В начале было Слово. Книга I. Мот

– Я не пойду дальше, – Гектор нервно сжал руку.

– И не надо, – она пожала плечами. – Подожди здесь. Я найду сестру.

Он хотел спросить, но она уже шла к сарайчику, проскальзывая мимо эльфов. Сердце ее трепетало. Сколько лет? Пять? Шесть? Она не видела Анезу с тех пор, как та ушла служить Создателю.

Фэя подошла к началу очереди.

– Ты что, ослепла? – крикнул остроухий темнокожий мужчина в рваной рубахе. – В конец!

– Мне не нужна еда. Мне нужно поговорить с братьями.

– Да плевать, что тебе нужно! – поддержала полукровка. – Мы все жрать хотим.

Недовольство росло. Кто-то кричал на Фэю, кто-то плакал. Она вжала голову в плечи.

– Друзья мои, тише... – к Фэе подошел молодой служитель с отреченным северным лицом, но с южными глазами. – В такой великий праздник негоже ругаться. Что подумает о вас Создатель?

Служитель повернулся к Фэе, сложив руки за спиной. Он был молод, как и все братья, лыс, с глубокими синими глазами.

– Я слушаю, сестра моя.

– Здравствуй, брат мой, – она склонила голову. – Не подскажешь, где мне найти сестру Анезу?

– Анеза… Теперь ее имя Селия. Она в своей опочивальне. Читала.

– Можно пройти к ней? Или это запрещено?

– Можно. Но позволь узнать, кто ты ей?

– Кровная сестра, – Фэя подняла глаза. – Мне нужна ее помощь.

– Как родственнику?

– Нет... – она опустила взгляд. – Мой товарищ... Он болеет. Душевно. Я обещала помочь.

Служитель улыбнулся. И поклонился. Больше, чем нужно. И задержался в поклоне дольше, чем нужно.

– Прошу за мной.

– Да спасет тебя Создатель, брат мой.

А в тени сарайчика, Виви сидела на узкой деревянной скамье. Две южные девушки по бокам. Чужие плечи почти касались ее, но не грели. Взгляд скользил по пятнам света, просачивающимся сквозь щели в фасаде. Она смотрела на них долго, бесцельно, как смотрят на огонь или воду. Просто чтобы занять глаза.

Губы опустились на край глиняной кружки. Горячий суп. Первая еда за день.

И воспоминания. О жизни там...

Ласка стала валютой. Внимание товаром. Ее тело таверной, которая продолжала работать даже после побега. Бернир был добр, но его доброта оказалась другой валютой. Той, которой она не умела пользоваться. Он давал уважение. Бесплатно. А она не знала, что с ним делать. С ним не проживешь. Не продашь. Не обменяешь. Только и остается, что носить. А Вороненок был еще слишком мал. Хотя она в его возрасте уже делила постель.

Странно. Страшно.

Она подняла глаза от кружки.

Мимо прошла пара. Девушка в капюшоне. Быстрая, скрытная. Но Виви заметила. Серые глаза, и в них тревога. Мужчина следом. Белый плащ. Двигался он странно. Шаг, пауза, шаг, пауза. Металлический скрип. Одна рука спрятана.

«Прячет...», подумала она. «Значит есть, что прятать».

У ворот Конклава девушка остановилась. Служитель распахнул дверь. Медленно, торжественно, будто впускал в другой мир. Девушка обернулась и махнула рукой.

Мужчина шагнул к воротам. Замер. Снова шаг. Будто внутри него что-то сломалось и теперь работало через раз.

Виви поджала губы. Отставила кружку. Отряхнула голубое платье, новое, купленное на монеты, заработанное здесь, в Ничейных Землях. Интересно, где сейчас те похотливые мужчины? Где-то в толпе. Смеются. Торгуются. Не помнят ее лица.

Она встала. Осторожно, чтобы не задеть соседок.

– Спаси вас Создатель.

Служитель одарил ее улыбкой, рассеянной, дежурной, но все же улыбкой. Она поклонилась и натянула капюшон.

Пошла.

Мимо Конклава. Мимо соломенного огромного чучела, в пестрых лентах и старой одежды. Наверное, его будут сжигать ближе к ночи. Вдоль улочек. Ярмарка гремела. Приправы, сладкая выпечка, музыка, смех. Чужие лица. Чужие радости. Она оглядывалась. Постоянно. Через плечо. Страх сидел в позвоночнике, холодный, липкий.

Виви помотала головой.

Запретные мысли. Отсечь.

Кулаки сжимались и разжимались. Сердце колотилось. Она знала. Нельзя оставаться на одном месте слишком долго. Прошлое тень. Всегда за спиной. Можно сменить город, платье, имя, но тень не отстает. Прежние хозяева где-то есть. И однажды они найдут. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так через год. Избежать судьбы не удастся.

Она шла быстрее.

Ярмарка только подчеркивала одиночество. Как свет подчеркивает трещины в стене. Запахи корицы и жареного лука. Улыбающиеся лица. Дети с леденцами. Чей-то смех, заливистый, женский.

Она бежала. Не от преследования. От себя.

У детской площадки Виви остановилась.

Южанка и северный муж. Он светлый, она смуглая. Обнимали сына. Мальчишка смеялся. Отец подбросил его в воздух, поймал, и мать прижалась к ним обоим, закрывая собой. Трое. Одно целое.

Слезы навернулись.

Она вытерла лицо ладонью. Быстро. Грубо. И пошла дальше.

– Великая Мать! – Каллисто хлопнула дверью администрации так, что эхо полетело по площади. – Больше ни в жизнь тебя не послушаю!

– Да ладно тебя, – Вита вышел следом, и голос у него был мягкий, обволакивающий, каким говорят с разъяренными кошками. – Зато все по закону.

– По закону?!

Виви остановилась. Сердце екнуло. Жар вспыхнул где-то под грудиной и растекся вверх, к щекам.

Перед ней стояли двое. Южные близнецы, только что вышедшие из громады администрации. Светлые волосы. Правильные черты лиц. Простая одежда, но фигуры дышали благородством, и чем дольше Виви смотрела, тем яснее понимала, что они нищие. Артисты. Только артисты могут носить дешевую ткань как шелк.

Девушка. Короткие волосы обрамляли лицо, делая его острее, игривее, опаснее. Изумрудные глаза. Даже в ярости красивые.

Парень. Волосы до плеч, старинная шляпа надвинута чуть набок. Элегантность, которой не научишься. Которая либо есть, либо нет.

– Нет, ты видел? – Каллисто размахивала бумагами. – Налог начисляется с каждой полученной монеты! С каждой! Это же грабеж! Вита, ты вообще меня слушаешь?!

– Я тебя слышу, – он снял шляпу и провел ладонью по волосам. – Успокойся и подумай. Вечером поговорим с Верховным Магом. Он поможет.

Каллисто смяла бумаги.

– Что ты делаешь?

– Ничего. Чтобы я успокоилась.

Вита усмехнулся и потрепал сестру по волосам.

– Ты моя головная боль. А ведь раньше я был твоей.

– Те времена прошли.

Они двинулись к фонтану. Легкая походка. Изящная осанка. Даже в гневе, даже в усталости они текли, а не шли. Виви, сама не заметив как, двинулась следом. Ей хотелось еще немного. Просто смотреть. Просто любоваться. Линиями плеч. Поворотом головы. Тем, как брат наклоняется к сестре, и тень от шляпы падает на ее лицо.

– Сильвия! Представляешь?!

Каллисто кинулась в объятия черноволосой девушки у фонтана. Высокая, худая, в цветастых юбках. Красный платок на бедрах, синяя лента с монетами во лбу. Сильвия обняла ее и гневно взглянула на Виту. Без слов, но красноречивее любой брани.

– Да-да, ты права, – Вита легко запрыгнул на парапет. – В следующий раз пойдешь вместо Каллисто.

Каллисто откинулась от подруги. Сильвия беззвучно засмеялась. Плечи дрожали, голова запрокинута.

– Подходите! Подходите!

Вита уже не слушал их. Раскинул руки. Ведущий цирка. Артист до мозга костей.

– Только сегодня и только для вас! Неподражаемая Каллисто, лучшая гимнастка Лар-Солиса и моя горячо любимая сестра! Акробатический номер!

Сильвия вытащила маракасы. Сухой ритм рассыпался по площади. Толпа начала стягиваться.

Каллисто изогнула спину. Медленно. Нога поднялась. Плавно, без усилия, будто костей не было вовсе. Время замедлилось для Виви. Она смотрела на каждый изгиб, на каждое движение, и внутри что-то теплело. Что-то, чего она не чувствовала давно.

Ее собственные плечи заныли. Не от усталости. От чего-то другого. Она отерла ладони о платье. Новое. Все равно чужое.

– Спаси вас Создатель, сударыня.

Вита подмигнул полукровке в кожаных штанах. Монеты звякнули о край шляпы.

Виви отвернулась. Пошла назад.

Взгляд поплыл по горизонту. Туда, где возвышался Конклав Трех Путей. Белые башни. Символ мудрости. Святилище Создателя. Место, где путники молились и обретали утешение. По крайней мере, так говорили.

Смешанные чувства. Трепет. Опасение.

Может обратиться к служителям? Они знают тайны. Они могут помочь. Или не могут. Или не захотят. Они ведь люди. Со своими ошибками, страхами, предрассудками. Что, если откажут? Что, если выдадут?

Но лучше попытаться. Лучше рядом с ними, чем снова в мрак.

Она ощутила решимость в груди. Тонкую, дрожащую, еще не окрепшую. Искра. Направилась к башням. Шаги неуверенные. Она все еще искала ответы, которых не знала.

Удар.

Кто-то врезался в нее. Виви пошатнулась.

Маленькая зардийка. Рыжие косы. Девочка терла ушибленный нос. В глазах стояли слезы.

– Извините... – девочка глянула на нее большими синими глазами. – Я не нарочно...

– Сага! – прогремело где-то в толпе. – Ты где потерялась?!

Девочка оглянулась. Вздрогнула.

– Уже иду!

Она склонила голову. Быстрый, скомканный поклон, какой делают дети, когда их учат вежливости, а они еще не умеют, и побежала, путаясь в складках нового платья. Первого нового платья в ее жизни. Ткань путалась под ногами, плыла, мешала, и она придерживала подол обеими руками и все равно спотыкалась.

Сольден стоял у серебряного шатра в синюю полоску, и пальцы его рассеянно терли ожог на лице. Он уже не замечал, когда начинал. Прилавок ломился от сладостей. Блинчики, фрукты в меду, орехи, засахаренные до стеклянного блеска, но он смотрел мимо. Сквозь.

У ног его развалился Хрольф. Скучал. Поднимал хвостом пыль, и люди перешагивали через него, эльфы обходили, и никто не замечал.

Сага подбежала, запыхавшись, и сразу к нему. Опустилась на корточки и погладила по ноге. Хрольф заворчал и уткнулся носом ей в грудь. Она чуть не упала назад, но устояла. Засмеялась.

– Будьте любезны, – Сольден не поднял глаз. – Леденец.

– Два медяка, – Кухарка взбивала яичные белки в густом меду и даже не обернулась. – Деньги на прилавок, берите сами.

Сольден молча положил монеты. Они звякнули о дерево.

– Сага. Выбирай.

Она шагнула к витрине и замерла. Петушки на палочках. Белочки. Рыбки. Блестящие, разноцветные. Рука потянулась сама, медленно, неуверенно, к петушку. Пальцы сомкнулись на палочке. Сага выдохнула и поднесла леденец к губам.

Сладость таяла.

Сольден поправлял повязки на запястьях. Рваные раны уже зарубцевались, можно было снять, забыть, жить дальше. Он не снимал. Они напоминали. О доме. Или о том, что дома больше нет. Он и сам не знал.

Сага смотрела на него. Долго, не отрываясь. Вздохнула. Взялась пальцами за край его рубашки. Осторожно. Он снова так смотрел. В пустоту.

Сольден опустил взгляд. Помолчал. Жестом подозвал пса.

Они пошли дальше.

Ярмарка дышала в полную грудь. Артисты на ходулях шагали над толпой, и дети визжали от восторга. Бард с лютней пел что-то героическое, фальшивя на высокой ноте, но никто не замечал. Всем было весело. Сага впитывала все. Каждое лицо, каждый блик, каждый запах сладкой ваты и жареного лука. Она смеялась. Тихо, про себя.

Сольден не видел ничего.

Его взгляд был прибит к белым башням Конклава. Хрольф тыкался мордой в его ладонь. Скулил. Сольден не замечал. Пес вздохнул и потрусил рядом.

У шатра с одеждой он остановился. Торговец, южный, смуглый, с золотым зубом, расплылся в улыбке, почуяв деньги.

– Что желаете, воин?

– Я не воин, – сказал он сухо. – Ей нужна теплая одежда.

Торговец мигом опустился перед Сагой, заглянул в глаза.

– Какое платье желает прекрасная госпожа?

Сага открыла рот.

– Комбинезон. С мехом. Недорогой, – Сольден перебил, даже не взглянув на нее. – Накидка из соболя. Сапоги шнурованные. Чтобы грело в землях Зардии.

– Понимаю! – торговец засуетился, забегал руками по прилавку. – Вот. Овечья шерсть, начес двойной, черный цвет. Будет притягивать тепло, как печка. Накидка чистейший соболь, мягче материнской ладони. А сапожки кожа ягненка, сам бы носил. Примеряй, девочка.

Сага замерла. Сольден смотрел на нее пристально, оценивающе. Она зашевелилась под этим взглядом. Хрольф почувствовал. Подошел и встал рядом, прикрывая собой. Сага улыбнулась. Погладила его.

Комбинезон сел как влитой. Мех внутри был мягким, как шкура Хрольфа, только без запаха псины.

– Красиво... – прошептала она.

Картинки забегали перед глазами. Холодная кровать. Тонкая сорочка. Простое покрывало.

«Люди боятся того, чего не понимают».

А Сольден не боялся. Не обзывал, как девчонки. Не шарахался, как няни. Может, потому что сам был странный? Даже страннее, чем она.

Сапожки. Последний штрих. Она зашнуровала их и поднялась. Другая. Готовая.

– Ваша дочь настоящая принцесса Зардии! – торговец всплеснул руками.

– Она мне не дочь.

Сольден положил монеты. Без паузы. Без эмоций.

Сага опустила глаза. Становилось жарко. Она захотела расстегнуться, рука подползла к вороту, но тут же отдернулась и опустилась вниз.

– Пойдем.

Сольден потрепал пса по морде. Сага поклонилась торговцу и пошла следом.

Толпа сгущалась. Эльфы. Полукровки. Люди. Хрольф пробирался вразвалочку и фыркал, когда кто-то задевал его мех.

Сага поправляла накидку. Украдкой гладила шерсть.

Вывески. Портреты. Цветы. Ярмарка орала, пела, дышала. Еще немного и голова поплывет.

Пройдя мимо группы южан, раскладывавших изделия на прилавках, они заметили странного юного эльфа, который сидел за столиком и курившего трубку. Хрольф чихнул и остановился, лапой прикрывая нос.

– Что, Хрольф? Не нравится?

Сольден улыбнулся. Впервые за весь день.

Пес фыркнул.

Сага смотрела на кукол. Тряпичные. Разноцветные. Синие глаза наполнились грустью. Мия. Соломенная кукла. Осталась там. В приюте. Потерялась. Или выбросили. Она не знала.

Слезы накатили. «Бедная Мия. Где ты?»

Кулачки сжались.

– Хочешь куклу?

Сольден не ждал ответа. Подошел к эльфу.

– Сколько?

Эльф вынул трубку изо рта.

– Двенадцать медяков.

– Десять.

– Одиннадцать.

Сольден молча развернулся.

– Ладно-ладно! Десять. Забирай.

Сага схватила куклу. Прижала к груди. Слезы, которые она держала весь день, прорвались. Она плакала горько и сильно, и это был долгий, накопившийся плач, о котором никто никогда не спрашивал.

Хрольф заметался. Хвост, как бревно, смел кукол со столика.

– Да чтоб тебя! – эльф вскочил. – Контролируй своего зверя!

– Заткнись.

Сольден не обернулся.

Хрольф завертелся вокруг Саги, затем свернулся у ее ног. Теплая шерсть обступила ее со всех сторон, и она уткнулась в него лицом. Дым от трубки еще висел в воздухе, но теперь это было неважно. У нее была кукла. У нее был Хрольф. И Сольден стоял рядом. Молча.

– Вечером мне нужно в Конклав.

Сага вздрогнула.

– Я не пойду… – девочка потупила глаза. – Не хочу…

– Я тебя и не зову. Посидишь с Хрольфом на площадке.

– Хорошо. Благо…

– Не стоит. Пойдем. Еще погуляем.

Они прошли мимо. Мужчина с ожогом. Рыжая девочка. Огромный зверь, нечто среднее между тенью и гигантским котом Лар-Солиса. Они удалялись вглубь аллеи. Ыягес провожал их взглядом, пока они не исчезли в толпе.

Делио тем временем стоял в кругу девушек-полукровок. Их темная кожа блестела на солнце, острые уши подрагивали. Делио держал меч перед собой, лезвие вверх, и что-то рассказывал. Слова не долетали. Только интонация. Громкая. Хвастливая. Почти мальчишеская. Светлые латы поймали солнце.

Девушки переглядывались. Прятали улыбки в ладонях.

Делио этого не замечал.

Здесь, на празднике Великой Матери, он на время забыл, что его народ нарек его неудачником после того позорного турнира.

Он огляделся. Эльфы. Южные с кожей цвета обожженной глины. Северные, бледные, с белыми волосами. Зардийский народ крупный, грузный, с топорами на поясе и двуручными мечами за спинами.

Ыягес перевел взгляд на брата. Тот как раз поднял меч над головой, уперев свободную руку в бок, замер в этой позе на секунду дольше, чем требовалось.

Мальчик прерывисто вздохнул. Медленно подошел к брату, остановился, заглянул в его золотые глаза. Снизу вверх.

– Мы пришли не за этим. Или ты забыл? Король? Конклав?

Делио опустил меч. Волнистые шоколадные волосы легли на высокие скулы. Он потрепал брата по волосам.

– Ах, Ыягес... Вечно ты со своим Конклавом. Дай хоть дух перевести.

Он оглянулся на девушек. Те прыснули.

– Ты думаешь, я тут... прохлаждаюсь? – Делио заговорщически понизил голос. – А я, представь себе, разузнал кое-что. У них. Сегодня вечером в Конклаве выступает сам Верховный Маг. Понимаешь? Это ж не каждый день происходит. И не каждый год даже. Так почему бы нам не погулять пока? Город-то какой. А? Ты посмотри.

Ыягес нахмурился.

– Дедушка был бы недоволен.

– Дедушка, – Делио поднял палец. – Мудрейший человек. Светоч нашей семьи. Но дедушки здесь нет.

Он наклонился к брату. Ближе. И сказал еще тише.

– А значит, действуем так, как я сказал.

«Это и печалит», подумал Ыягес, и устало потер шею.

Он отвел взгляд. Фиолетовые ленты колыхались на ветру, привязанные к столбам и балконам. Город дышал праздником.

«Как бы снова не попасть впросак».

Вслух он этого не сказал. В конце концов, брат хоть немного отошел от того позора. Турнир. Верпь. Обморок. Если бы не Делио, Ыягеса уже не было бы в живых. Как и многих оруженосцев.

Но здесь, на ярмарке, Делио высмеивал северных эльфов, поддевал зардийских мальчиков, флиртовал с замужними южанками. Будто не знал, чем это кончается.

Ыягес только потер шею и сжал губы в тонкую белую линию.

Делио оторвал цветок от композиции на столбе, что поддерживал фиолетовый флаг и заплел его в волосы. Девушки засмеялись. Громко, переливчато, как колокольчики на ветру.

Мальчик посмотрел на небо и вздохнул. Голубое. Без единого облачка.

– Пить хочу.

– О! – Делио просиял. – Это я мигом. Ты посиди пока. Вон лавка. Я пирожок возьму. С лимонадом. Или нет. С квасом. Что хочешь?

– Лимонад.

– Лимонад! – он подмигнул. – Решено. Жди.

Ыягес отошел.

Делио проводил его взглядом. Брат вроде был чем-то огорчен. Но он тут же выбросил это из головы. В конце концов, они в самом красивом городе после столицы Сирены. А там, в замке...

«Оривьетта...».

Мысль о ней пришла внезапно, как всегда. Вспыхнула и растеклась теплом.

Ыягес сел на лавку. Ноги гудели. Полукровки проходили мимо, не глядя. Он смотрел им в спины.

Ему вспомнился один трактат. Пожелтевшие страницы. Запах старой бумаги. Дедова библиотека. И в этом трактате автор утверждал, что смешение кровей ведет к вырождению.

А здесь эти вырожденцы смеялись громче всех.

Ыягес усмехнулся и помотал головой.

Улица жила. Ярмарка дышала. Где-то вдалеке играл фонтан. Вода пела, вплетаясь в общую мелодию аллеи. Недалеко от фонтана, на скамье, сидели трое.

Двое южных подростков. Парень и девушка, внешне идентичные друг другу. И еще одна, в ярких юбках.

Близнецы сидели молча, откинувшись на спинку. Дышали они тяжело, размеренно, глядя куда-то сквозь праздничную суету. А девушка в ярких юбках улыбалась, щурясь от солнца, и пальцы ее рассеянно теребили край красного платка.

Подошел Делио. Протянул пирожок и стеклянную кружку. Капли воды стекали по стеклу, оставляя мокрые дорожки на пальцах.

– Держи. Свежайший. Сам пробовал, – он сел рядом. – Куда смотришь?

– Там Каллисто и Вита. У фонтана. Помнишь, выступали у нас? И Сильвия с ними. Которая с братом. Антонио. Дед покупал у них книги.

– Ага, – Делио прищурился. – Точно. Они. Ну что, подойдем? Я бы подошел. Давно не виделись. Как они тут? Чего выступали? Может, им помощь нужна? Или просто...

– Нет. Не сейчас.

– Ну не сейчас так не сейчас, – Делио откинулся на спинку и запрокинул голову. – Эх... А интересно, леди Оривьетта сейчас... Она ведь тоже на небо смотрит. Я уверен. Уверен просто.

Ыягес закатил глаза, откусив пирожок. Прожевал. Запил лимонадом.

– Ты только что с полукровками развлекался. Теперь уже леди Оривьетта. У тебя там что? Комнаты отдельные? Для каждой?

– Комнаты? – Делио прижал руку к груди. – Ты не понимаешь. Леди Оривьетта не комната. Это... это как... главный зал в замке. А все остальные так. Коридоры.

– Главное, чтобы в замке привидений не оказалось, – Ыягес прыснул. – В виде ревности.

Делио хотел возразить, но осекся. Посмотрел на брата. Помолчал.

Потрепал его по волосам. Перевел взгляд на толпу. Люди смеялись, бегали. Праздник шумел, гудел, переливался красками. В Сирене таких красок не было.

Площадь. Лавочки, ларьки, павильоны. Специи. Фрукты. Сладости, от одного вида которых кружилась голова. Воздух густой от ароматов.

Делио посмотрел вдаль. Северные горы. Величественные. Седые. Вершины прятались за облаками. Ветер прошелся по лицу. Легкий, теплый.

Он перевел взгляд ниже. На людей.

И застыл.

Огромный зардиец сидел на краю площади, сгорбившись так, будто на плечи ему давила невидимая тяжесть. Черный шрам тянулся через все лицо, рассекая правую бровь и уходя куда-то под ворот меховой накидки. Рыжая борода колыхалась при каждом выдохе, как морская трава на дне.

Медленно.

Тяжело.

Делио на его фоне казался крошкой. Люди вокруг замедляли шаг. Взгляды тянулись к зардийцу, как нити. Кто-то отводил глаза и ускорял шаг, кто-то, наоборот, не мог отвести. А он сидел, не замечая никого, и только пальцы рассеянно гладили бедро.

Рыцарь сглотнул.

«Наверное, все зардийцы такие. Лучше обходить его стороной», но не отошел. Рука легла на рукоять. Он и сам не заметил, когда.

В этот момент из-за поворота, едва не сбив лоток с глиняной посудой, вылетел мальчишка. Тоже зардийского телосложения. Плечистый. Коренастый. Но совсем другой. Светлый. Мягкий. С копной льняных волос, что подпрыгивали при каждом шаге. Он бежал, прижимая к груди маленький глиняный горшочек, и еще издалека закричал.

– Бернир! Я пришел!

Мальчишка добежал до скамьи и рухнул на колени рядом с мужчиной, тяжело дыша. Делио заметил, как руки у него дрожат.

– Я принес мазь, – слова вылетали из него быстро, сбивчиво, вперемешку с дыханием. – Она задержит яд, но не поможет...

– Вот как…

Бернир не поднимал глаз. Большая ладонь медленно прошлась по левому бедру. Туда-сюда, туда-сюда, словно убаюкивая боль.

– Но может помочь только Верховный Маг!

Мальчик уже открыл горшочек и осторожно зачерпнул мазь пальцами. Густая и темно-зеленая. Он потянулся к лицу мужчины. Туда, где вокруг правого глаза расползалась чернота.

– Только Верховный Маг, понимаешь?

– Вороненок... – Бернир скорчил лицо, когда пальцы мальчика коснулись раны, и шумно выдохнул сквозь зубы.

– Потерпи, – мальчик замер на мгновение, давая привыкнуть. – Потерпи, Бернир. Только не умирай. Слышишь? Не умирай.

– Вот еще, – губы мужчины дрогнули в подобии улыбки. – Даже не подумаю.

– А сегодня Верховный Маг будет в Конклаве! – Вороненок закончил с мазью, вытер пальцы о край рубахи и схватил мужчину за руку. – Представляешь, как нам повезло? Сегодня! Именно сегодня!

– Представляю.

– Пойдем, Бернир. – Мальчик потянул его за рукав. – Нужно как можно скорее попасть на молитвы.

– Подожди... – Бернир поморщился и отстранился, выставив ладонь. – Дай отдохнуть.

– Нет времени! Понимаешь?

Вороненок вскочил на ноги. Голос его сорвался.

– Лекарь сказал, что тебе осталось пару дней. И это в лучшем случае. Пара дней и все! А ты говоришь подожди.

Бернир поднял на него глаза. Тяжело. Медленно. Посмотрел в лицо мальчишке и ничего не ответил. Только устало улыбнулся, отводя взгляд.

– Мне нужно отдохнуть.

Мальчик замолчал. Несколько секунд подумал.

– Ладно… – прерывисто вздохнул он. – Но только чуть-чуть!

Бернир улыбнулся и опустил голову. А мальчишка стал ходить туда-сюда.

– Это бесполезно.

Голос Ыягеса вывел Делио из оцепенения. Тот моргнул. Перевел взгляд на брата.

– Ты же говорил, что сначала будет проповедь, – продолжал Ыягес. – Там будет много людей. Очень много. И все захотят поговорить с Верховным Магом наедине.

– Все так, брат мой, – сухо ответил Делио. – Все так.

– Но все-таки жалко его, – Ыягес смотрел туда же, куда и рыцарь. – Помрет раньше, чем закончится молитва.

Комната Селии была аскетичной до болезненности. Фэя сидела на деревянном стуле, пальцы нервно перебирали край кружки с чаем. Не роскошь королевских покоев, а эта монашеская простота заставляла ее чувствовать себя обнаженной. Без масок, без титулов, без защитных слоев придворного этикета.

Селия, теперь Селия, наблюдала за сестрой с тем же спокойным, аналитическим взглядом, с каким когда-то изучала древние манускрипты в отцовской библиотеке. Разница лишь в том, что теперь этот взгляд был лишен семейной привязанности. Только профессиональная отстраненность служительницы.