- -
- 100%
- +
Глава
– Служба – ваш долг. Никаких «хочу – не хочу»!
Борис Иванович оторвал взгляд от бумаги. Зал. Будущие призывники. Большинство уткнулись в телефоны, двое дремали, подперев скулы кулаками. Старовойтов почувствовал под рёбрами тупой укол. Инкубаторное поколение.
Вот этот, Ермаков, с бородой – развалился, будто в театре. Розовощёкий рядом тыкал в экран, будто от него жизнь зависела. А тот, третий, уже спит. Из этого – солдаты? Пушечное мясо. В Афгане таких… Да нет, эти и до Афгана не дойдут. Сбегут на первом же марш-броске. Потом будут ныть: не научили, не подготовили. И самое горькое – им всё равно. Совершенно. Будто не их страна, а так, декорация.
– Спасибо, товарищ майор, – прервал его мысли военком Карпычев. – Можете садиться. – Он вздохнул, устало провёл ладонью по лицу: Слово – отцу Владимиру.
Батюшка, широкоплечий, в поношенной рясе, кивнул и поднялся к трибуне. Шаг у него был тяжёлый, прихрамывающий.
– Ну, проповедь начнёт, – буркнул Старовойтов, садясь рядом с Карпычевым.
– Вам не нравится? – тихо спросил подполковник.
– Да все они… рвачи.
– Вы здесь год, Борис Иванович. Людей не знаете.
– По ним и так всё видно. Дворцы, машины…
– На какой машине он ездит? Видели?
– Нет.
– Так и не говорите, чего не знаете, – отрезал Карпычев, и в его голосе прозвучала сталь.
Майор смутился и замолчал. Обида, едкая, как дым, подкатила к горлу. Эта дыра, этот вечный пенсионер во главе комиссариата… Ждёт, когда на досках вынесут.
А батюшка уже был у трибуны.
– Буду краток, – голос у него оказался низким, командным. – Служить надо. Чтобы научиться защищать. Если не вы – то, кто? Сёстры, матери? И живите с Богом в душе. Он – с нами. И где бы ни были – людьми оставайтесь. Честь свою не теряйте. Всё.
В зале зашумели одобрительно. И вдруг в первом ряду поднялся тот самый детина с бородой – Ермаков.
– Вопрос можно?
– Можно, – священник повернулся к нему всем корпусом.
– Правда, что бородатых не любите?
Зал взорвался гулом, выкриками.
– Товарищи! – встал Карпычев. – Вопросы по существу!
– Ничего страшного, военком, – пробасил батюшка, глядя прямо в глаза Карпычеву.
– Как поёт Владимир Высоцкий, я все вопросы освещу сполна, – с улыбкой проговорил отец Владимир.
Он кашлянул в кулак и всем телом повернулся в сторону зала.
– Что значит «ненавижу»? Я не Господь Бог и не вправе кому бы то ни было приказывать, как ему ходить и как одеваться. Но мне действительно не нравятся ребята бритоголовые, с серьгами в ушах, с бородой и разными татуировками на теле. Все эти понты и ваши стёбы ради модных трендов, желание шокировать – всё это чуждо закону любви Христа, Распятого и Воскресшего из мёртвых. Некоторые полагают, что бороды, татуировки, петушиные причёски сделают их красивее. Это говорит о желании улучшить то, что создано Богом. Или указывает на комплекс неполноценности и на то, что вы не удовлетворены своим телом, а также свидетельствует о потребности в новой идентичности, поиске своего иного, более интересного «я», что характерно для переживающей кризис личности.
И если говорить мирским языком, всё это настоящий выпендрёж, желание выделиться из толпы. Обидно порой от того, что хорошие ребята перестали быть похожими на настоящих мужчин.
– А почему сами не носите бороду, вы же священник? – послышался чей-то крик из середины зала.
– А это его модный тренд! – добавил кто-то под общий хохот.
Отец Владимир, будто не слыша насмешек, спокойно выдержал паузу и, улыбаясь произнёс:
– А вы знаете, молодые люди, священник может бриться и стричься, и, тем более, мыть голову. Поэтому, если батюшка в сане и нормальным образом служит и принадлежит Церкви, то в этом нет ничего грешного. Лично я не ношу бороду…
– Отец Владимир замолчал, словно подбирая нужные слова для ответа, тяжело вздохнул и тихо вымолвил: – Чтобы вы поняли, я вам расскажу предысторию.
Родился в деревне. Отец – физик, мать – словесница. Мечтали, чтоб учителем стал. А я и сам не знал, кем хочу. Лётчиком, матросом – кем угодно, только не учителем. После школы с медалью заявил – в Ленинград, в Военно-медицинскую. Отец похлопал по плечу: «Молодец». Мать чуть в обморок не грохнулась. «Сумасшедший! Конкурс – бешеный! Зачем тебе эта солдафонщина?»
А отец ей: «Оставь. Он сейчас в таком возрасте – или в тюрьму сядет, или в армию пойдёт».
Поступил. Окончил. Туркестанский округ, хирургия. Потом курсы реаниматологии – и вдруг узнаю, что в Афган, на замену. Вызвали, приказ ознакомили. Выбора не было. Кто-то ехал с тоской, а многие – за дефицитом: джинсы, магнитофоны…Я же рвался. Горы хотел увидеть, эту романтику. Не знал, что за ней. Перед отправкой чуть не отсеяли. Майор из КГБ докопался: дед мой, семилетним, в войну был угнан в Германию, у бауэра в батраках. Из-за этого пятна в биографии едва не отставили. Выручила характеристика из академии.
А там – война. О которой в Союзе молчали. Жара, раненые каждый день. Наши, местные – всех подряд. И пьянство, и воровство медикаментов процветало. До моего приезда многие глушили страх обезболивающим. Кто поумнее – с пуштунами контачил, на наркотики подсаживался. Чарас курили. И старшие молодых заставляли бегать в кишлаки, менять патроны на эту дрянь.
– А в боях участвовали? – спросил кто-то из зала.
– Приходилось, – коротко кивнул батюшка. – Не в госпитале же отсиживаться. С сумкой, с шинами, с кровезаменителем. И в прочёсываниях, и в сопровождениях колонн.
Однажды в кишлаке сержант крикнул: «Айболит, справа!» Гляжу – граната лежит. Застыл. Рядом рядовой оказался – оттолкнул меня, ногой отшвырнул её. Она рванула в десяти шагах. Парню осколками ногу изодрало. Пока до блокпоста тащили – кровь истёк. Четыре часа потом оперировал. Выжил. Отправили в Союз. А назавтра…
Назад возвращались. Колонна по ущелью тянулась. Впереди машину на фугасе подорвало. С гор ударили. Бойня. Нас осталось – горстка. Помню, вертолёт услышали – обрадовались. Но сесть не смог, площадки не было.
Не вдаваясь в подробности, скажу: я был контужен и очнулся в полной темноте. Когда глаза привыкли, я осмотрелся. Вокруг была сырая, вонючая яма, из дыр в стенах шевелились крысы. Сердце замерло от ужасного понимания: я оказался в плену.
Рядом со мной находились ещё пятеро солдат. Один, вчерашний школьник, тяжело раненный в руку, тихонько стонал.
– Сильно болит? – спросил я его, хотя у самого левая нога была пробита осколком и болела так, что хоть волком вой.
Измазанный кровью парнишка заплакал, ничего не отвечая.
Его звали Сергей. Он жил и учился в Брянске. Оттуда был призван в армию, где попал в Тульскую учебную часть. Получив лычки младшего сержанта, новоиспечённый командир ПЗРК был направлен на дальнейшую службу в Афганистан. Пуля навылет пробила его локоть, рана кровоточила и требовала срочной обработки. Но как помочь, если у каждого из нас связаны руки и ноги?
Следующий солдат был ранен в плечо. Его звали Алексей.
Призванный из Свердловска, он прослужил уже год и попал в плен, когда его контузило. Его речь удивляла сибирским оканьем, которое редко услышишь в наших краях. Причём в кармане он держал патрон на случай плена и очень сожалел, что не успел им воспользоваться.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.