В начале было Слово. Книга I. Мот

Глава IV. Имя ей Тишина.

Утреннее солнце только поднялось над горизонтом. Небо голубое, без единого облачка. Ласточки кружили в вышине.

«Значит, дождя не будет», подумала Сильвия и улыбнулась.

Она грелась, сидя на крыше варды, крепко держась за деревянные перила, что ограждали плоскую площадку. Ее ноги были зацеплены за нижнюю перекладину для безопасности. Антонио молча вел лошадей неспешной рысью, отмеряя километры размеренным ритмом, не торопясь, как будто дорога была бесконечной, а время не имело значения. Откинувшись на руки, подставила грудь теплым лучам. Казалось, ничто не сможет нарушить эту гармонию.

Утром она заполнила книгу учетов, быстро перебирая в уме цифры. Продажа той древней книги о временах до Явления Создателя принесла достаточно, чтобы двинуться дальше, к границам Ничейных Земель.

Потом сварила в турке кофе, щедро добавила корицы и кардамона, разлила по деревянным кружкам. Одну протянула брату, а сама забралась сюда, на крышу, чтобы насладиться покоем по дороге в селение Непест.

Антонио же поднялся с койки устало, будто вовсе не спал.

Безучастным взглядом скользнул по кружке, сделал глоток, глядя в окно. За ним открывался вид только что родившегося утра. Редкие березы, мирно покачивающиеся на ветру, шелест травы с вплетенными в нее желтыми одуванчиками.

Красиво. Но ему было все равно.

Кряхтя, вышел из варды, накормил Луну и Ветер сеном, зачерпнул воды из ручья в деревянное корыто, дождался, пока лошади напьются. Затем взобрался на облучок, тронул вожжами. Варда плавно покатила мимо этих самых берез, колеса мерно постукивали по укатанной дороге.

Сильвия перевернулась на живот, подползла к самому краю крыши и свесила голову вниз между перилами. Лицом к лицу с Антонио. Он не смотрел, как длинные черные, выгоревшие на солнце волосы рассыпались каскадом вниз, почти касаясь его плеча.

«Он опять там», мелькнуло в голове.

Не то чтобы она не замечала его настроения. Девушка достаточно умна, чтобы понимать эти приступы молчаливой тоски. Просто привыкла. Привыкла ждать, когда он сам вынырнет из этой глубины.

Улыбнувшись, она показала ему жесты. Сначала очертила круг над головой, затем провела открытой ладонью от сердца наружу и закончила поднятым большим пальцем.

«Как хорошо, когда солнышко греет», вот что означала эта последовательность.

Антонио лишь кивнул, не отрывая взгляда от дороги. Его глаза были пусты, словно смотрели не на мир вокруг, а куда то внутрь себя. В то место, куда она не могла за ним последовать.

Сильвия глубоко вздохнула, оттопырив нижнюю губу в беззвучном разочаровании, и подняла голову обратно на крышу. Не стоит доставать его сейчас.

Иногда тишина единственное, что можно предложить. Иногда единственное, что остается.

Ирония в том, что именно тишину она предложить и может.

Она усмехнулась своим мыслям и снова подняла взгляд к небу, бессознательно теребя пальцами серебряный амулет в виде компаса. Папин компас. Он всегда знал дорогу. Кроме той, последней.

Антонио был таким не всегда. В детстве он был общительным, веселым, душой компании. У него было много друзей в других караванах, семьи которых путешествовали теми же дорогами. Он смеялся громко, шутил без устали, заражал всех своей энергией.

Все изменилось пять лет назад. Когда они потеряли родителей.

Тогда шел дождь. Непроглядный, холодный, превращающий землю в жидкую грязь. Их караван застрял в этом болоте. Пока родители пытались вытащить варду, отец поскользнулся, упал, ударился головой о колесо. Кровь. Ее было немного, но достаточно.

Достаточно для них.

Существа пришли на запах. Смесь крови, страха и беспомощности.

Сильвия практически не помнила, как они выглядели. Ее память милосердно стерла самые страшные детали, оставив лишь обрывки. Тени в пелене дождя, крики, запах мокрой земли и меди. Единственное, что она помнила ясно. Их последний крик.

Антонио помнил все. Каждый коготь, каждый зуб, каждый звук. Он видел, как существа сжирали родителей у него на глазах, и не мог ничего сделать.

С того дня он потух. Как костер, залитый ледяной водой.

Потом пришла выпивка. Несколько раз Сильвии приходилось вытаскивать его пьяным из придорожных трактиров, выпрашивать у хозяев прощение, расплачиваться за сломанные кружки.

Но это ничего. Она все понимала.

Потому что ее травма выразилась иначе. Не в вине, а в ответственности. Не в бегстве в бутылку, а в необходимости стать взрослой в пятнадцать лет, стать тем, на кого можно положиться, когда другой опоры нет.

И теперь она понимала. Тот дождь никогда не кончался для него. Он все еще шел где-то внутри, заливая его душу, пока снаружи светило солнце.

Антонио спокойно вел лошадей. Его тело монотонно покачивалось в такт варды, как маятник. Он ни о чем не думал. Иногда почесывал темную с сединами гладкую бороду. Птицы пели где-то далеко. Он их не слышал.

Потянулся рукой к бурдюку, лежавшему рядом. Открыл, отпил дешевого вина. Горький привкус заполнил рот. Он хотел забыться. Уйти в небытие. Даже несмотря на то, что его сестра была рядом.

Вчера он и так сделал достаточно.

Ему казалось, что Сильвия заведует Бродячей Звездой, а не он. И это была правда. Она торговалась с купцами, встречала клиентов с улыбкой, вела счет деньгам и товарам. Она знала, куда им идти, где их товары будут ценнее. Антонио не был против. Его работа быть ее голосом. И вести лошадей. Все. С остальным прекрасно справлялась Сильвия.

Сильвия постучала по крыше. Он знал, что это значит, и затормозил лошадей.

Девушка спрыгнула с крыши, подбежала к лошадям, улыбнулась, погладила Луну по морде и беззвучно рассмеялась.

– Что? – Антонио посмотрел на нее.

Она сделала несколько быстрых жестов руками. Сначала указала на поле, затем показала, как собирает что-то, и наконец поднесла руку к волосам.

Он кивнул.

– Хорошо, я подожду.

Она подняла льняные юбки и убежала в поле. Припала на колени и стала собирать полевые цветы. Ромашки. Одуванчики. Иногда вплетая в волосы.

Антонио спрыгнул с облучка тяжело, как будто каждое движение давалось с трудом. Прислонился спиной к стене дома, вытащил из кармана кожаного жилета курительную трубку. Из другого кармана достал табак не лучшего качества, темный, пахнущий пылью. Закурил, протяжно вдыхая пар, глядя, как его сестра бегает по полю, словно она и трава, и цветы, и ветер, часть одного целого, от которого он давно оторвался.

Антонио смотрел на нее и впервые за долгое время что-то шевельнулось в его груди. Не радость, нет. Скорее что-то вроде горькой нежности. Она могла радоваться цветам. Он мог только курить и ждать, когда этот покой закончится, как всегда заканчивался.

Сильвия поднялась с травы. Отряхнула одной рукой юбку от земли. В другой был букет полевых цветов. Поправила ярко красный шелковый платок с золотой вышивкой, подарок мамы, и подбежала к брату так близко, что улавливала его тяжелое дыхание. Антонио же убрал трубку от лица, опустил ее вниз.

– Едем?

Она улыбнулась. Вытащила из букета желтый первоцвет и вставила его за ухо брату, вплетая в волосы до плеч.

Затем она кивнула и запрыгнула на облучок, на свое место, чуть левее, чтобы не мешать ему править. Антонио еле заметно улыбнулся уголками губ, и в этом мгновенном жесте она увидела тень того брата, которого помнила из детства. Потом выражение снова стало привычно отстраненным, но цветок так и остался в его волосах, яркое желтое пятно на фоне черных прядей. Затем он взял вожжи, твердые, знакомые, вытертые до блеска его руками, и запрыгнул к ней, заняв свое привычное положение.

Они тронулись. Через несколько минут порыв ветра сорвал цветок с его волос. Сильвия увидела, как первоцвет упал на дорогу и остался позади, мелькнув последний раз перед тем, как скрыться в пыли. Она не показала, что заметила это. Просто положила букет рядом.

Сильвия посмотрела на Антонио, похлопала по плечу. Нахмурила брови. Мимические морщинки стали играть на солнце.

– Что? – Антонио посмотрел на нее с безучастным видом.

Она сделала жест. Легкий, как и то, что она имела в виду. Поднесла руку к горлу, затем развела ладони в стороны, словно выпуская что-то наружу.

– Петь? Серьезно? – он тяжело вздохнул. – Что ты хочешь услышать?

Сильвия, улыбнувшись и оттаяв лицом, сделала еще жест. Сложила пальцы как держала бы книгу, затем указала на него.

– Ладно… – снова вздохнул Антонио в его голосе промелькнуло что-то знакомое, почти теплое. – Про клирика, так про клирика.

И он начал петь. Забавно видеть контраст. Его лицо оставалось безучастным, маской усталости, но голос... Голос был живым, глубоким, задорным, словно пел не этот уставший человек, а тот мальчик, которым он был когда то. Пел он глубоким голосом, задорно, про клирика, который влюбился в молоденькую девушку, и как бы он не старался, она отвергала его. Сильвия же похлопывала руками, жмурясь от удовольствия.

В эти минуты он возвращался к ней. Ненадолго, всего на одну песню, но он снова становился тем братом, который пел эту песню еще при жизни родителей, когда дорога казалась бесконечной, а мир полным чудес.

Во время пения их варда уже пересекла дорогу в поле. Они вышли в лес, сначала встречались редкие деревья березы, потом все гуще и гуще. И вот. Они в чаще.

Но он внезапно остановился. Потянул вожжи и лошади затормозили. Сильвия непонимающе посмотрела на него.

– Зайди в дом, – голос его был сух, как пыль на дороге. – Впереди всадники.

Сильвия коротко кивнула, спрыгнула в пыль, забыв букет на облучке, и быстро вбежала в варду. Закрыла ставни окон одним движением, как делала это уже не раз.

Она помнила тот момент, когда они наткнулись на разбойников. Отбились, убили двоих. Чему Сильвия была не рада. Смерть всегда оставляла во рту горький привкус. Но по другому было нельзя. Иначе бы они убили их и забрали все.

Варда снова тронулась вперед, но медленно. Слишком медленно для бегства. Антонио вел лошадей шагом, будто ничего не произошло. Но Сильвия знала. Это была не обычная осторожность.

Это было что-то другое.

– Твою Мать! Тупая лошадь! – слышала она издалека женский голос, резкий и раздраженный. – Почему не двигаешься?

– Успокойся, – говорил другой голос, мужской, более мягкий и усталый. – Они устали. Дай им немного отдохнуть.

– Приветствую, люди добрые! – говорил Антонио, но голос его был осторожен, профессионально вежлив. – Куда путь держите?

– Не твое дело, – огрызнулась женщина.

– Каллисто! – повысил голос мужчина. – Хватит в каждом видеть угрозу! В Ничейные Земли, друг мой!

Сильвия прислушалась. В этих голосах не было той скрытой жестокости, что бывает у разбойников. Скорее усталость и раздражение от долгой дороги, да вспыльчивость молодости. Она поняла, что эти всадники угрозы не представляют, и аккуратно вышла из варды.

Их было двое. Моложе, чем представлялось по голосам. Лет семнадцать, не больше. Похожие друг на друга как две капли воды, если бы не разный пол. Близнецы, должно быть. Оба светловолосые, с яркими изумрудными глазами и правильными чертами лица, словно высеченными из мрамора. Только прически выдавали их характеры. У девушки короткие, под мальчика, практичные и дерзкие волосы. У парня до плеч, мягкие волны, которые он время от времени отбрасывал назад нетерпеливым движением головы.

На лице у девушки застыло раздражение, тонкие губы сжаты в линию. У парня усталость. Но не такая, как у Антонио. Он выглядел нездорово. Бледная кожа, темные круги под глазами, но в его позе была энергия выздоравливающего, того, кто уже пережил худшее.

Она отряхнула юбку, поправила синюю повязку на голове, звякнув медными монетками, вплетенными в ткань. Подошла ближе, улыбнулась и помахала рукой в приветствии.

Девушка нахмурилась, оценивающе оглядев ее с ног до головы. Парень кивнул в ответ, и в его изумрудных глазах мелькнуло любопытство, смешанное с удивлением и... интересом.

Сильвия слегка опустила взгляд, но улыбка не сошла с ее лица.

– Это Сильвия, моя сестра, – Антонио кивнул головой. – А я Антонио.

– А что, – Каллисто вскинула светлую бровь вверх. – У нее нет своего языка, чтобы представиться?

– Девушка, – в глазах Антонио на мгновение вспыхнуло раздражение, но он быстро взял себя в руки. – Сильвия не может представиться сама. Она немая.

Сильвия все еще улыбалась, когда Каллисто виновато посмотрела на нее, опустив голову. Тут же получила легкий толчок в бок от парня.

– Дурная голова, – вздохнул парень и улыбнулся. – Простите ее. Она в последнее время говорит прежде чем думает. Меня зовут Вита, а это моя непутевая сестра Каллисто.

– Приятно познакомиться, – Антонио спрыгнул с облучка и подошел к близнецам. – Значит, Ничейные Земли?

– Да, – кивнула Каллисто, уже оправившись от смущения. – Только мы, кажись, не туда свернули.

– Да нет, – коротко вздохнул Антонио, глядя на Сильвию, которая вздернув губы кверху, аккуратно мотала головой. – Вы идете верно. Просто дорога дальше становится сложнее. Мы можем проводить...

Сильвия подошла к брату и внимательно посмотрела на него. Взяла за рукав его льняной рубахи и заглянула прямо в глаза. Он изучающе разглядывал близнецов, потом перевел взгляд на сестру, закатил глаза и прерывисто вздохнул, будто уступая в споре, который велся без слов.

– Правда? – Вита заговорщицки улыбнулся. – Я так понимаю, не бесплатно?

– Ты о чем? – Каллисто удивленно уставилась на брата.

– Не видишь, что ли? – Вита жестом указал на варду. – Они выглядят как купцы, у них две лошади довольно хорошей масти, дубовая варда, солнечные часы на крыше. Все это указывает, что помощь они просто так не предложат.

– А ты наблюдательный, – Антонио выдавил из себя улыбку, профессиональную, вежливую. – Конечно, от весомого аргумента мы никогда не откажемся.

Сильвия нахмурила брови. Уперла руки в бока. Топнула каблуком кожаного высокого сапога, подняв облачко пыли. А потом начала жестикулировать. Сначала указала на близнецов, затем на дорогу, затем сложила руки как бы в молитве, и наконец ударила кулаком по открытой ладони. Яростно, настойчиво.

Антонио смотрел на нее в упор, только иногда закатывал глаза, словно вел внутренний диалог с самим собой. Близнецы с интересом наблюдали за этой немой ссорой. Каллисто даже приподняла бровь.

В конечном счете Антонио вздохнул. Глубоко. Сдавленно. Будто выпуская из себя последнее сопротивление. Стало ясно, что Сильвия выиграла этот спор.

– Но раз нам по пути, – Антонио вынул из кармана курительную трубку, не зажигая ее, просто вертя в пальцах. – И раз моя сестра так настаивает... Проводим вас безвозмездно. Хотя бы до Непеста.

Сильвия посмотрела на близнецов, снова уперла руки в бока и согласно кивнула.

«Вот видите? Я же говорила».

Потом ее лицо смягчилось, и она улыбнулась. На этот раз искренне, тепло.

– Но для начала, – Антонио скрестил руки на груди. – Вашим лошадям нужно воды. Они еле ноги волочат. Вита, ты мне поможешь. Там за поворотом есть ручей. Пойдем.

Он подозвал парня к себе, вскочил в варду, вытащил оттуда деревянное ведро, протянул его Вите. Вместе они пошли по тропинке, скрывшись за поворотом.

Сильвия же улыбнулась Каллисто и позвала ее к себе рукой.

– Зачем? – хлопнула глазами девушка, все еще стоя на месте.

Сильвия демонстративно закатила глаза, но улыбка не сошла с ее лица. Она шагнула вперед, схватила Каллисто за руку, крепко, но не грубо, и потянула внутрь варды. Каллисто пришлось подчиниться.

За закрытой дверью они не заметили, что лошади начали нервно бить ногами оземь, словно чувствуя приближающуюся опасность.

Внутри было тесно, но не душно. Первое, что ударило в нос запах. Смесь пряных специй, старого дерева и кожи, с легкой ноткой сушеных трав и чего то сладкого, может, меда или сухофруктов.

Каллисто огляделась, пока ее глаза привыкали к свету, пробивавшемуся через небольшие окна с яркими створками. Слева стояла двухъярусная кровать. Верхняя полка Антонио была простой, без украшений. Нижняя Сильвии была застелена ярко желтым покрывалом, через перила висела красная ткань, а на самой кровати лежало несколько декоративных подушек с вышивкой.

У противоположной стены, под окном, ютилась маленькая печка, полка с провизией и кухонными принадлежностями, деревянное ведерко с водой. Все компактно, на своем месте.

Прямо от входа, почти в центре, располагалась рабочая зона. Массивный стол, заваленный пожелтевшими картами. Не игральными, а географическими, с нанесенными маршрутами. Рядом лежали счеты, несколько перьев, чернильница.

За столом полки с товарами. Свертки тканей, мешочки со специями, небольшие деревянные ящички. Весы, мерные сосуды.

У самой двери стояло нечто вроде алтаря. На стене висел топор. Полка с разноцветными камнями, несколько потрепанных книг и пара миниатюрных портретов в деревянных рамках.

И повсюду ковры. Пестрые, яркие, разных размеров, закрывающие почти весь пол. И цветы. В горшочках на полках, в вазочках на столе, даже подвешенные к потолку пучки сухоцветов.

– У меня был похожий, – сказала девушка и в тот же момент, как то погрустнела.

Сильвия села на свою кровать, на то самое желтое покрывало, и поманила Каллисто рукой. Пока девушка осторожно устраивалась рядом, Сильвия вытащила из под подушки колоду игральных карт. Карты старые, потрепанные по краям, но чистые. Она начала их тасовать быстрыми, уверенными движениями, затем разложила несколько карт веером на покрывале и посмотрела на Каллисто, приподняв бровь в немом вопросе.

– Я не понимаю, – Каллисто смотрела ей в глаза. – Что ты хочешь? Поиграть или погадать?

Сильвия пожала плечами, улыбаясь, и сделала два жеста. Сначала показала, как тасует карты, быстрые, уверенные движения, затем провела открытой ладонью над воображаемой колодой, словно видя что-то сквозь них, и наконец указала на Каллисто.

– Ты даешь мне выбор? – удивилась Каллисто. – Между игрой и... гаданием?

Сильвия согласно кивнула.

Каллисто задумалась на секунду. Ее взгляд стал дальним, словно она смотрела не на карты, а куда то внутрь себя, в то прошлое, о котором только что упомянула.

– Ну... давай тогда поиграем, – сказала она наконец, и голос ее звучал тише, мягче, почти уязвимо. – Будущее свое я знать не хочу... Мне хватает прошлого.

Сильвия кивнула. В глазах мелькнуло понимание. То самое, которое бывает у людей, знающих, каково это, носить в себе слишком много воспоминаний. Она умелыми движениями раздала карты. Не всю колоду, а упрощенный вариант. Карты ложились на ярко желтое покрывало с тихим шуршанием пергамента.

– Смотрю, ты хорошо играешь, – заметила Каллисто, уже вовлекаясь в игру, ее пальцы осторожно перебирали карты с позолоченными краями. – Давно научилась?

Сильвия снова пожала плечами, затем подняла руку. Пять пальцев.

– В пять лет? – Каллисто сощурила глаза, словно пытаясь представить себе пятилетнюю Сильвию с колодой карт в руках, слишком большой для детских ладоней. – Я примерно в таком же возрасте... отец пытался научить меня «Ткачу». Но, видимо, играть я так и не научилась. Или ты жульничаешь?

Сильвия отмахнулась, беззвучно рассмеявшись, когда ее карта, Земля с коричневой каймой, легла поверх карты Каллисто, Воды с синей каймой. По правилам, это был Разрыв, противоположности, гасящие друг друга. Но вместо того чтобы забрать карту Каллисто как выигрыш, Сильвия выложила между ними карту Моста. Редкий ход, который превращал противостояние в союз. Теперь Вода и Земля вместе давали бонус Плодородие.

Этот смех был таким искренним, таким заразительным, что Каллисто не смогла сдержать улыбку. На мгновение она забыла о дороге, о Ничейных Землях, о том, что ждет их впереди, о болезни брата, о причине их бегства. Была только игра, теплая кровать под ярким покрывалом, запах специй и старого дерева, и эта немая девушка, которая смеялась беззвучно, но от всего сердца, чьи пальцы двигались с такой уверенностью, будто карты были продолжением ее рук, а игра языком, на котором она говорила свободнее, чем кто-либо на словах.

Каллисто посмотрела на выложенные карты, затем на Сильвию, затем снова на карты. Улыбнулась. Улыбнулась и Сильвия.

«Я играю не, чтобы победить», говорила ее улыбка. «Я играю, чтобы познакомится».

– Ладно, – сказала Каллисто, и ее голос потерял ту защитную резкость, что была в нем с самого начала. – Учи. Покажи, как играть по настоящему.

Сильвия вновь выложила карты. Землю рядом с Водой, создавая начало нового Узора. И в этот момент варду тряхнуло так, будто по ней ударили гигантским молотом. Карты вылетели из ее рук, рассыпавшись по полу яркими пятнами на темном дереве.