Есть только миг. Книга 9. Разведка (продолжение)

– Возьми меня с собой.

– Не могу. Нельзя. В Европе у меня есть ещё одно дело. – Тут он замялся.

– Какое?

– Этого я тебе не могу сказать.

Но Катя догадывалась, какое. Накануне им часто звонил человек, называвшийся «товарищем Петерисом». После его звонка муж куда-то уходил, а приходил за полночь и озабоченный. С тех пор как он изобрёл сигнализацию и «дальновидение» (устройство для передачи изображения на расстоянии), власти не спускали глаз с секретного изобретателя.

Сперва из Европы приходили восторженные письма. Европа была очарована Терменом. В Гранд-Опера ради его выступления отменили спектакль. Даже стоячие места в ложах были проданы. Так прошёл год. А в начале 1928 года Катерине позвонили и сказали, что Лев Термен сбежал в Америку. Подробности сообщить отказались.

Она тут же решила перебраться через океан – к мужу. Дорога оказалась слишком долгой. Только год спустя ей удалось добиться выезда в Германию. Но как доехать до США? Катя ничего не могла придумать. Как-то в городском саду к ней подсел молодой человек. «Меня зовут Вальтер», – представился он по-немецки. Осведомившись, почему у фрау такой огорчённый вид, немец пообещал использовать свои связи и помочь «бедной хорошенькой женщине, так любящей своего мужа». Они начали встречаться каждый день, чтобы «обсудить наши вопросы», как уклончиво любил выражаться новый друг Кати. Через неделю Катя поняла, что никуда не торопится. В Америку она попала только в 1930 году, пообещав Вальтеру писать каждый день.

Найти Термена в Нью-Йорке не представляло никакого труда. Пока таксист вёз Катю к его шестиэтажному дому, «где у мистера миллионера студия – он учит извлекать звуки из воздуха» (так пояснил словоохотливый таксист), она всё время думала, что скажет мужу. Но когда в гостиной её встретил лощёный аристократ в утреннем светлом костюме, она с облегчением поняла, что объяснения излишни. В новой жизни Термена для неё попросту нет места. Лев и Катя договорились, что они останутся друзьями и что, пока она не встанет на ноги, он будет помогать.

Светские львицы Америки наперебой приглашали «странного русского» в свои салоны. В больших концертных залах его ждали аншлаги. Деньги за выступления, продажа патента на терменвокс, и фирма по изготовлению охранных систем быстро сделали Термена одним из самых состоятельных людей Америки. У члена Клуба миллионеров Америки, каковым стал Лев Термен, теперь не было недостатка в поклонниках и учениках. В одну из учениц, красавицу Клару Рокмор, он даже был влюблён. Всё шло как нельзя лучше.

Однажды к Термену пришёл молодой человек. Он говорил по-русски, представился и попросил удалить прислугу. «Я от товарища Петериса. Помните такого?» – вкрадчиво спросил он. Термен ждал этого визита и боялся его. Он стал забывать, что у него были кое-какие обязательства перед известной конторой из СССР. И отлично понимал, что, если его до сих пор не ликвидировали, значит, надеются использовать. «Помню». – Лев Сергеевич старался казаться спокойным. «Вот и славно. – Чекист развалился в кресле из белой кожи и закурил сигару. – Я полагаю, у вас нет никаких возражений против сотрудничества?» – Пепел сигары упал прямо на белую обивку кресла. Термен предпочёл не обращать внимания. «К сожалению, мой бизнес отнимает всё время. И я не хотел бы давать обещаний, которые не могу исполнить». «О'кей! – Вербовщик неожиданно расплылся в американской улыбке. – Завтра вы получите веские аргументы „за“. Читайте газеты».

На следующее утро разразился скандал: в газетах появилось письмо, из которого следовало, что Термен и его жена – члены немецкой фашистской организации. Это был сильнейший удар по репутации Лео Термена. Он позвонил Кате и попросил о встрече. Когда она увидела, чьим именем подписано письмо, разрыдалась и рассказала о своей ошибке. Автором письма был Вальтер. Значит, тогда в Европе её попросту использовали в игре против мужа. Но теперь было поздно. Она первая заговорила о разводе: «Так будет лучше для нас обоих».

Вечером в его доме раздался звонок: «Хотите опровержения? Тогда соглашайтесь. Кстати, напомните, пожалуйста, ваши родители всё ещё в СССР?»

Так американский миллионер стал советским резидентом.

Ещё по приезде в Америку он снял в аренду на 99 лет шестиэтажный особняк на 54-й авеню. Помимо личных апартаментов в нём разместились мастерская и студия. Здесь частенько Лев Сергеевич музицировал с Альбертом Эйнштейном: физик – на скрипке, изобретатель – на терменвоксе.

Слухи об этих экспериментах притягивали в студию многих известных людей. Среди гостей Термена были миллионеры Дюпон, Форд и Рокфеллер. Впрочем, и сам Термен к середине 30-х годов был включён в список двадцати пяти знаменитостей мира. И даже был членом Клуба миллионеров.

Каждые две недели Лев Сергеевич приходил в небольшое загородное кафе, где его ждали двое молодых людей. Они выслушивали его донесения и давали новые задания. Впрочем, эти задания были необременительными и не особо отвлекали Термена от работы.

Между тем Термен усовершенствовал своё главное изобретение – он изобрёл терпситон – «поющую» танцевальную платформу. Её звук менялся в зависимости от движения танцора. Термен обошёл почти все нью-йоркские танцевальные труппы в поисках танцовщицы, которая смогла бы достойно демонстрировать его изобретение: для этого нужно было иметь не только безупречную пластику, но и идеальный слух.

Когда Термен уже отчаялся найти нужного исполнителя, он зашёл в негритянский театр и увидел её. Чернокожая танцовщица обладала невероятной грацией. «У вас отменное чутьё, мистер Термен. Это наша звезда, Лавиния Уильямс», – прошептал директор труппы.

Её способность схватывать всё на лету поражала Термена. Она была не только красотка, но и очень умная женщина. До сих пор Термен не встречал человека, который бы понимал его так хорошо. Лавиния рисовала, говорила на пяти языках и очень много читала. Термен влюбился без памяти.

– Тебе нужно учиться. – Он гладил её блестящие кудри.

– Ты смеёшься? Я даже в метро спокойно не могу войти. У чернокожих в этой стране нет будущего! – Девушка говорила об этом спокойно, как о решённом деле.

– Всё равно. Хочешь, я познакомлю тебя с Эйнштейном? Он часто у меня бывает. Мы играем вместе.

– Не хочу. Твои гости засмеют меня.

Однажды на светском рауте к Термену подошёл один из его партнёров: «Мистер Лео, мне нужно с вами поговорить. Не в моих правилах вмешиваться в личные дела людей, но речь идёт о бизнесе. Мой дружеский совет – не увлекайтесь сверх меры. О вашем романе с чёрной танцовщицей говорят на всех углах».

Термен резко развернулся и зашагал прочь. В этот момент он принял решение. Он подошёл к Лавинии и сказал без лишних предисловий: «Лавиния, послушай. Я русский, и мне наплевать на ваши дурацкие предрассудки. Я люблю тебя и хочу на тебе жениться».

О скандальном браке писали все газеты. И теперь уже не восхищённый шёпот, а брань и улюлюканье сопровождали Термена повсюду. Бизнес резко пошёл на спад. Пришлось взять несколько уроков бокса – чтобы при случае постоять за себя. Постепенно перед четой Термен закрылись все двери.

Как только Лео Термен перестал быть источником ценной информации, ему настоятельно посоветовали вернуться на родину. Лавинию обещали привезти следующим же рейсом. Он уходил, когда Лавиния спала. Легонько поцеловал её в губы. Она улыбнулась, не просыпаясь. Через час он был уже в порту.

На родине Термена никто не ждал. От него шарахались, как от зачумлённого. Старые друзья делали вид, что с ним не знакомы. Пытаясь понять, что происходит, он поехал из Ленинграда в Москву и начал обивать пороги кабинетов с просьбой помочь найти работу. Однажды в гостиницу, где Лев Сергеевич остановился, пришёл человек с толстым портфелем. «Хочу вас обрадовать, сейчас вы поедете со мной – смотреть ваше новое место работы». Но машина привезла его в Бутырскую тюрьму…

Его арестовали как «невозвращенца», и через месяц умелой обработки социалистической законностью на Лубянке Лев Термен признался во всём.

Например, в том, что вместе с группой астрономов он планировал убийство Кирова.

Версия была такая: Киров (который к тому времени был уже давно мёртв!) собирался посетить Пулковскую обсерваторию. Астрономы заложили фугас в маятник Фуко.

А Термен радиосигналом из США (!) должен был взорвать его, как только Киров подойдёт к маятнику (!). Следователя не смутило даже то, что маятник Фуко находится не в Пулково, а в Казанском соборе.

Льву Сергеевичу дали восемь лет и отправили на Колыму.

В лагере он немедленно изобрёл самоходную тачку на монорельсе, и его вскоре забрали в так называемую «шарашку» Туполева, где у него в ассистентах был Сергей Павлович Королёв.

Началась война, и он разработал оборудование для радиоуправления беспилотными самолётами и радиобуи для военно-морских операций.

Но не только. Ещё Термен в этой шарашке разработал знаменитую систему подслушивания «Буран». Говорят, она до сих пор используется.

Венцом этого творения стало деревянное панно, которое американскому послу подарили советские пионеры. Панно повесили в кабинете посла, и… вскоре стали искать, откуда происходит колоссальная утечка информации. Только семь (!) лет спустя в этом панно обнаружили цилиндр с мембраной. Ещё полтора года инженеры американской разведки бились над загадкой – что это такое?..

А оказалось, что из дома напротив на окно кабинета направлялся луч, а мембрана, колебавшаяся в такт речи, отражала его назад. Вместе с речью, которая и записывалась. В дальнейшем Термен ещё улучшил изобретение: можно было обходиться даже без мембраны, её роль выполняло оконное стекло.

Советские власти так обрадовались этому полезному изобретению, что наградили Термена Сталинской премией 1-й степени прямо в тюрьме. А потом даже и выпустили, что было просто выдающимся актом гуманизма и торжества столь милой некоторым социалистической законности.

И даже осчастливили его двумя комнатками «бесплатной жилплощади» на Ленинском пропекте.

В 60-е годы Л. Термен снова хотел было заняться электронной музыкой, но какое-то партийно-гебешное мурло просто плюнуло ему в глаза, указав, что «электричество существует, чтобы казнить предателей, а не для того, чтобы создавать музыку». Вот такие мыслители решали судьбу науки в стране вообще и гениального изобретателя Термена – в частности.

Конечно, он оставался сугубо засекреченным и продолжал работать на разведку, потому что больше никуда его на работу не брали. Сначала занимался военной гидроакустикой, а потом ему поручили разработать «устройство для поиска летающих тарелок». Такой идиотизм его совершенно не вдохновлял, и в 1964 году он наконец ушёл из органов и стал тихо-мирно работать в акустической лаборатории московской консерватории.

Шёл оттепельный 1967 год. В СССР с культурной делегацией приехала ученица Термена и его бывшая любовь Клара Рокмор. После репетиции она вышла из консерватории, и вдруг рядом мелькнул седой человечек в сереньком советском плаще и продуктовой авоськой в руках. Но эту походку, эту безукоризненную осанку ни с чем не перепутаешь. «Лев Сергеевич!» – закричала она, боясь, что он опять исчезнет – на этот раз навсегда. Человек остановился, обернулся.

Это был он. Бывший миллионер, бывший зэк и бывший сотрудник спецслужб. Оба на некоторое время онемели, а потом наперебой начали рассказывать друг другу события последних десятилетий. Термен, отсидевший восемь лет, но оставшийся в живых, уже много лет был женат на другой женщине, у него росли две дочери. Он всем был доволен, со всем смирился и очень устал.

Так бы и работал, если бы корреспонденту «Нью-Йорк Таймс» не приспичило сделать о консерватории репортаж. И там корреспондент наткнулся на Льва Термена. Ведь во всех западных энциклопедиях было указано: «Термен, великий изобретатель (1896–1938). Замучен в советских лагерях». Когда в США узнали, что великий Термен жив – это была бомба. Сенсация. Научная общественность Америки и Европы буквально взревела. К Термену хлынула лавина писем от учёных, коллег, к нему толпой ломились репортёры и телекомпании… Его приглашали в Стэнфорд, в Париж, в Голландию, в Швецию…

Руководство консерватории так перетрусило от всего этого, что… Термена просто уволили, а его аппаратуру и разработки вышвырнули на помойку.

А разрабатывал он синтезатор, который вскоре успешно создала японская «Ямаха», заработав на этом миллионы и миллионы…

И последующие 25 лет великий учёный, по таланту не уступавший, наверное, самому Леонардо, легендарный изобретатель, которого хвалил Ленин и уважал Эйнштейн, работал механиком 6-го разряда в какой-то заштатной лаборатории. Жил с семьёй в двухкомнатной квартире, смотрел, наверное, телевизор – который ему не дали изобрести, а по телевизору концерты рок-звёзд на синтезаторах «Ямаха».

Дочери выросли, завели свои семьи, и в маленькой двухкомнатной квартире на Ленинском проспекте жили пятеро – Л. С. Термен, дочь Наталья с мужем и двумя детьми. С большим трудом ему удалось получить ещё одну комнату в клопиной коммуналке, где его потом и затравили соседи…

Через два месяца после отъезда Клары Термен получил письмо из Штатов – от Лавинии. Она писала, что у неё всё хорошо, что она замужем, что у неё две очаровательные дочки. Они тоже танцуют на терпситоне. На самом деле Лавиния много лет добивалась разрешения на въезд к мужу. Но МИД вынес безжалостный вердикт: госпоже Термен в разрешении на въезд отказать, полезной для СССР она быть не может.

Переписка между Терменом и Лавинией длилась 30 лет. Но в 1990 году Лавиния вдруг престала писать. В 1991-м Лев Сергеевич поехал в Америку и написал бывшей жене письмо. Он назначил ей встречу в том самом доме, где они когда-то были счастливы. Но тщетно: Лавиния так и не пришла.

До самой своей смерти Лев Термен продолжал искать Лавинию – он не мог смириться с мыслью, что пережил её. Лев Термен умер в 1993 году в нищете и в безвестности, затравленный соседями в коммуналке.

Лев Фельдбин родился в 1895 году в городе Бобруйске Минской губернии в еврейской семье. Его отец, мелкий лесоторговец, постарался дать сыну хорошее образование. С детства мальчик мечтал стать офицером-кавалеристом, но в условиях царской России это было нереально.

В 1916 году Лев поступил на юридический факультет Московского университета и одновременно в Институт восточных языков, но в том же году был призван в армию. Революцию он встретил с воодушевлением, вступил в партию большевиков, принял активное участие в Гражданской войне, служил в ЧК.

С началом Гражданской войны вступил в РККА и был зачислен в Особый отдел 12-й армии. Участвовал в раскрытии контрреволюционных организаций в Киеве, командовал отрядом особого назначения. В мае 1920 года вступил в РКП(б).

В 1920–1921 годах – сотрудник архангельской ЧК (начальник секретно-оперативной части, начальник агентурно-следственного отделения по охране северных границ, начальник следственно-розыскной части. В Архангельске 1 апреля 1921 года он вступил в брак с 18-летней Марией Владиславовной Рожнецкой, также членом РКП(б) (с 16 лет) и военнослужащей.

Летом 1921 года демобилизовался вместе с женой из Красной армии, в 1921–1924 годах – студент школы правоведения при Московском университете. Одновременно с 1920 года, уже как Лев Лазаревич Никольский, работает в правоохранительных органах. Несколько лет работал в Верховной трибунале при ВЦИК под покровительством Николая Крыленко. В мае 1924 года, завершив обучение, перешёл на работу в экономическое управление (ЭКУ) ГПУ (начальник 6-го отделения; с 1925 года – начальник 7-го отделения и помощник начальника ЭКУ ОГПУ), руководителем экономического управления (ЭКУ) являлся его двоюродный брат Зиновий Кацнельсон.

В 1925 году командовал отрядом погранвойск ОГПУ в Закавказье (начальник погранохраны Сухумского гарнизона), куда прибыл с семьёй по вызову Зиновия Кацнельсона, незадолго до этого занявшего пост председателя Транскавказского ОГПУ взамен погибшего в авиакатастрофе Соломона Могилевского.

По некоторым данным, здесь он познакомился со Сталиным и Берией. В 1926 году Фельдбина перевели в ИНО (иностранный отдел) ОГПУ. Он стал кадровым разведчиком-нелегалом Орловым.

Его первая командировка была во Францию, где Орлов работал под крышей торгпредства. В Берлине он занимался не только подписанием официальных контрактов, но и промышленным шпионажем. В частности, сумел похитить технологию изготовления промышленных алмазов.

В 1926–1930 годах началась нелегальная работа во Франции, затем в Австрии и Великобритании, где он возглавил большую нелегальную резидентуру, обладавшую ценными источниками информации, среди которых – знаменитая Кембриджская пятёрка.

Его подчинённым был брат второй жены Сталина Павел Аллилуев. От него Орлов узнал многие тайны сталинского двора, которые использовал потом при написании своей сенсационной книги «Тайная история сталинских преступлений». В Англии Орлов курировал вербовку знаменитой Кембриджской пятёрки.

В 1932 году Орлов был командирован в Соединённые Штаты (под прикрытием представителя «Льноэкспорта») для налаживания отношений со своими родственниками из Бобруйска и получения подлинного американского паспорта, который позволял свободно путешествовать по Европе. Позднее, по данным Бориса Володарского, Орлов, Эйтингон и Серебрянский изучали возможности создания разведывательных сетей в США используя для этого своих еврейских родственников.

«Лев Леонидович Николаев» отплыл из Бремена и прибыл в США 22 сентября 1932 года на борту лайнера «Европа». После того как Орлов был идентифицирован американским управлением военно-морской разведки как шпион, ему удалось с помощью другого советского нелегала Абрама Айнхорна получить паспорт на имя Уильяма Голдина, и 30 ноября 1932 года он отбыл обратно в Бремен, в Веймарскую Германию.

В октябре 1935 года по возвращении в СССР был назначен заместителем начальника транспортного отдела (ТО) ГУГБ НКВД. Звание «майор госбезопасности» присвоено в декабре 1935 года.

В сентябре 1936 года был направлен в Мадрид в качестве одного из двух официальных представителей НКВД по связям с министерством внутренних дел испанской Республики (вторым представителем был опытный разведчик, майор госбезопасности Наум Маркович Белкин). Именно в это время (сентябрь 1936 года) появился на свет очередной псевдоним «Александр Михайлович Орлов», под которым он и вошёл в историю разведки. Позднее, в 1937 году, Орлов был назначен главой легальной резидентуры НКВД. Заместителем Орлова по резидентуре был Наум Эйтингон/Котов.

Работа в Испании была разносторонней и опасной: создание контрразведывательной службы, борьба со шпионажем, организация диверсий в тылу мятежников. О том, как проходили партизанские операции, писал в своём романе «По ком звонит колокол» Эрнест Хемингуэй. Орлов упоминается в романе как персонаж по фамилии Варлов.

Особое внимание уделял Орлов работе с агентурой. В том числе и с Кимом Филби, бывшим тогда корреспондентом английской газеты «Таймс», аккредитованным при ставке Франко.

Орлов обучал разведывательной работе бойца интербригады Иосифа Григулевича, сыгравшего заметную роль во время Великой Отечественной войны. Александр Михайлович завербовал американца Мориса Коэна, будущего Героя России, организовал в Испании разведывательную школу «Строительство», лучшие выпускники которой оседали потом в разных странах Европы.

Но не стоит излишне идеализировать Орлова, он был человеком противоречивым. В ближайшем окружении советского резидента находился небезызвестный Рамон Меркадер, будущий убийца Льва Троцкого. По приказу из Москвы Орлов искал и уничтожал троцкистов. Вряд ли ему делает честь участие в похищении и убийстве Андреу Нина, главы троцкистского крыла испанской компартии.

В то же время он спас от возможных репрессий генерала Вальтера. В 1946–1947 гг. это замминистра обороны Польши генерал Сверчевский. Но самой яркой страницей биографии Александра Михайловича стала разработка и осуществление операции по вывозу испанского золотого запаса в Советский Союз.

В июле 1936 года в Испании поднялся мятеж. Генерал Франко при поддержке Гитлера и Муссолини выступил против правительства Кабальеро. Началась гражданская война с перевесом сил в пользу франкистов. У республиканцев не было ни опыта военных действий, ни современного оружия, и тогда они обратились с просьбой к СССР оказать военную помощь.

Им было чем расплатиться, ведь Испания обладала четвёртым в мире золотым запасом. Конечно, Сталин не мог упустить такую возможность, и вскоре четыре советских судна с оружием и танками причалили к испанским берегам. После этого республиканское правительство сделало Москве официальное предложение принять более 500 т золота, а это около полумиллиарда долларов, в качестве оплаты за военную помощь.

Переправить испанское золото тайно в СССР в условиях гражданской войны – столь трудновыполнимое задание Сталин поручил Александру Орлову. Особая секретность операции объяснялась ещё и тем, что СССР входил в международный комитет 27 европейских стран по невмешательству в дела Испании. Кроме того, Сталин хотел выглядеть бескорыстным помощником испанских республиканцев.

Орлов лично провёл переговоры с министром финансов Испании и предупредил его, что не подпишет никаких официальных документов и расписок, потому что иначе эта акция может обернуться для СССР международным скандалом. Погрузку должны были провести советские моряки.

Министр негодовал, но вынужден был согласиться. Выхода у него не было: войска генерала Франко стремительно приближались к Мадриду, и испанское правительство решило эвакуировать свой драгоценный металл на военно-морскую базу в Картахену.

Орлов приехал, чтобы руководить погрузкой золота. Однако выполнение операции оказалось под угрозой срыва. Генералу Франко стало известно, что на советские корабли переносятся какие-то ящики, и он отдал приказ о бомбардировке порта.

К счастью, погрузку удалось вовремя завершить и выйти в Средиземное море. 2 ноября 1938 года всё золото было благополучно доставлено в Одессу, а затем военным эшелоном переправлено в Москву. Операция «Испанское золото» успешно завершилась.

Впоследствии испанское правительство неоднократно поднимало вопрос о возврате вывезенного золота. Однако только в 1960-е годы была достигнута договорённость, что СССР компенсирует часть золотого запаса поставками нефти в Испанию.

Казалось, что после столь блестящего выполнения задания Сталина Орлов может праздновать победу. Он был награждён орденом Ленина, ему присвоили звание старшего майора госбезопасности, которое позже было приравнено к рангу генерал-майора.

Но опасность вновь подстерегала отважного разведчика. Неожиданно он получил телеграмму из «Центра» о намерении выслать 12 человек для его охраны под предлогом того, что франкисты готовят похищение советского резидента.

Заподозрив неладное и решив, что этим людям будет поручено его ликвидировать, он убедил руководство в том, что располагает надёжной охраной из бойцов интербригады.

Были ли у Орлова основания опасаться за свою жизнь? Безусловно. Нарастающая волна кровавой сталинской чистки захлестнула и спецслужбы. В книге Виталия Павлова «Трагедии советской разведки» (изд-во «Центрполиграф», 2000) приводится внушительный список уничтоженных и подвергшихся репрессиям опытнейших закордонных разведчиков.

В течение 127 дней 1937 года руководство страны не получало из центрального аппарата внешней разведки вообще никакой информации. Орлов понимал, что после проведения операции «Испанское золото» шансов уцелеть у него немного. Свидетели Сталину были не нужны. Оставалось только одно: бежать. Однако он никак не мог решиться на этот шаг. Но дальнейшие события вынудили его принять окончательное решение.

9 июля 1938 года Орлов получает телеграмму с приказом прибыть на советское судно «Свирь» в Бельгию, в Антверпен. Якобы для участия в важном совещании. Он понял, что это ловушка, но подтвердил своё согласие, а сам вместе с женой и дочерью выехал в Париж. Он знал, что во Франции НКВД располагает разветвлённой агентурой, поэтому надолго задерживаться там было нельзя.

Единственным надёжным убежищем оставалась Америка. Однако получить американскую въездную визу не удалось, посла на месте не оказалось. Супруги Орловы кинулись в канадское представительство и по своим дипломатическим паспортам получили въездную визу в Канаду.

Дальше их путь лежал в США. Вскоре в советское посольство поступило письмо Орлова на имя наркома внутренних дел Ежова, в котором автор объяснял причины своего поступка. Он писал, что бежал из Испании, опасаясь подвергнуться участи уже уничтоженных зарубежных разведчиков.

К письму был приложен перечень важнейших зарубежных операций НКВД, обозначенных кодовыми названиями, и шестидесяти двух кличек советских агентов, сведения о которых, как предупреждал Орлов, в случае его убийства будут преданы гласности его адвокатом. Если же его оставят в покое и не будут трогать его старуху-мать, то он никогда не встанет «на путь, вредный партии и Советскому Союзу». Письмо Орлова достигло цели, Ежов распорядился отменить уже подготовленный приказ о его розыске и ликвидации.