои болота с водами Северного моря[43], заканчивалась у точного и изрезанного мыса, где скала Альп нависает над Южным морем.

Древние географы говорили, что Галлия заключена, как четырёхугольная поверхность, между четырьмя линиями, которые шли от мыса Сен-Матьё до конца Рейна, от Приморских Альп до Аквитанского залива[44]. Но внутри этого идеального рисунка — непрестанное чередование кривых и изломов. Из всех стран Запада Галлия была одной из тех, которые менее всего могли быть определены правильными формами геометрической фигуры[45]. О Великобритании говорили, что она похожа на треугольник[46]; Италия наклоняла к юго-востоку свои параллельные линии[47]; Испания имела массивный вид широкой бычьей шкуры, нелепый пятиугольник, прикреплённый к Пиренеям[48]. Но если границы Галлии никогда не отклонялись от центра и теоретической оси[49], их волнения и возвраты придавали стране, которую они обрамляли, вид гармонично изрезанного фасада.

III. — КРАЙНИЕ УГЛЫ

Есть определённые уголки земли, где наблюдатель мыслящий и прохожий обыденный одинаково воспринимают ощущение встречи двух разных миров. Крайние углы Галлии были именно концами земли. В Арморике мыс Раз отмечает смерть самого человечества, в этой бездне со страшными шумами, где, кажется, приоткрываются нижние области, и древние помещали поблизости одну из угловых колонн, на которых небесный свод покоится на полу земли [50]. В тени мыса Фигье видны справа и слева противоположные берега Франции и Испании, которые расходятся и убегают в противоположных направлениях: и во время частых западных штормов, когда все ветры открытого моря вырываются в Бидасоа, воздух и Океан смешиваются, чтобы разделить две страны [51]. Со стороны Внутреннего моря масса выступающих скал, которые Пиренеи бросают в волны мыса Крё [52], скрывают друг от друга Галльский залив и Балеарский залив. На провансальском берегу именно у подъёма Ла-Тюрби и мощного крупа скалы Монако гостеприимные берега и счастливые долины южной Франции уступают место каменистым оврагам и нечеловеческому берегу итальянской Лигурии [53]. Наконец, какие разные облики земли близ устьев Шельды! На западе — прямой и видимый берег, ещё усеянный холмиками задний край; на востоке — почва, кажущаяся импровизированной, ниже самого моря, незавершённый мир островов, вод и болот, который едва можно отличить от волн, его подавляющих, и от тумана, с которым он сливается: и те, кто там обитал, казались последними из людей [54].

IV. — ЦЕНТРАЛЬНЫЕ ГОРЫ

То, что придавало Галлии её собственный характер, её физическую независимость, — это были не только чёткость и пропорции её границ: Испания тоже предстаёт в правильной рамке и точных пределах, и однако она — регион Европы с наименьшим единством. «Гармония Галлии, её изящество и сила зависели менее от рисунка её контуров, чем от рисунка её внутреннего строения, её гор и равнин, её долин и рек [55]: «Глядя на их расположение», — говорил Страбон [56], — можно подумать, что она — творение Провидения и продуманного расчёта, а не случайности».

С одной стороны, самые высокие горы Галлии, Альпы [57] и Пиренеи [58], находятся по краям её границ: главные вершины обеих цепей имеют высоту вдвое и втрое больше господствующих пиков центральной Франции. С другой стороны, самые мощные горы внутри страны — Мон-Дор, Мезенк, Лозер, Пюи-де-Дом или Вогезские Баллоны — имеют менее двух тысяч метров [59] и не знают вечных снегов: что делает их доступными для жизни, для прохода людей и для культа богов; их существование не отделяется от жизни подчинённых им равнин. Горная система Галлии предлагает ей, таким образом, двойной внешний вал, к которому она прислоняется, и избавляет её от больших срединных цепей, которые поставили бы между народами неудобные барьеры: она защищает её от внешнего мира, она не разрывает внутреннее сообщение.

Главный массив, которому древние давали имя Севенны [60], — это обширное основание высотой более пятисот метров, простирающееся между порогом Лорагэ и спуском Роны, между высокими долинами Вьенны и Соны. Он располагается, в виде эллипса с большой осью в 70 лье [61], почти в самой середине страны, как огромная платформа, которая была бы цитаделью Галлии.

Между этим плато и соответствующими высотами внешних цепей разворачивается непрерывное кольцо траншей и равнин, ширина которого почти никогда не бывает меньше десяти лье. Самый узкий разрез, южный (порог Лорагэ или перевал Науруз), — как раз самый низкий и самый лёгкий: и это не столько перевал между горами, сколько пролив плоских земель. Наименее глубокий разрыв, северный (Осуа, плато Лангр, Фосилль), предлагает на обоих своих склонах мягкие склоны и удобные ложбины [62].

Горы, собственно принадлежащие Галлии, господствуют, следовательно, над всеми её долинами, но позволяют им сообщаться между собой. Они не раздробляют страну, как Апеннины раздваивают полуостровную Италию, как плоскогорья Испании разрывают её на изолированные бассейны. Древние географы делали из Севенн хребет или гребень, который начинался от Пиренеев и заканчивался у излучины Роны [63], и это действительно направление, которого следует гребень водораздела. Но выражение было неточным: они слишком стремились найти в Галлии длинные непрерывные цепи, подобные тем, что пересекали Италию и Грецию. Хребет — это ось тела: Севенны были ядром, вокруг которого располагались террасами равнины.

V. — ИЗОЛИРОВАННЫЕ МАССИВЫ

Центральный массив образовывал, таким образом, мотив единства: он был мощным элементом координации галльских земель. Все моря, омывавшие страну, получали воды, пришедшие с плато Оверни: Лион и Париж, Арль и Руан, Нарбонна, Нант и Бордо частью связаны с горами центра.

Но внутри ограды, которую древние отводили Галлии, поднимались другие горные тела: — Это были сначала выдвинутые ветви самих пограничных цепей — Юра и её плато [64], Корбьеры и Малые Пиренеи, Альпы Дофине и Альпы Прованса [65], которые все покрывают широкую поверхность страны. — Затем это были два изолированных массива, близ берегов и рек, наиболее удалённых от центрального поднятия.

На северо-востоке, — слева от этой долины Рейна, которая, начавшись от самой эксцентричной точки Галлии, стремится как можно дальше уйти от французского Океана, — возвышаются по обе стороны срединной линии Мозеля здесь цепь Вогезов [66], а там Высокая страна, которую вздымают непрерывные леса Арденн[67]. Эти две группы возвышенных земель, Арденны и Лотарингия, скорее соединённые, чем разделённые узким коридором длинной реки, образуют между Рейном и Шампанской равниной, между фламандскими болотами и брешей Бельфора мощный автономный регион, имеющий, как Центральное плато, свои изолированные вершины, свой правильный пояс борозд и свою речную сеть, направленную к северу [68].

На северо-западе выдвинутый полуостров Арморика [69] обладает своей горной цепью и своими реками, без связи с массивом и долинами центра Франции: так же как, отброшенный далеко на запад, он имеет своё особое море и свой океанский горизонт.

Но горы Арморики и мозельская система — мало что по высоте и протяжённости; они имеют в своей зависимости лишь небольшое число долин и лишь самые узкие или наименее счастливые равнины Галлии. Если они находятся на оконечностях страны, они связаны с центром лёгкими путями. Арморика начинается в той самой точке, где заканчивается Луара, диагональная река Галлии. Вогезы соединяются с плато Лангр через порог Фосилль, и, хотя их воды относятся главным образом к великой северной реке, они дают начало Соне [70], этому крайнему истоку французского бассейна, который наиболее обращён к югу. Наконец, пограничные цепи — Юра, Альпы и Пиренеи — спускаются к руслу великих галльских рек и идут навстречу склонам, идущим от Севенн. — Все эти внешние массивы смогут стать, по отношению к собственно Галлии, островками отдельной жизни: но они никогда не будут центрами соперничающей жизни, причинами непоправимого раздробления.

VI. — РАВНИНЫ: ВЕРХНИЕ И НИЖНИЕ ЗЕМЛИ

Массивы, а не цепи, горы Франции больше походили на донжоны, чем на барьеры [71]: и в этом было их главное преимущество. У них было и другое, ещё более важное для общественной жизни: они не были ни непрерывными, ни компактными, позволяли разрезать себя глубокими долинами или широко открытыми равнинами. — Совершенное равновесие и точная пропорция между высокими землями и низкими землями — одна из господствующих черт рельефа Галлии и, как сказали бы древние, одно из благодеяний природы, её создавшей [72].

Каждому горному телу соответствует почти равная протяжённость выровненной почвы. Центральный массив соединяется с тремя великими равнинами Парижского бассейна, долины Луары и Жирондской Аквитании. Пиренеям отвечают Ланды и Нижний Лангедок; Альпам — впадина Роны; Юре — бургундские земли Соны. Эльзас обращён к Вогезам, а Фландрия — к Арденнам.

Нет даже самых малых гор, у которых не было бы своих компенсирующих равнин. Горы Арморики обрамлены нижними землями; холмы Нормандии фланкируют открытые ложбины Кальвадоса, а холмы Перша соседствуют с равниной Бос. Вдоль вандейских болот наклоняются высоты Гатин, Альпины замыкают горизонт перекрёстков Роны, и, господствуя над низкими землями, которые покрывает Париж, возвышается Мон-Валериан.

Мощные пограничные цепи пробиты, с интервалом в один-два дня пути, траншеями, достаточно плодородными, чтобы приютить и прокормить племена людей [73]. В больших галльских Альпах долины Вара, Барселоннета, Кейра, Бриансонне, Морьенна, Тарантеза, Фосиньи и Вале чередуются регулярно с тяжёлыми массивами вечных снегов. Северные Пиренеи изрезаны на два десятка параллельных коридоров, через которые проникают до подножия самых высоких вершин луга, сады и посевы.

Массивы средней и восточной Галлии прорезаны ещё более глубокими трещинами. Между поднятием Вогезов и поднятием Арденн тянется, зелёный и плодородный, разлом Мозеля на протяжении 128 лье. Центральное плато разрезано надвое долинами Дён и Бурбенс, которые чётко отделяют Морван от арвернско-севеннского блока. Внутри самого этого последнего, вдоль Луары, Алье, Крёзы, Вьенны, Везера, Дордони, Ло, Тарна и Ардеша, длинные полосы равнин разрезают лучи веера; и, — что, пожалуй, самое поразительное из контрастов французской почвы, — в самом сердце Севенн, у подножия одной из их главных вершин, в рамке, образованной самыми хаотичными высотами Галлии, простирается равнина Лимань, самое ровное, самое богатое, самое весёлое зелёное озеро всей Франции [74].

Этот контраст мы наблюдаем, в меньших пропорциях, почти на всех точках нашей почвы. Будущие столицы Галлии имеют одновременно свои холмы и свои нижние кварталы, свой акрополь и свою равнину. Фурвьер возвышается напротив болотистого слияния Перраш; гора Сент-Женевьев отбрасывает свою тень на Сите; склоны Лормона и Сенона угрожают Бордо с противоположного берега реки. Видимый с открытого моря, район Марселя кажется лишь скоплением острых и бесплодных скал, приоткрытых только для того, чтобы дать место спокойным водам фокейского порта: но стоит приблизиться к берегу, и замечаешь у самого подножия холма, замыкающего порт с юга, гораздо более глубокую выемку — долину Юво [75], чья равнина наносов издалека расстилает свои луга и фруктовые деревья между сероватыми вершинами последних Провансальских Альп [76].Так что почти нигде региональная жизнь не состоит исключительно из равнины или горы, и эта смесь, которая есть выражение разнообразия в природе, будет в Галлии одним из главных условий общественной организации и человеческого прогресса. Деление земель Франции на высокие и низкие — то, которое встречается чаще всего и наиболее оправдано.

Два региона являются исключением в этом отношении. Между Жирондой и Адуром простирается песчаная равнина Ландов, где на 25 лье старой римской дороги от Бордо до Дака утомлённый взгляд терпит один и тот же монотонный горизонт папоротников, вересков, дрока и сосен. На границе северо-востока, от Брюгге до Неймегена, опускаются, всё более расширяясь, пустоши, торфяники и болота страны Ваэс, Кампины и Пеля, и в течение 50 лье на путешественника давит мрачное впечатление влажных низин и спящей природы. В этих двух регионах равнина царит как бесплодная госпожа. Но они были один и другой на крайних углах Галлии.

VII. — ВЕЛИКАЯ РЕЧНАЯ СЕТЬ

Эти горы и эти равнины составляли неподвижное владение людей, их жилища и их посевы; реки прокладывали первые дороги и регулировали отношения между племенами.

Направление и взаимные отношения рек считались в древности шедевром галльской почвы [77], и современные географы не опровергли восторга древних. Греки и римляне, привыкшие к Элладе без рек, к Испании и полуостровной Италии с тупиковыми долинами, к Египту и Циспадании, которые были creations одной реки, были изумлены [78], встретив в Галлии пять великих водотоков почти равной длины, сеть речных путей, охватывающую всю страну, борозды, полные волн, которые, открываясь в расходящихся направлениях, всё же дополняли друг друга и, казалось, продолжались. Ибо что делает важность реки как пути людей — это не столько наклон её русла и объём стока, сколько направление и место её долины: будь она судоходной или нет, она — дорога, даже когда не несёт.

Рона [79], великая кельтская река Внутреннего моря, могла рассматриваться как ось жизни всей галльской страны [80]. Вместе с Соной [81], своим естественным продолжением [82], она имеет от Пор-сюр-Сон до моря 125 лье по прямой, и это самая длинная полоса широко разлившейся воды, какую представляет вся Галлия. — К северу от верхней Соны, если не считать перерыва, отмеченного порогами очень умеренной высоты, эта долина продолжается двумя другими великими речными путями, которые тоже идут прямо с юга на север: Мозелем [83] за Фосилль [84]; Рейном[85] за брешей Бельфора. — На юге, после арльской развилки [86], долина Роны сливается с удлинённой равниной Нижнего Лангедока, где заканчивается течение Од [87], самой южной из полезных рек Галлии. — Таким образом, от дельты Рейна, отмечающей восточную оконечность северной Галлии и её внешнего Океана, до равнины Руссильона, заканчивающей на западе южную Галлию и её Внутреннее море, широкий обходной путь шёл без препятствий вокруг центральных гор [88]. И это была одна из самых великолепных дорог, которые природа проложила для народов в движении: я бы даже сказал, самая прекрасная во всей Европе, если бы не дорога Дуная, которая в юго-восточном направлении соответствует галльской артерии, обращённой к юго-западу. Возможно, именно удобство этого пути, почти всегда сопровождаемого глубокими и обильными водами, заставляло рассказчиков легенд верить, что смелый корабль мог, поднимаясь по Роне, проникнуть до Океанской реки [89].

На первый взгляд, подобного пути недоставало на западе Галлии. Внешний склон содержит три долины, все перпендикулярные к роданской оси. Но это лишь кажущееся расположение. С этой стороны течения рек или их притоков всегда предстают так, что образуют в действительности секторы одного пути, начинающегося от тулузской излучины Гаронны, чтобы закончиться у вод Мааса. — Гаронна [90], действительно, всегда наклоняется к северу; пуатевинский порог, отделяющий её воды от вод Луары, не имеет никакой неудобной высоты; Луара затем приближается, через изгиб своего среднего течения, к бассейну Сены, и единообразная Бос, кажется, соединяет и смешивает обе долины; близ Парижа, наконец, русло Уазы, продолженное за вермандуаским порогом руслами Самбры[91] и Мааса, завершает обозначение великой западной дороги.

Эти два пути по долготе — верховные линии Галлии. На севере они соединяются и сливаются в мозельском архипелаге. В центре, на юге они постоянно пересекаются долинами по широте, которые соединяют земли и воды средиземноморского склона с самыми противоположными берегами Галльского океана. — Я говорю «самыми противоположными»: ибо Гаронна, Луара и Сена, которые образуют или продолжают эти поперечные пути, оказываются и параллельными, и разделёнными одна от другой равными промежутками, и завершёнными на трёх главных фронтах Атлантики, как будто чтобы оставить как можно меньше берегов вне их влияния [92]: Гаронна приходит к оконечности прямолинейной полосы дюн[93], Луара — к самому основанию армориканского полуострова, Сена — в самую середину Британского океана. — Но поскольку Галлия занята в центре поднятием толстых гор, можно было опасаться, что оно станет препятствием для встречи путей. К счастью, три океанские долины проникают в него очень глубоко, и лёгкие перевалы продолжают их через линию гребня до роданской траншеи [94].