Есть только миг. Книга 9. Разведка (продолжение)

Надо сказать, что обе стороны выполнили молчаливое соглашение: ни советская сторона не пыталась уничтожить Орлова, ни Орлов не выдал ни одного агента и ни одной операции.

Чтобы не обращать на себя внимания американских властей, он постоянно перемещался по стране, нигде долго не задерживаясь. В 1940 году умерла дочь Орловых Вера, ещё с детства болевшая ревматизмом. После окончания войны Александр Михайлович начинает писать книгу «Тайная история сталинских преступлений». Отрывки из неё в 1953 году напечатал журнал «Лайф».

Появление этих публикаций повергло в шок директора ФБР Гувера, только из них узнавшего, что в США уже на протяжении пятнадцати лет проживал генерал НКВД. Несколько лет Орлова допрашивали в ФБР. Он рассказал уже известные факты о работе советской разведки, но не выдал ни одного из известных ему агентов.

Расследованиями «дела Орлова» занимались и в КГБ. Их результатом был вывод о том, что Орлов не выдал никого из закордонной агентуры и не сообщил об операциях, проводившихся с его участием. Завербованные им «кембриджцы», а также Абель, которого он хорошо знал, продолжали доставлять крайне ценную разведывательную информацию. Обвинения в том, что, уезжая из Испании, Орлов прихватил деньги из сейфа резидентуры, подтверждения не нашли.

В то же время у руководства советской разведки всегда существовали опасения: ведь ещё действовали разведывательные сети и отдельные агенты, о существовании которых Орлов знал, недвусмысленно предупредив об этом в своём письме и приложении к нему. Надо было убедиться, что Орлов никого не выдал ни по доброй воле, ни на допросах в Службе иммиграции, в ФБР и подкомитете конгресса по внутренней безопасности.

О факте его показаний в Москве узнали в 1955 году, однако их характер не был полностью известен. Учитывая, что ни один агент, о котором Орлов знал, не пострадал, можно было сделать вывод, что он никого не выдал. Лучшим способом убедиться в этом была бы личная встреча с Орловым, но его местонахождение оставалось тайной. Первые расплывчатые сведения о том, где проживает Орлов, появились в Центре в 1964 году. Они могли показать только направление поиска.

Номер телефона Орлова не был указан в списке абонентов; почту он получал через адвоката, который пересылал её на несколько абонентских почтовых ящиков. Было известно лишь то, что Орловы в 1962 году переехали в штат Мичиган. В 1969 году КГБ получило новую информацию с указанием адреса и телефона в Анн-Арборе, где Орлов жил под своим собственным именем.

Встал вопрос о том, кого направить на встречу с Орловым. Рассматривались кандидатуры бывшего лётчика Фёдора Химочко, который когда-то спас жизнь Орлову, и бывшего офицера НКВД в барселонской резидентуре Николая Прокопюка, ставшего в годы Отечественной войны известным партизанским командиром, Героем Советского Союза, позднее – писателем.

От направления Химочко отказались из-за его возраста, от Прокопюка – потому что провал мог бы привести к крупному скандалу. Остановились на кандидатуре сотрудника разведки Михаила Александровича Феоктистова, который в это время под псевдонимом «Георг» работал в нью-йоркской резидентуре. Юрист и следователь по образованию и подготовке, хороший спортсмен, смелый и находчивый человек, Феоктистов как никто другой подходил для выполнения этого деликатного задания.

Он был вызван в Москву, где получил подробную информацию по делу Орлова, изучил все детали его досье и был подробно проинструктирован. Георг был сотрудником ООН, и на него не распространялось требование об обязательной нотификации при выезде за 25-мильную зону. Тем не менее он не афишировал свою поездку и неизменно проверялся от наружного наблюдения.

«Метлард хаус», где жили Орловы, оказался одиннадцатиэтажным домом. Посторонний мог войти в него, только позвонив снизу хозяину и дождавшись ответного щелчка дверного замка. 14 ноября 1969 года Георг стоял у витрины магазина рядом с подъездом, раздумывая о том, как войти внутрь. В это время к подъезду направились два школьника. Георг обратился к ним, перебросился парой слов на спортивную тему и так, разговаривая, прошёл вместе с ними в подъезд.

Поднялся на седьмой этаж и нажал кнопку звонка у двери квартиры 763. Дверь открыл пожилой мужчина, в котором Феоктистов сразу узнал нужного ему человека. «Могу я поговорить с господином Орловым?» – спросил он по-английски. «Да, конечно», – ответил мужчина, но тут из комнаты стремительно выскочила женщина. Закрыв собой мужчину и оттеснив его, она спросила у Феоктистова: «Кто вы и откуда?» Михаил, ответив, что привёз письмо от Николая Прокопюка, протянул его Орлову.

Тот взял письмо и стоял, раздумывая, но жена снова требовательно обратилась к Феоктистову: «Кто вы?» Вынув из кармана пальто паспорт, он произнёс: «Успокойтесь, пожалуйста». Увидев советский паспорт, женщина закричала: «Саша! Это агент КГБ! Он пришёл, чтобы убить нас!» С криком она кинулась в комнату и выскочила оттуда с пистолетом. «Я застрелю вас! Вы явились, чтобы убить нас! Саша! Отдай письмо назад, оно отравлено!»

Михаил, конечно, не был готов к тому, что его встретят с пистолетом, но, сохранив самообладание, выхватил у Орлова письмо, вскрыл конверт, энергично потёр ладони о конверт и его содержимое, а затем лизнул обе руки. «Успокойтесь, – сказал он. – Если бы письмо было отравлено, я так бы не сделал». Но это не образумило Марию Вячеславовну, жену Орлова. Она вытолкала мужа из комнаты.

«Но, Мария, я хочу поговорить с ним», – возражал Орлов. «Нет. Он убьёт тебя!» – повторяла Мария. Она заставила Михаила поднять обе руки и повернуться к стене, а затем ощупала его, как заправский полицейский. Михаил пытался урезонить Марию, несколько раз повторял, что в СССР Орловых не считают предателями и не собираются причинять им вреда, говорил о том, что у него есть вести от её сестёр, проживающих в Москве, но она не желала слушать.

Неожиданно спросила у Феоктистова имя его дяди. Он назвал, и она сказала, что знала его. Но всё это не успокоило её. Вытеснив Михаила в коридор, она стала рассказывать о перенесённых её семьёй лишениях и снова начала кричать: «Вы сорвали все наши планы! Вы нам всё испортили! От советской разведки нигде не скрыться, даже в гробу! – Немного успокоившись, добавила: – Тем не менее вы мне понравились!»

Перед тем как уйти, Михаил услышал, как Орлов сказал: «Позвоните мне по телефону». Выйдя на улицу, Феоктистов зашёл в ближайшую телефонную будку и позвонил Орлову. Трубку взял сам хозяин. Произошёл спокойный разговор двух бывших коллег. Задачей Михаила было вытянуть из памяти Орлова всё что нужно и получить необходимую информацию.

Он верил Орлову и считал, что если тот подтвердит, что никого не выдал, этого будет достаточно. Но Орлов тщательно избегал говорить по телефону о чём-либо, кроме общих тем. Телефонный разговор окончился, как только Феоктистов стал настаивать на личной встрече. Прощаясь, он сказал, что намерен вернуться в Анн-Арбор до конца 1969 года.

Однако это произошло лишь в феврале 1970 года. Приехав в Анн-Арбор, Феоктистов обнаружил, что Орловы скрылись, не оставив следов. Пришлось возвращаться в Нью-Йорк ни с чем. Только полтора года спустя он получил команду снова вернуться к этой операции. Летом 1971 года Михаил отправился на машине в штат Мичиган.

Деловую поездку он совместил с экскурсией на Ниагарский водопад, поэтому взял с собой находившуюся на последних месяцах беременности жену и дочь. Просмотрев список профессоров университета Анн-Арбор, Михаил убедился, что Орловы не вернулись, и принялся за поиски. Он начал обходить все библиотеки университетского городка и его ближайших окрестностей. В одной из библиотек ему повезло – он обнаружил советский журнал «Коммунист» № 11 за 1969 год. Это был тот самый журнал, который он заметил в квартире Орлова – на его обложке было чернильное пятно.

Он попросил библиотекаря проверить регистрационные записи и узнал, что пожилая русская пара покинула их город более года назад. «Однако, – сказала библиотекарша, – они уехали не очень далеко, поскольку говорили, что не хотели бы уезжать от могилы любимой дочери». Она любезно посоветовала Феоктистову, который выдал себя за старого друга семьи, поискать в Детройте, Толедо или Кливленде – трёх ближайших городах на берегах озера Эри.

Для начала Михаил поехал в Кливленд. Не найдя Орловых в списке местных телефонных абонентов, направился в центральную библиотеку, где имелись адресные книги пригородов Кливленда. Ему не хотелось называть фамилию разыскиваемых им людей, но и тут ему повезло. На этаже, куда его направили, никого не было, лишь за занавеской он услышал звуки любовного свидания и разглядел две пары ног.

Не теряя времени, бросился к стеллажам. Интуиция подсказала ему, что Орловы живут теперь под собственной фамилией, и он вытащил том на букву «О». И вот удача! Феоктистов без труда отыскал адрес Орловых, запомнил его и номер телефона. В это время из-за занавески вышел чернокожий служащий и спросил, чем может помочь. Михаил ответил, что вопрос сложный и он заглянет через неделю.

На следующее утро, 10 августа 1971 года, Михаил подъехал к дому, где жили Орловы. Оставив жену и дочь в машине, он вошёл в дом. Жена Орлова не сразу узнала Михаила – он был небрит, в шортах, сандалиях и спортивной рубашке. Увидев его паспорт, спросила: «Когда вы порвали с вашим правительством?» – предположив, что он тоже стал перебежчиком. Услышав, что он по-прежнему работает на своё правительство, она снова обыскала его и лишь после этого позволила говорить с мужем.

Александр Михайлович дружески пожал Михаилу руку, усадил на диван «подальше от современной техники» – телефона и радиоприёмника, и начался серьёзный, можно сказать дружеский, разговор, который растянулся на пять часов. Орлов рассказал всё, что интересовало Феоктистова. Из его рассказа явствовало, что он до конца остался верен своему слову.

Расставаясь с Михаилом, Орлов подарил ему свои книги, а прощаясь, обнял за плечи и сказал: «Мне бы человек двадцать таких молодцев, как ты, в то время, когда я работал, и теперь весь мир был бы советским, а во главе каждой разведки стояли бы советские сотрудники».

Феоктистов сказал супругам, что он уполномочен предложить им вернуться в СССР, где им будут предоставлены генеральская пенсия, квартира в Москве и гарантировано возвращение в США, если они передумают. Орловы поблагодарили, но сказали, что, во-первых, они не могут покинуть могилу дочери, а во-вторых, слишком стары, чтобы начинать новую жизнь.

Операция «Поиск» завершилась. Расставание было трогательным. Мария Вячеславовна, сжав руку Михаила, сказала: «Будьте верны себе и никогда, ни за какие миллионы не предавайте свою страну. Родина – это всё!» – и глаза её наполнились слезами. На прощание она вручила Михаилу торт для его жены и дочери. Но Михаил побоялся угощать им своих близких. Он привёз торт в резидентуру и сказал: «Вот, сами решайте, не отравлен ли он». И находящиеся в помещении сотрудники отведали подарок Марии Вячеславовны.

В 1971 году умерла жена Александра Михайловича, а через два года, 25 марта 1973-го, завершился и его жизненный путь.

Один из самых загадочных разведчиков времён Второй мировой войны, «шпион всех времён и народов», легендарный Леопольд Треппер, еврей по национальности, родился в 1904 году в небольшом местечке под Краковом, в тогдашней Австро-Венгрии. Во время Первой мировой войны к местечку подходили русские войска, и пронёсся слух, что в их составе находятся казачьи подразделения. Для евреев казаки всегда были связаны с погромами, поэтому семья Треппера, как и многие другие, бежала из местечка и поселилась в Вене.

Отец умер, когда мальчику было 12 лет. Леопольд брался за любую работу – каменщика, чернорабочего на металлургическом заводе, слесаря.

Сионистская организация «Гехалуц», финансируемая американскими евреями, помогла ему в 1925 году перебраться в Палестину. Но и здесь его ждала тяжёлая работа по осушению болот, от зари до зари приходилось стоять по колено в воде и тине, а ночью в палатке спасаться от москитов.

Постоянная борьба за существование привела Треппера к коммунистам. По его инициативе была создана организация «Единство», целью которой явилось объединение евреев и арабов против произвола предпринимателей. В 1928 году Треппера арестовали и после заключения в хайфской тюрьме выслали из страны.

С рекомендацией ЦК компартии Палестины он отправился во Францию. В Марселе работал мойщиком посуды, в Париже – мойщиком полов в крупных универмагах и одновременно ночным грузчиком на железной дороге. И, наконец, обрёл желаемую работу корреспондента в коммунистической печати. В Париж к нему из Палестины приехала жена Люба, в 1931 году у них родился сын Мишель.

Активность Треппера была замечена, руководство ФКП направило его в Москву в Коммунистический университет национальных меньшинств имени Мархлевского. По окончании университета Треппер становится сотрудником еврейской газеты «Дер эмес» и одновременно слушателем Военной академии. Блестяще владевший многими европейскими языками, Треппер был замечен компетентными органами и по окончании академии приглашён на работу в Управление разведслужбы Красной армии, которым руководил в то время знаменитый Ян Берзин.

В 1936 году в Москве родился второй сын, Эдгар.

В 1937 году судьба Треппера резко изменилась. Его пригласил к себе Ян Берзин, тогдашний начальник разведывательного управления Красной армии. Берзин доверительно поделился с ним своим пониманием обстановки, связанной с возрастающей агрессивностью немецкого фашизма.

Несмотря на то, что Сталин в то время всячески заигрывал с гитлеровской Германией и даже приказал свернуть разведывательную деятельность на её территории, Берзин понимал, что война с фашизмом неизбежна. Он предложил Трепперу приступить к созданию разведывательной сети в граничащих с Германией государствах – Бельгии, Голландии, Франции. Идея состояла в том, чтобы сразу же после начала войны с Германией иметь готовую сеть для получения необходимой в этом случае разведывательной информации. Треппер согласился.

Вся подготовка операции заняла несколько месяцев. За это время Берзин был репрессирован и расстрелян, что в дальнейшем непосредственно повлияло на судьбу Треппера. А пока в начале 1938 года Треппер появляется в Брюсселе с документами на имя канадского бизнесмена из Квебека (ему помогло совершенное знание французского языка).

Ещё с Берзиным они выработали следующие принципы создания разведывательной сети. До начала войны сеть должна молчать. Необходимо было только установить связь с возможными будущими источниками информации. При этом информацию предполагалось получать не при помощи подкупа, а на идейной основе, привлекая к себе антифашистски настроенных людей. Тем не менее деньги для деятельности организации были нужны. С этой целью в Брюсселе и Париже были созданы легальные фирмы, доходы которых использовались для финансирования сети.

В 1940 году Трепперу было присвоено звании генерала разведки.

Поражают масштабы работы, проделанной Треппером за три года, до начала 1941 года. На территории Франции, Бельгии и Голландии, которые к тому времени были оккупированы немцами, а затем и в самой Германии были тщательно законспирированы десятки радиостанций, создано множество явочных точек, установлены связи с большим количеством источников информации. Всего к работе было привлечено более двухсот человек. Леопольд Треппер, или как называли его соратники, «Большой шеф», стал организатором и руководителем самой крупной и эффективной разведывательной сети, действовавшей во время Второй мировой войны в оккупированной фашистами Европе, в том числе в самом Берлине.

В мемуарах Треппера описывается множество конспиративных приёмов, которые использовались в его сети. Здесь и хитроумные пароли, содержащие защиту на случай провала, система резервных явок и связников, специальные условные знаки, которые информируют Центр о том, что радист захвачен врагом, и многое другое. Поражает то, что Треппер не проходил специальной подготовки по разведывательной деятельности, а, как отмечает сам, учился этому в процессе работы. А ведь в этом деле нельзя учиться на ошибках, так как первая же может оказаться роковой.

Как только началась Отечественная война Центр стал получать в большом объёме данные о производстве вооружения на немецких заводах, о перемещениях войск и их численном составе и даже о планах немецкого командования.

Фашисты были буквально поражены шквалом шифрованной информации, обрушившейся в эфир. Из – за низкого технического уровня тогдашней радиосвязи сам факт работы большого количества радиостанций не мог остаться незамеченным.

Гестаповцы поняли, что имеют дело с целой разведывательной системой и создали для борьбы с ней специальную зондеркоманду, дислоцированную в Париже. Желая подчеркнуть масштабность системы, они назвали её «Красная капелла». Под этим шифром в гестаповских архивах историки после войны находили множество документов.

Деятельность советской разведывательной сети была настоящим кошмаром для секретных служб Германии, во главе которых стоял адмирал Канарис. По оценке Канариса, деятельность этой сети «стоила Германии 200 тысяч солдатских жизней».

Немцам удалось запеленговать несколько радиостанций и арестовать радистов и связников. Были арестованы также некоторые люди, близкие к Трепперу. Пытками занимались большие специалисты этого дела, специально привлечённые для работы по делу «Красной капеллы». Не каждому дано выдержать такие мучения. Не обошлось и без прямых изменников.

24 ноября 1942 года Треппер решил в сопровождении Гилеля Каца пойти к своему зубному врачу. Там его ждали гестаповцы. Оказалось, что одна из жён подпольщиков во время следствия сказала, что «Жильбер» (Треппер) собирается посетить зубного врача. Так был арестован шеф «Красной капеллы».

Кац ждал Треппера на улице и не попал в руки гестапо. Начальник парижского гестапо Карл Гиринг торжественно сообщил Гитлеру и Гиммлеру: «Большой шеф арестован».

Гестаповцы понимали, что имеют дело с высокосовершенной и разветвлённой системой и не торопились окончательно расправиться с арестованными. Наступил январь 1943 года, когда фашистская армия потерпела поражение под Сталинградом. С этого момента начинается вторая страница подвига Треппера.

Высшие гестаповские круги теряют веру в военную победу. Они понимают, что в определённой ситуации им может понадобиться секретный канал связи с советскими руководителями. И Трепперу была предложена большая игра, состоявшая из двух этапов.

На первом этапе в обмен на сохранение жизни он должен был фактически стать двойным агентом с целью дезинформации Центра в Москве. Понимая, что действуя напрямую через одного из захваченных ими радистов, гестаповцы рискуют тем, что Центр с помощью специальных условных сигналов будет предупреждён. Они потребовали от Треппера связаться с Центром через известный только ему канал связи французской компартии.

И здесь проявилась воля Треппера в любой ситуации сражаться до конца. Ему удалось обмануть бдительность тюремщиков и передать две информации: одну, которую требовали гестаповцы и содержавшую обман Центра, и вторую, в которой Треппер сообщил о фактическом состоянии дела и, в частности, передал список радиостанций, попавших в руки врага.

В результате началась игра, о которой Центр был предупреждён, а немцам, не знавшим об этом, она стоила больших потерь. Гестаповцы, чтобы Центр не мог обнаружить подлога, вынуждены были наряду с дезинформацией передавать достоверные данные. Например, Центр, зная о том, что идёт игра, запросил номера дивизий, которые немцы планировали передислоцировать из Франции на восточный фронт.

Гестаповцы, не подозревая о том, что игра раскрыта, полагали, что, если они передадут ложную информацию, советская разведка на фронте в последующем обнаружит это. Поэтому для продолжения игры они вынуждены было сообщать Центру истинные планы перемещения своих войск. Так продолжалось несколько месяцев, и высшее немецкое командование даже начало роптать, что гестаповцы в угоду успехам своего ведомства передают русским слишком много информации.

Наступило лето 1943 года. Немцы потерпели поражение под Курском и уже более серьёзно задумались о необходимости установления прямых контактов с Москвой. Идея таких контактов была одобрена на самом высоком уровне немецкого руководства, о ней знал даже один из главарей рейха Борман.

Для Треппера наступает второй этап смертельно опасной игры. Центру было послано сообщение с предложением направить в Париж личного представителя советского руководства. Центр ответил согласием и Треппер каждые десять дней под скрытым наблюдением гестапо являлся на место встречи. И вот, в один из этих дней он совершил невероятное.

Во время очередной поездки на место встречи, воспользовавшись десятиминутной заминкой охранников, Треппер бежал. Была поднята на ноги вся гестаповская система Парижа. Они буквально по пятам следовали за Треппером по явочным квартирам, но всё было тщетно. Целую неделю он метался по городу, вовремя заметая следы. В итоге он ушёл в глубокое подполье, в котором продержался 16 месяцев. За это время Треппер никогда не расставался с капсулой яда.

В 1944 году Треппер с группой участников Сопротивления участвовал в боях против отступавших гитлеровцев. В январе 1945 года союзники освободили Париж, и Треппер с оружием в руках сражается в рядах французских партизан. Он врывается в здание зондеркоманды, которая занималась делом его «Красной капеллы», но гестаповцы уже постарались уничтожить многие документы. Треппер явился к советскому военному представителю в Париже.

В январе 1945 года Треппер, руководитель разведгруппы в Швейцарии Шандор Радо, его заместитель Александер Фут – всего 12 человек – сели в самолёт, который отправился в Москву. Специальным самолётом, кружным путём через Рим, Каир, Тегеран его доставляют в Москву. Здесь у трапа его встречает офицер КГБ и доставляет… прямо в тюрьму на Лубянке.

Он оказался козырной картой в подковёрной игре двух силовых ведомств. Рассказывают, что Абакумов, очень интересовавшийся личностью знаменитого разведчика, пришёл к нему в камеру, и после долгого разговора сказал: «Если бы ты работал на моё ведомство, то был бы сейчас дважды Героем».

Трагедия человека, столько сделавшего и пережившего. В тюрьме Треппер просидел почти 10 лет. Летом 1954 года его освободили и полностью реабилитировали. Характерно, что ему не было предъявлено никаких обвинений за его разведывательную деятельность. В день освобождения председатель КГБ признался, что вся «вина» Треппера состояла в том, что он был связан с расстрелянным Берзиным. Такова была суровая действительность того времени.

Поразительная деталь. Одновременно с Треппером в Лубянской тюрьме сидел начальник гестаповской зондеркоманды в Париже, отличившийся до этого ещё и расстрелом невинных людей в чехословацком селе Лидице. Герой и его враг-преступник оказались под одной тюремной крышей в Москве. В 1955 году гестаповец был освобождён. Ему в Западной Германии была назначена военная пенсия, он стал преуспевающим банкиром.

Треппер пережил и личную драму. В 1938 году он приехал в Брюссель с женой и двухлетним сыном. Старший шестилетний сын оставался в Москве. Незадолго до начала войны жену с младшим сыном вернули в Москву. Не исключено, что это было сделано не только из соображений безопасности, но и потому, что они могли быть использованы в качестве заложников. После того как Треппера посадили в Лубянскую тюрьму, жене сообщили, что муж погиб.

И вот в день освобождения в 1954 году его подвезли к халупе в пригороде Москвы, где жила семья. Жена была в командировке. Леопольд вошёл в дом, увидел своих уже взрослых сыновей и сказал: «Здравствуйте, я ваш отец». Они ответили: «Не может быть, наш отец погиб». Через два дня вернулась жена, и всё стало на свои места, но нетрудно представить себе остроту этой ситуации.

После выхода из тюрьмы спокойная жизнь для Треппера ещё не пришла. В 1957 году он с семьёй переехал в родную Польшу и здесь в течение 10 лет возглавлял Еврейское культурное общество. Затем в период правления Гомулки начался разгул антисемитизма. Большинство польских евреев покинуло страну. О своём желании переехать в Израиль заявил и Треппер. Непонятно, по каким причинам правительство Польши ему в этом отказало.

Его сыновьям Мишелю, Пьеру и Эдгару разрешили уехать, но самого Треппера не выпускали. К нему в Польшу дважды приезжал французский писатель Жиль Перро, который первым написал книгу о «Красной капелле».

В поддержку Треппера начались выступления мировой общественности. В Европе создавались «Комитеты Треппера», которые требовали разрешить Трепперу уехать. Но только в конце 1973 года Л. Треппер с женой Любой смог выехать на лечение в Лондон, откуда не вернулся в Польшу и уехал в Израиль.

Почти 20 лет «Красная капелла» служила мишенью для самых разных нападок. Они прекратились лишь в результате исследования, проведённого известным французским писателем и юристом Жилем Перро. В течение трёх лет он изучал документы, сопоставлял и перепроверял факты, опрашивал многочисленных свидетелей, в том числе оставшихся в живых членов «Капеллы» и самого Треппера.