Развод с предателем. Твоё отражение выдало измену!

Глава 1

К десятой годовщине я собирала альбом «Наша жизнь». Дети уже выбрали снимок для обложки — тот, где Марат держит Мишу вверх ногами, а Аня хохочет у него под локтем. Мне хотелось чего-нибудь приличнее. У гостей ведь будет шампанское, тосты; смешной семейный кадр я оставила внутрь. Сканер шумел, как недовольный кот. На фотографии с запуска первого продукта мужа проступила полоса, которой на бумаге не было. Я протёрла стекло и отсканировала ещё раз.

Полоса осталась. Вот этого я терпеть не могла: сначала найти дефект, потом оставить его в подарке. Открыла Photoshop, убрала пыль и сверилась с цифровым снимком. Бумажную фотографию можно было выбросить — файл оказался гораздо чётче. Я увеличила бокал в руке Марата и перестала двигать мышью. В стекле отражалось лицо Лики. Его пиарщицы. Лика стояла за ним так близко, что на общем плане я приняла её за часть его тёмного пиджака.

«Отражение, Ева. Ну что ты». Я подвинула снимок, выставила контраст. Могла же там оказаться любая женщина, даже я: на праздники я тоже носила волосы убранными. Только свои серьги я узнала бы. Эти серьги видела у Лики.

На цифровом фрагменте я различила руку Лики на шее Марата. Пальцы цеплялись за воротник. Так я сама поправляла ему рубашку перед выходом — только у нас это случалось дома. «Просто дружеский жест! Не выдумывай!» Но пальцы уже летели по клавиатуре. Я открыла свойства файла. Цифровой JPG-файл изменили вчера. Саму фотографию сделали три года назад. Вчера кто-то снова работал с кадром. Зачем?

Марат вошёл с белыми розами. В прошлом году я сказала, что люблю белые; после этого он покупал только их, даже не спрашивал. Наверное, ещё вчера меня бы порадовало, что запомнил. Сейчас я следила за его глазами: сначала экран, потом моё лицо. Букет он опустил к бедру.

— Устала, зайка? Бизнес-стресс вымотал? — он положил цветы на стол, скользнув взглядом по экрану ноутбука. Потом он смотрел только на моё лицо.

Я развернула ноутбук, чтобы он видел отражение. Роза зацепилась за край стола, лепесток упал на клавиатуру. Марат взял ноутбук, сдвинул к себе. Мне пришлось выпустить корпус из пальцев.

— Это композиционный трюк PR-отдела. Для имиджа команды. Лика просто поправляла мне галстук перед выходом на сцену. Ты всегда ищешь проблемы там, где их нет, Ева. Это твоя профессиональная деформация. Не путай работу с семьей.

Про галстук он сказал сразу. Я ещё не спросила, чья рука на снимке, а ответ уже получила. Повернулась к букету: с одной розы свисал ценник. Мне вдруг стало страшно спросить второй раз. На работе я умела молчать после ответа человека — почти всегда он добавлял что-нибудь важное. Марат молчал тоже. Я забрала ноутбук.

Когда он вышел, я передвинула розы подальше от сканера. Нужен был оригинал. Только оригинал, без моих догадок про серьги. Мой административный доступ к тестовым интерфейсам ещё работал; личные папки компания недавно закрыла. Я помнила старый сервер, с которого переносили данные. Его должны были отключить год назад.

Ввела пароль, ошиблась в последнем символе. Руки пришлось положить на стол и подождать. Со второй попытки вошла. Папка того вечера осталась в корневом каталоге: в основном облаке я её не нашла, а здесь открыла без труда. Марат когда-то смеялся, что старые резервные копии надо хранить до конца света. За эту его привычку я сейчас держалась.

Из нескольких файлов открылись два; один оказался исходником с камеры. Рядом с Маратом стояла девушка, которую я не знала. Он держал её за руку. Лики не было. К снимку прилагался комментарий дизайнера: «Убрать эту девушку, заменить на Лику для финального поста. Клиент просил „более сексуальный“ контекст. Лика безопаснее для бизнеса». Я прочла комментарий дважды. На слове «безопаснее» хотелось остановиться и больше ничего не знать.

Из такого снимка нельзя сделать вывод, что муж с кем-то спит. Я это понимала. Но он только что объяснял мне жест Лики, которого на настоящей фотографии не было. Зачем объяснял? Почему не сказал про монтаж? Я открыла наш снимок рядом с этим, посмотрела на свою руку у него на груди и закрыла. Слишком уж охотно я верила всему, что мы показывали гостям.

Дверь снова открылась. Марат вернулся, чтобы поцеловать меня в макушку перед началом вечеринки. — С годовщиной, любовь моя, — прошептал он, вдыхая аромат моих волос.

Он коснулся губами моих волос, а я сжалась в плечах. За десять лет впервые захотелось вымыть голову сразу после его поцелуя. В гостиной готовились к празднику. Оттуда позвали Марата, он откликнулся. Я закрыла ноутбук. Тихо. Как крышку гроба.

Утром я сварила ему кофе. Даже пенку ложкой поправила, пока опомнилась. Кофе можно было и не варить; вчерашнее не исчезло за ночь. Марат устроился на диване, а я осталась перед ним с планшетом. Чтобы не трясти картинку, упёрла край в живот.

— Посмотри сюда, — мой голос прозвучал чужим, хриплым. Я ткнула пальцем в увеличенный фрагмент фото: отражение в бокале шампанского. Там, среди размытых огней вечеринки, были пальцы Лики на воротнике Марата. А в восстановленном оригинале рядом с ним стояла совсем другая девушка.

Он рассматривал кофе, будто я пришла обсудить его вкус. Потом усмехнулся. Я знала эту улыбку: её получал человек, задавший на встрече глупый вопрос. — Ева, ты опять? Это оптический обман. Свет падал под углом, плюс вспышка камеры исказила перспективу. Ты видишь то, что хочешь увидеть.

Ноутбук лежал у него на диване. Марат открыл его, нашёл фотографию в недавних файлах и удалил. Я даже наклониться не успела. Закрыл крышку и отодвинул, как пустую тарелку. — Я не буду хранить мусор, который сводит тебя с ума.

У меня похолодело под рубашкой. На планшете снимок остался — я проверила, проведя пальцем по краю экрана. Он удалил одну копию. Одну, Ева. — Метаданные, — выпалила я, чувствуя, как горло перехватывает спазм. — Дата изменения файла. За день до годовщины. Девушку с оригинала заменили на Лику. Зачем?

Он поставил кружку. Почти осторожно: на этом столике нельзя было оставлять круги, я сама его за них ругала. Теперь кружку слышно было отчётливее, чем его первый вдох. — Дай планшет, — приказал он, протягивая руку. — Хочу показать историю версий. Если это техническая ошибка, давай разберемся. А если...

— Нет! — я прижала планшет к груди.

Марат ударил по моим рукам и схватил запястье. Планшет прижался ребром к груди. Я боялась выпустить его и боялась, что он надавит ещё; боль уже тянула вверх, к плечу. Он говорил, не разжимая пальцев: «Хватит. Ты снова начинаешь эту пластинку про шпионов и хакеров. Мне стыдно перед инвесторами, когда они звонят тебе по рабочим вопросам, а ты истеришь из-за теней на фотографиях».

Я поставила планшет на стол. Двумя руками, чтобы не уронить. На запястье виднелись полосы от его пальцев; хотелось растереть их, но прикоснуться было больно. — Ты делаешь меня сумасшедшей, — прошептала я.

— Ты сама себя загоняешь, — парировал он, вставая. Он встал так близко, что смотреть на него пришлось снизу вверх. — Ты не спишь нормально, ты сканируешь каждый пиксель. Это болезнь, Ева.

В дверь робко постучали. Семилетняя Аня заглянула первая, в своей пижаме с единорогами. Четырёхлетний Миша шёл за ней, держась за ткань. Обычно первым вбегал он. Теперь оба остановились у порога. — Мама плачет? — спросила дочь и сильнее стиснула Мишину руку.

Марат присел, раскрыл руки. Дети кинулись к нему, и он погладил их сразу обоих. Я смотрела на его ладонь на Аниной голове. Минуту назад эта ладонь держала меня. Теперь дочь спряталась под ней. — Видишь? Им страшно. Потому что мама «заболела». Нам нужно дать ей покой.

Аня выглянула из-за плеча отца. Она не пошла ко мне. Прижалась щекой к его плечу и смотрела, как я держу больное запястье. Мне захотелось спрятать руку за спину: пусть хоть этого не видит. — Анечка, — попыталась я, но голос сорвался. — Мамочка...

— Идите к себе, — мягко, но властно сказал Марат детям, целуя Аню в макушку. — Папа разберется. Мама просто очень устала.

Они ушли. Я едва удержалась от того, чтобы позвать их обратно. Они дети. Не мои свидетели.

Глава 2

В постели я повернулась к Марату спиной. Стоило устроить запястье на подушке — боль стихала; стоило вспомнить, как он обнял детей, снова становилось трудно дышать. Спать я так и не смогла. Около трёх он сел, обул тапочки. Я не шевелилась. Он пошёл в ванную с телефоном. Можно было остаться и наконец закрыть глаза. Дождалась, пока стихнут шаги, подошла к двери. Лбом коснулась дерева, чтобы стоять ровнее.

Он говорил вполголоса. Слова доносились через дверь не все, зато интонацию я узнавать умела: так он когда-то разговаривал со мной, если дети уже спали и мешать нам было некому. — ...да, она совсем съехала. Сегодня удалил ту фотку. Она еще больше завелась. Представляешь, чуть ли не драку устроила... Пауза. Смех. Короткий, циничный. — Нет, детка, я контролирую ситуацию. Просто нужно время, пока она окончательно не сломается. Тогда суд будет проще.

Я не поняла, сколько простояла у двери после этих слов. Суд будет проще. Он уже обсуждал суд. Когда ручка повернулась, я отступила на полшага — дальше не успела. Марат посмотрел на меня. Я ждала, что он хотя бы уберёт телефон. — Ева, — произнес он спокойно, слишком спокойно для человека, которого поймали. — Если ты еще раз будешь подслушивать, я вызову врача. Тебе нужна помощь. Ты теряешь связь с реальностью.

Телефон он не спрятал. Вышел мимо меня, оставил дверь открытой. Я стояла в ванной и смотрела на влажный коврик. Следы его тапочек ещё были видны. Так просто он прошёл обратно в нашу спальню.

За завтраком Миша толкнул стакан. Сок затёк под тарелку; я потянулась её поднять, но Марат окрикнул сына раньше. Миша прижал ложку к себе. Ему хотелось вытереть лужу, я видела: он смотрел на салфетки, боясь пошевелиться. — Миша! Осторожно! — рявкнул он, и сын съежился, готовый заплакать. Но виноватой тут же оказалась я. Марат вытер стол салфеткой, бросив на меня косой взгляд. — Посмотри на него. Он дрожит. Он нервничает, потому что ты постоянно ходишь как призрак вокруг дома. Твоя тревожность передается детям, Ева.

У меня были ответы на каждое слово. Кто только что накричал на ребёнка? Кто ночью обсуждал, как меня сломать? Ответы я проговорила про себя. Вслух попросила Мишу приподнять тарелку. Намочила губку, собрала сок. Сын помогал: держал тарелку обеими руками и следил, чтобы больше ничего не разлить.

После завтрака я достала куртку. Позвонить Кате, поговорить с психологом, хоть просто выйти на лестницу без Марата — всё это казалось одним и тем же нужным действием. Подальше от его голоса. — Мне нужно выйти, — сказала я, натягивая куртку. — К врачу. Провериться.

Он встал у выхода, положив руку на дверной косяк. До прихожей мне оставалось два шага. Я замерла, потому что пробовать протиснуться мимо него после утра не хотела. — Никуда ты одна не пойдешь, — твердо заявил он. — В таком состоянии? Ты можешь натворить дел. Я отвезу тебя сам. Или мы останемся здесь. Но ты не уйдешь одна.

— Телефон, — потребовала я. — Дай мне позвонить подруге.

Он достал мой смартфон из кармана своей куртки. Забрал, пока я одевалась; я даже не заметила. — У тебя навязчивые мысли. Лучше оставить телефон у меня. Так безопаснее. Для всех.

Он убрал телефон во внутренний карман и застегнул молнию. Я запомнила этот карман. Сейчас спорить было бесполезно: за спиной у меня стоял диван, впереди Марат, а детей я оставила на кухне. Они слышали бы всё.

Вечером он поставил передо мной тарелку риса и включил проектор. На стене появилась я — на первой годовщине, девять лет назад. Марат кружил меня под музыку; я смеялась, старалась не наступить ему на ноги. У той меня были серьги, которые теперь лежали сломанными в шкатулке. Я вспомнила их раньше, чем сам танец. — Смотри, какая мы счастливая семья, — сказал он, наливая себе вина. — Не разрушай это своими фантазиями, Ева. Это было. Это есть.

Жуя рис, я следила за людьми позади нас. На работе так ищут сбой: не там, куда тебя просят смотреть, а по краям. Лика стояла среди гостей и улыбалась в камеру. Ничего страшного — женщина улыбнулась фотографу. Только ложка у меня замерла. Лика бывала у нас уже тогда. Я нажала зубами на ложку и положила её. Кому она улыбалась, я не знала. Чтобы узнать, хотелось просмотреть все наши видео. Не сегодня. Сегодня мне надо было уйти.

Марат заметил, что я перестала есть. Потянулся поправить подушку за моей спиной. Я отодвинулась на ширину ладони; он сделал вид, что не заметил. — Ну вот, видишь? Все хорошо.

Я посмотрела на его куртку в прихожей. Она была там же, у двери. Надо дождаться ночи. Даже если он снова скажет про врача, утром у меня будет телефон и будет Катя. Запястье по-прежнему болело. Это было даже полезно: не давало принять видео за ответ на всё остальное. — Да, — сказала я, не глядя больше на экран. — Ты прав. Все хорошо.

Я улыбнулась, когда он повернулся. Потребовалось меньше усилий, чем я думала: на рабочих интервью я и не такие ответы выслушивала с вежливым лицом. Марат откинулся на диване и потянулся к вину. Я разрешила себе не смотреть на него.

Но пока он допивал вино, я уже мысленно измеряла путь из спальни в прихожую. Куртка с моим телефоном — у двери. Дождаться, когда он уснёт. Утром забрать детей и уйти.

Ночью я забрала телефон из куртки Марата. Утром отвела детей к Кате, взяла документы и ноутбук. В бизнес-центре «Аврора» за стойкой сидел охранник. Я часто бывала здесь, но он смотрел на меня как на постороннюю. Папка под мышкой съезжала; я перехватила её поудобнее, хотя правильнее было уйти. За детьми я обещала вернуться. Без того, что Марат сможет удалить у меня на глазах.

— Мне нужно забрать документы со стола в кабинете основателя, — сказала я. Охранник выслушал, я показала папку.

Охранник сверился с монитором. На его лице ничего не поменялось. Мне захотелось попросить повернуть экран: вот я, вот моё имя, что там может быть написано? — Прохода нет, девушка. У вас стоп-лист. Спросите разрешения лично у Марата Асланова.

Стоп-лист. Я ездила сюда на тестирования, знала, какой лифт вечно застревает на третьем, а теперь не могла пройти турникет. Марат постарался. Позвонить ему — всё равно что попросить ключ от запертой им двери. Я нашла контакт Димы. Полгода назад тестировала внутреннюю CRM и заметила, что внешних консультантов портал проверяет отдельно от сотрудников. Тогда оставила заявку на исправление. Неужели не исправили?

Я повернулась боком к охраннику и набрала Диму. Кажется, он даже дышал в трубку несколько секунд, прежде чем поздоровался. — Дима, привет. Это Ева, UX-исследователь. Слушай, мне срочно нужно попасть на пятый этаж, к Асланову. Забыла контракт. Ты можешь пропустить меня через внутренний портал как консультанта? Там же баг в авторизации гостя, помнишь?

Пауза. Шум клавиатуры на том конце провода. — Ева? Серьезно?.. Ладно. Пишу заявку. Жди три минуты. Только... будь осторожна. Марат сегодня в бешенстве.

Три минуты я простояла у стойки. Уже приготовилась к тому, что Дима передумает: нажмёт не ту кнопку, скажет, что помочь невозможно. Охранник ещё раз посмотрел в монитор, потом на меня. Турникет щёлкнул. Я прошла слишком быстро, задела бедром створку. Болело, но останавливаться не стала.

На пятом этаже пахло кофе. Ассистента за столом не было; кружка стояла, а стул отодвинули далеко. До кабинета Марата оставалось шагов двадцать. На полпути я остановилась. Лика стояла у окна с планшетом и смотрела прямо на меня.

Красивое платье, волосы убраны так, что ни одна прядь не вылезла. Обычно я разглядывала её одежду с интересом: что люди считают убедительным для работы, меня занимало. Сейчас увидела, как она убрала планшет под локоть. Освободила руки, чтобы не пустить меня.

— Что ты здесь делаешь? — ее голос был резким, как битое стекло. Она шагнула навстречу, блокируя путь. — Охрана! Вызови полицию, это вторжение в частную собственность.

Я стиснула ремень сумки. Вызвать полицию она могла. Но что скажет? Меня провёл сотрудник, заявка была оформлена. Я запомнила номер её бейджа — «LX-045» — и время на телефоне, 14:27. Если позже начнут рассказывать, что я ворвалась, мне пригодится хотя бы это.

— Мне оформили гостевой пропуск, — сказала я, не выпуская ремня сумки. — И твой лак на ногтях сколот. Непрофессионально.

Лика взглянула на ногти. Совсем быстро — только опустила ресницы, — а я уже шла мимо. Глупый выпад про лак сработал лучше, чем мои разумные объяснения охраннику. Я чуть не засмеялась от облегчения. Не здесь. Нужно было пройти ещё несколько метров.

Кабинет оказался заперт. Я попробовала ручку второй раз, хотя она не стала бы от этого послушнее. Марат закрыл дверь; облачные папки тоже. За каждым замком он мог стоять и решать, впустить ли меня. Я прислонилась к косяку, перебирая в голове, где ещё оставались фотографии.

У ассистента был внешний диск. При последней рабочей консультации на него копировали материалы перед миграцией. Я помнила короткий кабель: его не хватало до нужного порта, и диск подключали через хаб. Если не убрали, старые снимки могли быть там.

В верхнем ящике лежали блокноты, степлер и нужный чёрный диск. Кабель ещё торчал из хаба. Я вытянула его, поставила ноутбук на стол. Порт пришлось искать на ощупь. Всё время казалось, что кто-то смотрит, а когда наконец появился значок устройства, я даже не успела его открыть.

Глава 3

Дверь кабинета распахнулась изнутри. Мужчина толкнул её плечом, держа ноутбук обеими руками. Я так и осталась с кабелем в пальцах.

Он задержал взгляд на диске, потом на мне. Рукава рубашки были закатаны; пиджак сидел хорошо, хотя он явно провёл за работой не первый час. Прежде я отметила бы только дорогой костюм. Теперь ждала, потянется ли он к телефону вызывать охрану. Он сел на край стола.

— Вы ищете лог ошибок или лог грехов? — спросил он.

Выдернуть кабель и сделать вид, что ничего не было, я не могла. Он уже всё увидел. От этого моя первая фраза получилась особенно жалкой. — Я... я внешний аудитор, — выпалила я, чувствуя себя нелепо. — Проверка безопасности...

Усмешку он убрал, как только посмотрел мне в лицо. — Копировать чужой архив без разрешения? Это не аудит, Ева. На этот диск я как раз пришёл посмотреть. Оставь его. Если Марат заявит о краже данных, ты ему поможешь.

Глеб. Я вспомнила имя: его обсуждали после встреч, когда Марат пересказывал рабочие споры. Юрист по защите данных, неудобный человек. Только почему сейчас неудобно было мне, а охрану он всё ещё не вызвал? — Почему ты помогаешь мне? — спросила я, и в моем голосе прозвучала не просьба, а требование ответа.

Глеб склонил голову набок. — Потому что мне интересно, как долго продержится эта ложь. И потому что я знаю цену правды. Мне поручили проверку корпоративного архива. Доступ есть, запросы фиксируются. Я могу сохранить найденное для проверки, но выносить файлы тайком не буду.

Я поставила сумку на пол: удержать её на плече было трудно. Глеб говорил о копиях, проверке, доступе. У меня же перед глазами стояло запястье с красными полосами. Один неверный ход — и Марат получит возможность обвинить меня ещё в чём-нибудь. — Я не могу...

— Можешь, — перебил он. — Или ты будешь сидеть дома и ждать, что всё решат за тебя. Выбирай.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.