Грехопадение: Крылья нового Эдема

Глава 8: Demorte et Salute

Крик раздался из толпы — высокий, истеричный, полный ужаса и восторга одновременно. Его издала одна из иеродулов Чистоты, сорвавшая с себя вуаль, открыв бледное, искажённое лицо с горящими глазами. Её молитвенные браслеты зазвенели, когда она указала дрожащим пальцем на чёрные крылья, на меч, на фигуру, заслонившую Еву.

— Пророчество! — вопила иеродул, и её голос перекрывал даже шум битвы. — Оно сбывается! Вот он! Антихрист! Тот, кто уничтожит всех и вся! Это Каин восстал из мёртвых! Каин идёт!

Слова ударили толпу сильнее любого оружия, будто искра попала в пороховую бочку. Люди, которые ещё пытались сохранять спокойствие, закричали — кто-то от ужаса, кто-то от неверия, кто-то от истерического облегчения. «Антихрист! Антихрист!» — пронеслось над площадью, и это имя, древнее, запретное, забилось в головах. Даже ангелы Власти на мгновение замерли.

Задкииль отступил на шаг, прижимая к груди обрубок руки. Золотая кровь текла по его белым одеждам, капала на каменные плиты, но он не замечал боли. Его золотые глаза — всегда непроницаемые, всегда ледяные — расширились. В них впервые за триста двадцать один цикл мелькнуло нечто, чего никто из смертных не видел.

Страх.

Не тот, что заставляет прятаться. Тот, что заставляет ошибаться.

— Ты — прошептал он, глядя на Каина. — Ты — не Антихрист. Ты не можешь им быть.

— Пророчество не выбирает, кто им будет. Оно приходит само, — ответил Каин, и голос его был низким, как рокот земли перед землетрясением.

Иерарх перевёл взгляд на Еву. Она, шатаясь и держась за горло, твёрдо поднималась. Её глаза — серые, глубокие — встретились с его золотыми, и в них не было страха.

Он вытянул оставшуюся руку — белую, дрожащую от боли, но всё ещё полную силы. Его пальцы сжались в жест приказа, и по площади прошла волна — невидимая, но ощутимая, как перемена давления перед грозой.

Печать.

Другие ангелы, прилетевшие с разных углов Доминиона для помощи, подхватили жест Иерарха. Их руки взметнулись вверх, и каждый человек в толпе — каждый, кто носил на лбу невидимую метку, — почувствовал, как в груди сжалось, как воля угасает, как тело становится чужим.

Люди замерли. Кто-то упал на колени, кто-то застыл с открытым ртом, кто-то схватился за голову, пытаясь удержать себя, свою суть, свою свободу. Крики стихли, сменившись сдавленными стонами.

Давка прекратилась. Те, кто ещё мгновение назад бежали, топча друг друга, теперь стояли неподвижно, как статуи, с пустыми глазами и ослабевшими руками.

Ной и Яннис, пробивавшиеся к помосту, тоже почувствовали давление. Ной замер на полшаге, схватившись за голову, и его лицо исказилось гримасой боли. Яннис — уже закалённый долгими циклами, тоже пошатнулся, но устоял. Он схватил Ноя за плечо, встряхнул.

— Держись! — прохрипел он. — Не поддавайся!

— Я пытаюсь — выдохнул Ной сквозь зубы.

Но Ева не почувствовала ничего.

Она стояла на помосте, исподлобья глядя на Задкииля. Его рука напряжённо дёрнулась, пальцы сжались сильнее. Волна Печати прошла по площади снова — сильнее, плотнее, давящее. Люди стонали, падали, теряли сознание. Ангелы Власти выпрямились, чувствуя, как порядок возвращается.

Но Ева стояла.

— Почему? — растерянно прошептал Иерарх. — Почему ты не подчиняешься?

Он смотрел на Еву так, будто видел её впервые. До этого момента он смотрел сквозь неё, не замечая главного.

— Чистая, — выдохнул он. — Без печати. Это невозможно!

— Возможно, — ответила Ева, и голос её, хриплый, надорванный, прозвучал твёрдо.

В небе над ними что-то сверкнуло. Белая молния — или крыло? — и Авель спикировал вниз, целясь прямо в Каина. Его меч, выкованный из чистого света, сверкал, как давно исчезнувшие звёзды.

— Авель! — закричал Иерарх, но голос его потонул в звоне стали.

Каин поднял свой чёрный меч, и братья встретились.

Удар был воистину страшным. Белый и чёрный свет столкнулись, и от этого столкновения по площади прошла волна, которая отбросила ближайших зрителей. Каин устоял, но его крылья широко распахнулись, удерживая равновесие. Авель завис в воздухе, его белые перья трепетали в неизвестном нерве.

— Брат, — выдохнул Авель. Голос его был холоден, но в глубине, на самом дне, проскальзывало что-то, похожее на боль. — Ты не должен был воскреснуть.

— Ты тоже, — легко ответил Каин. — Но Задкииль вернул тебя и сделал своим псом.

— Я — правосудие.

— Ты — раб. Как и все они.

Авель занёс меч для нового удара, но в этот момент голос Иерарха прорезал шум битвы:

— Нет! Авель, остановись!

Авель замер в воздухе, его меч застыл в метре от головы Каина. Белые перья ещё сильнее задрожали от напряжения.

— Почему? — спросил он, не оборачиваясь. — Он — наш враг. Он мой враг!

— Не убивай его, — приказал Задкииль. В его голосе слышалась сталь, но также — что-то ещё. Что-то, чего Авель не слышал никогда.

Каин хищно ухмыльнулся.

Внизу, на площади, хаос нарастал. Люди, подавленные Печатью, лежали на земле, не двигаясь. Другие, те, кому удалось сохранить сознание, пытались уползти, спрятаться. Иеродулы рыдали, прижимаясь к колоннам. Ангелы Власти, наконец, разобрались с нападавшими — тёмные фигуры Сопротивления лежали на камнях, их кровь смешивалась с золотым светом ангельских ран.

Но Каин и Авель стояли друг напротив друга — чёрный и белый, ненависть и долг, прошлое и настоящее.

— Авель, это приказ! — голос Задкииля сорвался на крик, когда меч Авеля вновь обрушился на Каина.

— Сейчас — я сам решаю, — прошипел Авель, и в этом шипении слышалась не только ненависть к Каину, но и горечь веков подчинения.

Чёрные крылья Каина взметнулись, отражая удар, и каменные плиты треснули, колонны колоннады задрожали, с их капителей посыпалась каменная крошка. Люди, ещё стоявшие на ногах, попадали, прижимаясь к земле, закрывая головы руками.

— Безумец! — закричал Задкииль, пытаясь взлететь, но рана на руке жгла так, что он не мог сосредоточиться. — Я приказываю! Остановись!

Авель не слышал. Он наносил удар за ударом, и каждый из них был быстрее, тяжелее, безжалостнее предыдущего. Его белые крылья били по воздуху, создавая вихри, которые поднимали с земли пыль и мелкие камни. Каин отбивался, но его чёрный меч с каждым ударом отступал всё дальше.

— Зачем ты вернулся?! — кричал Авель, нанося рубящий удар сверху вниз. Каин едва успел подставить лезвие, и белый свет обжёг его лицо, оставив на щеке красную, дымящуюся полосу. — Ты должен был гнить в земле! Ты должен был исчезнуть! Ты — проклятие! Ты — позор!

Каин молчал, уходя в сторону. Чёрные крылья сложились, пропуская белый меч мимо, и в тот же миг расправились снова, чтобы ударить Авеля в грудь. Крылья ударили, и Авель отлетел назад, кувыркаясь в воздухе, но удержался, расправив свои перья.

— Я вернулся, — сказал Каин, поднимая меч. Его чёрные глаза — бездонные, пустые — смотрели на брата без ненависти. Только с усталостью. — И я не уйду, пока Доминион не падёт.

Авель зарычал — низко, по-звериному, и бросился в новую атаку. Белый свет вспыхнул ослепительно, больно ударил по глазам, и многие в толпе закричали, зажмурились, прижимая ладони к лицам. Ева, стоявшая на помосте, пригнулась, закрываясь руками, но не отвела взгляда. Она смотрела сквозь боль, сквозь слёзы, сквозь белый огонь, который, казалось, хотел выжечь ей глаза.

Каин отступал. Его чёрные крылья были изранены, они стали выглядеть ещё хуже и уродливее. Почти чёрная кровь — густая, как смола, — капала на камни с перьев.

— Авель! — снова крикнул Задкииль. Он уже поднялся в воздух, и Ева с досадой заметила, как у него медленно начала восстанавливаться отрубленная рука.

Меч полоснул по крылу Каина, и одно из чёрных крыльев на миг повисло. Каин зашипел от боли, но не отступил.

В последний миг, когда казалось, что ничто не спасёт Каина, что острое лезвие разрубит его пополам, что-то произошло.

Копьё.

Золотое копьё, которое Ева быстро и незаметно подняла. Она не думала. Не размышляла. Просто метнула копьё вверх — туда, где белый и чёрный свет сливались в один ослепительный, смертоносный шар.

Копье вонзилось в плечо Авеля.

Неглубоко, не смертельно, но достаточно, чтобы его рука дрогнула. Меч отклонился, снова прошёлся по крылу Каина. Кровь брызнула из раны, и Авель закричал от ярости.

Он резко развернулся, и его ледяные глаза уставились на Еву. В них не было ничего, кроме холода. Абсолютного, ледяного холода существа, которое только что решило, что эта женщина должна умереть.

— Ты, — прошипел он. — Ты посмела

— Я много чего посмела, — ответила Ева, глядя на него снизу вверх. Её голос был хриплым, почти беззвучным, но в нём чувствовалась упрямая сталь. — И ещё посмею.

Каин внезапно рванулся вперёд — быстрее, чем могли уследить глаза. Его чёрные крылья, даже израненные, расправились, и он взмыл в воздух, чтобы в следующий миг оказаться рядом с Евой. Его рука — сильная, ледяная — обхватила её за талию, прижала к себе, и прежде чем она успела понять, что происходит, земля ушла у неё из-под ног.

— Что ты — начала она, но ветер заглушил слова.

Каин взлетел. Не плавно, как другие ангелы, — резко, рывком, как хищная птица, которая поднимает добычу. Его разорванное крыло болело, тёмная кровь продолжала неумолимо капать, но он не обращал внимания. Он должен убраться отсюда. Должен спасти её. Должен выжить, чтобы выполнить обещание, данное Ауриэлю.

Внизу площадь становилась всё меньше. Колонны превращались в спички, фигуры людей — в муравьёв. Авель остался стоять на помосте, глядя им вслед. Иерарх что-то кричал, размахивая оставшейся рукой, но слов не было слышно — только обрывки, только шипение, только ярость, разбивающаяся о невидимую стену.

— Каин! — крикнула Ева, пытаясь вырваться. — Что ты делаешь?! Остановись! Мои друзья! Яннис! Ной! Бри! Мы не можем их бросить!

— Можем, — ответил он. — И бросим. Иначе умрём все.

— Нет! — она забилась в его руках, как рыба в сетях. — Опусти меня! Я не полечу без них!

Внизу, на площади, произошло то, что заставило её сердце остановиться.

Яннис.

Он пробился сквозь толпу — израненный, с лицом, залитым кровью. Печать давила на него, сжимала волю, но он упрямо шёл. Он видел, как Каин подхватил Еву, видел, как она пытается вырваться, видел, как ангелы Власти приходят в себя. И он отчаянно прокричал её имя:

— Ева!

Он пробился сквозь ряды, оттолкнул какого-то человека, схватил с земли меч — чужой, выпавший из рук павшего бойца Сопротивления. И ударил.

Ангел Власти, стоявший у подножия помоста, даже не ожидал. Меч вошёл в его доспехи — туда, где у людей сердце.

Ева видела это. С высоты она видела, как огромный силуэт метнулся к Яннису, как его рука — тяжёлая, в броне — сжалась в кулак. Как кулак вошёл в грудь Янниса — туда, где у людей бьётся сердце. Как Яннис замер. Как его глаза — всегда спокойные, всегда твёрдые — расширились от боли и удивления. Как из его рта потекла кровь — алая, яркая, живая.

— Нет, — прошептала Ева.

Яннис упал на колени. Потом на спину. Его руки разжались, и меч выпал, звякнув о камни. Он смотрел в небо — туда, где Ева, прижатая к груди Каина, улетала всё дальше, — и его губы шевелились, произнося что-то, чего она не могла услышать.

— Нет! — закричала Ева. Голос её сорвался, превратился в вой — такой пронзительный, такой отчаянный, что Каин невольно замедлил полёт. — Яннис! Яннис! Нет!

Она забилась в его руках с нечеловеческой силой. Ногти царапали его кожу, кулаки колотили по груди, по крыльям, по лицу. Она не контролировала себя. Перед глазами стояла картина: Яннис, падающий на камни, его тёмные с проседью волосы, залитые кровью, его глаза, всё ещё смотрящие в небо.

— Опусти меня! — кричала она, захлёбываясь слезами. — Вернись! Мы не можем его бросить! Он умрёт! Он умрёт из-за меня! Из-за нас! Вернись, Каин! Вернись!

Каин молчал. Его лицо было непроницаемо, как маска, только шрам на губе чуть подрагивал. Он продолжал лететь, набирая высоту, унося её прочь от площади, от криков, от крови, от тела Янниса, которое становилось всё меньше и меньше.

— Ты слышишь меня?! — закричала Ева, грубо беря его лицо в свои грязные руки. — Вернись! Умоляю! Я

Она не договорила. Её кулак занёсся для нового удара, но Каин перехватил его. Его пальцы — ледяные, сильные — сжали её запястье, и на секунду их взгляды встретились. Чёрные глаза — с серыми. Пустота — с пустотой.

— Прости, — сказал он.

И ударил её.

Мир наполнился тьмой. Ева почувствовала, как её тело обмякло, как голова падает на грудь, как звуки — крики, звон металла, молитвы — затихают, превращаясь в далёкий, едва слышный шум. Последнее, что она увидела, прежде чем сознание угасло, — площадь. Такую маленькую, такую далёкую. И на ней — неподвижную фигуру Янниса, окружённую ангелами.

Яннис. Прости. Прости меня.

А потом — ничего. Только тьма. Только холод. Только шум ветра в ушах и сильные руки, которые не отпускали её даже в беспамятстве.

Внизу, на площади, Ной стоял на коленях рядом с телом Янниса. Его руки были в крови того, кого он считал своим наставником, своим другом, своей совестью. Он не плакал. Только смотрел в небо, где растворились две тени и шептал одними губами что-то неразборчивое.

Они летели долго. Как долго — Ева не знала. Сознание ускользало, возвращалось обрывками, снова ускользало, как вода сквозь пальцы. В промежутках между провалами она чувствовала ветер — ледяной, обжигающий, — и сильные руки, которые держали её, не отпуская. Чёрные крылья Каина хлопали над ней, разрывая серое небо, и каждый взмах отдавался в его груди хрипом, который она слышала даже сквозь шум.

Она не видела, куда они летят. Только пятна — серые, чёрные, иногда белые, когда они пролетали над Зоной Возделывания. Только далёкие крики ангелов, преследовавших их, но постепенно затихавшие.

А потом была Стена. Огромная, уходящая в небо. Ева краем глаза увидела, как они перелетели через неё — и мир изменился.

За Стеной было не так, как она представляла. Не пустыня, не пепелище. Развалины — да, много развалин. Древние, поросшие мхом, с колоннами, которые помнили времена до ангелов. Но между ними — зелень. Настоящая, живая, не такая, как на плантациях. Деревья с зелёными листьями, трава, кусты с какими-то ягодами. Воздух пах иначе — не ладаном и страхом, а землёй, дождём, чем-то забытым.

Но Ева не успела рассмотреть. Сознание снова померкло, и последнее, что она запомнила, — как Каин снижается к огромному полуразрушенному зданию, похожему на храм, и исчезает в его тенях.

Она очнулась от холода.

Холод был другим — не ледяным, как в снах, а каменным, тяжелым, въевшимся в кости. Он шёл от пола, от стен, от воздуха. Ева лежала на чём-то твёрдом — на каменном алтаре или на грубо вытесанной плите. Под головой — что-то мягкое. Пахло сыростью, древней пылью и ещё чем-то — металлом, старой кровью.

Она открыла глаза. Вокруг была тьма. Не полная — где-то вверху, далеко-далеко, мерцал слабый, сероватый свет, пробивавшийся через щели в потолке. Стены терялись в полумраке, но можно было разглядеть их фактуру — грубый камень, кое-где покрытый остатками фресок. Какие-то фигуры, нимбы, крылья.

Ева попыталась сесть, и мир закачался. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Она зажмурилась, дождалась, пока приступ пройдёт, и открыла глаза снова.

Она была одна.

— Каин? — позвала она. Голос прозвучал хрипло, глухо, и эхо заметалось под низкими сводами, возвращаясь к ней искажённым, чужим.

Никто не ответил.

Сердце забилось быстрее. Ева огляделась — насколько позволяла темнота. Она лежала в небольшом помещении с каменными стенами, без окон, без дверей, которые можно было бы разглядеть. В углу — груда какого-то хлама: старые амфоры, ржавые цепи, обломки дерева. В другом углу — чёрный проём, ведущий в коридор. Такой же тёмный, как и всё здесь.

— Каин! — позвала она громче, вставая. Ноги дрожали, голова кружилась, но она удержалась.

Тишина. Только капли воды — где-то далеко, в глубине коридора, — мерно падали на камень.

Страх поднялся из груди, сжал горло. Ева почувствовала, как по щекам текут слёзы от отчаяния. Он бросил её. Он прилетел сюда, бросил в этом подземелье и ушёл. Может быть, ангелы настигли его. Может быть, он где-то истекал кровью. Может быть, он решил, что она — обуза, и оставил умирать здесь, в темноте, среди древних камней.

— Нет, — прошептала она, прижимая руки к груди, как будто это могло унять боль. — Нет, пожалуйста, нет.

Слёзы текли быстрее. Она вспомнила площадь. Янниса, падающего на камни. Ангела, пробивающего его грудь. Кровь, хлынувшую изо рта. Его глаза, всё ещё смотрящие в небо — туда, где она улетала.

— Яннис, — выдохнула она, и это имя разорвало что-то внутри. — Яннис, прости. Прости меня.

Она опустилась на колени, прямо на холодный каменный пол, и заплакала. Не тихо, не сдержанно — навзрыд, как плачут дети, когда теряют всё. Тело сотрясалось от рыданий, голова болела, горло саднило, но она не могла остановиться. Вспоминала его лицо — всегда спокойное, твёрдое, с глубокими морщинами. Его голос, когда он говорил: «Держись», «Не сдавайся», «Я тебя научу».

А она не спасла его. Она улетела, а он остался. Он умер из-за неё.

— Каин, — прошептала она между всхлипами. — Где ты?

Тишина. Только капли. Только её собственное дыхание, сбитое, прерывистое.

И вдруг — шаги. Тяжёлые, медленные, из коридора. Ева подняла голову, всматриваясь в чёрный проём. Сердце забилось где-то в горле, и она не знала, чего ждёт — помощи или смерти.

Из темноты вышел Каин.

Он был без крыльев. В том же длинном тёмном плаще, висевшем на плечах и запачканном кровью — своей и чужой. Лицо его было бледнее обычного, под глазами залегли тёмные круги, губы потрескались. Шрам на губе выделялся особенно ярко — белая нить на серой, измученной коже.

Он выглядел уставшим. Нет, не просто уставшим — измождённым, как человек, который шёл сквозь бурю и не нашёл укрытия. Его походка была тяжёлой, почти волочащей, и когда он остановился в шаге от Евы, она заметила, что его правая рука прижата к боку — там, где под плащом, наверное, скрывалась глубокая рана.

— Ты кричала, — сказал он. Голос его был низким, хриплым, без эмоций. — Я слышал.

— Я думала я думала, что ты ушёл. Что оставил меня здесь умирать, — выдохнула Ева. Слёзы всё ещё текли по её щекам, но теперь в них прибавилась злость.

— Я уходил за водой, — ответил Каин. Он показал в своей руке глиняную флягу, которую Ева не заметила. — И осматривал выходы. Силы близко. Нам нельзя высовываться.

— Ты просто исчез.

— Я не обязан тебе отчитываться, — в его голосе проскользнула сталь, но тут же угасла, сменившись усталостью. — Ты жива. Этого достаточно.

— Мой друг мёртв! — выкрикнула Ева, и её голос сорвался. — Он умер у меня на глазах! Я видела, как ангел пробил ему грудь! И я ничего не могла сделать!

— Знаю, — сказал Каин. Без жалости. Без сочувствия. Просто констатация факта.

— Знаешь? — Ева вскочила на ноги, и хотя её шатало, она подошла к нему вплотную. — Знаешь?! Это ты утащил меня! Это ты не дал мне вернуться! Если бы мы остались, я бы могла

— Что? — перебил он. В его чёрных глазах — пустых, бездонных — мелькнуло что-то, похожее на усталую насмешку. — Умереть вместе с ним? Стать ещё одной статуей в Саду Сломленных? Он умер, чтобы ты жила. Не обесценивай его смерть.