В начале было Слово. Книга I. Мот

Лестница уходила вниз спиралью, теряясь в полумраке. Ступени были из того же белого камня, что и стены Конклава, но здесь, в узком колодце, они казались холоднее, безжизненнее. Они спускались гуськом. Ыягес впереди. За ним Сильвия. Потом Бернир. Замыкала процессию Виви, все еще переживавшая, готовая в любой момент кинуться на помощь, если его ноги подведут. Если чудо окажется временным.

Мужчина беззвучно хмыкнул, чувствуя на спине ее взгляд. Он чувствовал себя прекрасно. Осталась только тошнота. Но все остальное… Он чувствовал себя обновленным, как будто его не просто вылечили, а собрали заново, и каждое движение было новым, непривычно легким. Хотел только одного. Вдохнуть чистый воздух Ничейных Земель. Смыть с себя запах болезни, белых стен и той тяжелой тишины, что висела в комнате.

Спуск казался бесконечным. Белая спираль закручивалась, стены сужались, потом вдруг расширялись, и, наконец, прямоугольник света внизу, запах улицы, смешанный с ароматами трав и далекой еды.

Когда они вышли, Бернир зажмурился от солнца. Ослепительного. Резкого. Настоящего. Потом медленно открыл глаза, давая зрению привыкнуть, и потянулся. Кости приятно затрещали. Мышцы налились силой, которой не было еще три дня назад. Вдохнул поглубже. Воздух пах пылью дорог, сухой травой, дымом далеких костров.

– Так… Посмотрим... – голос Ыягеса вернул его к реальности, мальчик стоял рядом, заложив руки за спину и смотря куда-то в сторону шумной улицы. – Все должны быть за Конклавом. Пойдем познакомлю.

И он схватил Бернира за руку и потянул в сторону тропинки.

Бернир смотрел по сторонам. От той ярмарки, которая была здесь три дня назад, уже ничего не осталось. Сняли фиолетовые флажки. Убрали шатры с товарами. Перестала играть музыка. Прекратился шум. Осталась только вытоптанная трава, несколько забытых лоскутов, да тишина, густая, как после бури. И запах. Не ярмарочной еды и веселья, а затхлый, сладковатый запах уходящего праздника. Прокисшее пиво. Пыль, поднятая тысячами ног и теперь медленно оседающая обратно.

На поле за Конклавом они увидели сражающегося с мишенью, соломенным воином, какого-то молодого парня. Он пыхтел, кряхтел, замахивался, но так и не мог снести ей голову. Мишень все время вертелась, уворачивалась, будто дразня.

– Делио! – помахал рукой Ыягес и, перепрыгнув через небольшое ограждение, подбежал к нему.

– Это Делио? – удивленно хлопнул глазами Бернир, обращаясь к девушкам. – Я думал, что Ыягес…

– Старше? Ага, – усмехнулась Виви. – Он по факту старше и есть.

Сильвия только пожала плечами, поправив цветастые юбки.

«Что поделать, такова жизнь», играло у нее в темных глазах.

– Знакомься, Делио, – Ыягес повернулся к ним, жестом представляя. – Это Бернир. Здоровый.

Делио замер на мгновение, как статуя.

А потом он опустил меч. Вонзил в землю. Поднес руку к глазам. Салют. Протянул руку через ограду. Бернир пожал. Ладонь крепкая, но без мозолей. Латы дорогие, но поношенные. Кованая сталь с серебряной насечкой по краям, но нагрудник потерт в местах, где обычно цепляются ремни, а на левом наплечнике виднелась вмятина, аккуратно выправленная, но не до конца.

Бернир кивнул.

– Я вижу, тебе стало лучше! – голос Делио звенел, как меч о ножны. – Это хорошо. Очень хорошо!

Он не отпускал руку Бернира. Рукопожатие было крепким, но не тем стальным захватом, что бывает у воинов севера. Не таким, как у Ыягеса.

– Ну и крепкое у тебя рукопожатие, друг мой! – воскликнул Делио, но руку не отпускал, продолжая трясти ее. – Жду не дождусь, когда мы вступим с тобой в сражение. Интересно, кто кого? Зардиец или южанин. Меч против меча! Сила против силы!

Бернир молча кивнул, анализируя. Латы на Делио дорогие. Слишком дорогие для такого неопытного рыцаря. Скорее наследство.

– Сольден ему отказал… – шепнула Виви так, чтобы слышали только Бернир и Сильвия. – Говорит, что ему не надо сражаться, чтобы понять, кто лучше. А Делио обиделся. Теперь вот, с соломой воюет.

Сильвия кивнула, и глухой металлический звук прозвучал печальным эхом. Бряк-бряк-бряк. Согласие. Сочувствие. Беспомощность.

– Куда путь держите? – Делио наконец отпустил Бернира и положил правую руку на пояс, левую отставил назад, грудь выпятил, подбородок приподнял.

Бернир приподнял бровь. С одной стороны. Насмешка. Над ним. Война не была театром. Война была грязью, кровью, криками и тем ужасным моментом, когда понимаешь, что человек перед тобой. Не враг, а такой же парень, у которого, возможно, есть семья, любимая, мечты. А этот... этот играл.

С другой стороны что-то он испытывал вроде грусти. Потому что в этой игре была настоящая, детская вера. Делио верил в свой образ. Искренне. Так же искренне, как дети верят в сказки.

– Я хочу познакомить Бернира со всеми, – Ыягес снова перепрыгнул ограждение, легко, по-кошачьи, без театральности, и подошел к воину.

Делио посмотрел на брата. Взгляд его скользнул по нему, потом по группе. Две девушки, взрослый мужчина, его младший брат. Золотые глаза сузились.

– А ты не слишком мал? – спросил он. – Мужчин должны представлять мужчины, а не мальчики.

Вопрос повис в воздухе. И Бернир вдруг понял его истинный смысл. Это был не вопрос о возрасте. Это был вопрос о принадлежности.

«Почему ты идешь с ними, а я остаюсь здесь? Почему тебя берут, а меня нет?».

Задетое самолюбие, замаскированное под заботу старшего брата.

Ыягес не смутился. Он стоял спокойно, руки по швам, смотря прямо на Делио. В его позе не было ни вызова, ни покорности. Была просто... реальность.

– Я? Да. Но никто же не против.

Губы Делио сжались. Глаза потускнел.

– Понял тебя, брат мой, – сказал он, и голос его стал плоским, усталым. – Удачи в пути.

Он сделал паузу, собрался с мыслями, с силой выпрямил плечи и снова вошел в роль.

– А теперь, прошу меня извинить, – произнес он уже старым тоном и повернулся к ним полубоком, поднял подбородок. – Меня ждет бой. С этим рыцарем.

И Делио вернулся к своему противнику.

Он замахнулся. Мишень провернулась на шарнире с противным скрипом. Меч прошелся по воздуху в сантиметре от соломенной головы. Солома, которая явно выигрывала.

– Он всегда такой?

– Да, – Виви вздохнула. – Ну по крайней мере с тех пор, как мы все встретились.

Ыягес шел рядом, молчаливый. Бернир посмотрел на него. Мальчик смотрел прямо перед собой, лицо спокойное, почти отрешенное.

И вдруг. Словно солнце вышло из-за тучи. В его глазах вспыхнул радостный огонек. Лицо преобразилось, стало детским, беззаботным.

– Хрольф! – радостно крикнул он и пустился вперед.

– Хрольфа все любят, – улыбнулась Виви, глядя ему вслед. – Особенно дети.

Сильвия кивнула, и монетки на ее платке звякнули в такт. Согласие, смешанное с нежностью.

Ыягес несся к огромному псу с черной, как ночь, шерстью. Хрольф валялся на траве, подставив живот к небу. Поза полного доверия и блаженства. Рядом сидели двое детей, ровесников Ыягеса. Вороненка Бернир узнал сразу. Он улыбался. Смеялся. И Бернир тоже улыбнулся. И девочка с рыжими косичками, которые разлетались при каждом движении, наверное, Сага.

Они смеялись, чесали псу шерсть, а Хрольф блаженно постанывал, перебирая лапами в воздухе.

Бернир наблюдал за этой сценой, и что-то в нем разжалось. А затем он усмехнулся.

– Что-то он слишком большой, для собаки.

– Просто огромный, – подтвердила Виви, а Сильвия улыбнулась.

– Естественно, – сказал незнакомый Берниру спокойный, низкий, без эмоций голос. – Он из рода ездовых собак. Привет, земляк. Как спалось?

Если бы не улыбка Виви, Бернир бы замер. Он повернул голову и увидел зардийца с ожогом на лице. Шрам шел от левой брови к скуле. Усталые глаза. Глаза, которые видели слишком много. Он сидел на траве, прислонившись к дереву, жевал веточку и смотрел в небо, но его присутствия мужчина даже не заметил.

«Воин?» думал Бернир, сканируя позу, руки, взгляд. «Нет, скорее наемник».

– Привет, Сольден, – Виви помахала рукой. – Как жизнь?

– Как всегда, Виви. Как всегда.

Он не смотрел в их сторону. Бернир понял. Он о чем-то вспоминает. О прошлом. О том, что тяжело. О том, что не отпускает.

В это время Хрольф чихнул. Громко, по-собачьи. Вороненок заметил Бернира и кинулся к нему. Но затормозил рядом, открыто посмотрев ему в глаза. Глаза у мальчика были по-детски серьезными.

– Я рад, что ты жив, – улыбнулся он. – Сага, это Бернир. Поздоровайся.

– Привет, – смущенно пролепетала девочка, сжимая в руках куклу. – Меня зовут Сага Крескент. А тебя?

– Очень приятно познакомиться, Сага Крескент, – Бернир наклонился к ее лицу, уперев руки о колени. – А меня зовут Бернир.

– Бернир… – задумалась девочка, нахмурив лоб, но тут же тряхнула головой. – Красивое имя.

Сольден посмотрел на Сагу. Но не улыбнулся. Вместо этого его обожженная рука, лежавшая на траве, непроизвольно сжалась в кулак.

Сильвия достала из кармана юбки маленький блокнотик и кусочек угля. Открыла страницы, что-то быстро черкнула несколькими уверенными линиями и показала Виви.

Бернир с любопытством наблюдал за девушкой. Выглядела она как купчиха в передвижных домах. Такие изредка встречались ему на дорогах Зардии. Но внешность другая. Цветастые яркие юбки, красный платок на бедрах, серая рубаха, синяя повязка на голове с медными монетками, черные длинные волосы, распущенные по плечам.

И только сейчас он задумался. За все время их короткого пути он не слышал от нее ни слова. Ни звука. Только кивки, жесты, звон монеток. И блокнот.

«Немая», констатировал он про себя. Но не с жалостью, а с интересом. В мире, где так много говорят и так мало слышат, молчание могло быть преимуществом.

– Ты права, – согласно кивнула головой девушка. – Ыягес, мы пойдем к фонтану.

– Хорошо! – бросил мальчик. – Подождите меня!

И он, оторвавшись от Хрольфа, подошел к Берниру, но теперь не взял его за руку, а пошел вперед

«Слишком взрослый для того, кому стукнуло десять», размышлял воин.

Фонтан был больше, чем запомнилось Берниру, когда он был при смерти. Но не это привлекло его внимание.

Рядом было двое. Девушка и парень похожие как две капли воды. Южане. Снова южане.

Девушка, которая сидела на парапете, была поджарой, как борзая. Фигура ее разительно отличалась от мягких линий Виви или округлостей Сильвии. Сухая, жилистая, без намека на традиционные формы. Но руки... руки играли мышцами при каждом движении, и это не делало ее уродливой. Наоборот. Эта девушка была самой прекрасной из всех, кого Бернир встречал когда-либо. Не той красотой, что смотрит с картин, а другой. Острой, как клинок. Волосы короткие, светлые, будто выгоревшие на солнце. Глаза изумрудные, без улыбки. Черты лица правильные, резкие. Она не улыбалась. Лишь серьезно смотрела на них и часто дышала, как после бега. Грудь вздымалась быстро, ровно.

Парень сидел рядом и был практически такой же. Но крепким и на голову выше сестры. Единственное, что отличало его девушки, одежда. Льняная шляпа и свободная рубаха.

«Каллисто и Вита», понял Бернир.

– Привет, ребята! – кликнул Ыягес.

– Привет, – улыбнулся Вита и спрыгнул с фонтана. – Как жизнь?

– Не жалуюсь, – он подошел к нему, но рукопожатием не обменялись. – Знакомьтесь, здоровый Бернир.

– Ага, – Вита оценивающе посмотрел на мужчину с ног до головы, но тут же оглянулся на Сильвию. – Никаких проблем?

Та лишь удивленно вскинула бровь, играя на солнце мимическими морщинками, и скрестила руки на груди.

– Я понял, – Вита засмеялся, вновь перевел взгляд на воина. – Ну ты и задал жару, да Каллисто?

– Вита, успокойся, – Каллисто тоже спустилась с парапета и встала рядом с братом. – Как ты себя чувствуешь, Бернир?

– Лучше, – мужчина заставил себя улыбнуться.

«Ну вот теперь видна враждебность», подумал он.

Каллисто закатила глаза. Видимо, только она поняла, что означала эта улыбка.

– Вы только что разминулись со стражей, – Вита посмотрел на Сильвию. – Они ушли поверженными.

Сильвия беззвучно захохотала. Бернир поднял брови вверх.

– Мы столкнулись с ними на празднике, – Вита усмехнулся. – Тогда они потребовали, чтобы мы платили налоги.

– Ага, – прыснула Каллисто, сложив руки на груди. – И сейчас они подошли, чтобы эти налоги забрать. Но! У нас есть бумажка от Верховного Мага!

– В общем, – Вита снова посмотрел на Сильвию. – Теперь мы выступаем без оплаты налогов.

Сильвия похлопала в ладоши.

– Очнулся? – Каллисто взглянула на Бернира изумрудными глазами. – Значит, идем к Магу. У меня от вас, зардийцев, мурашки. До сих пор.

– Ты как всегда, прямая до невозможности, – Ыягес потер глаза. – Нет еще Верховного Мага на месте. Я и сам хочу задать ему пару вопросов.

Каллисто вопросительно подняла бровь.

И наступила тишина.

Бернир думал. Вернее, пытался думать. Собирал мысли в кучу, а они разбегались, как испуганные мыши по темному подвалу, но ничего не сходилось. Ни одна деталь не цеплялась за другую. Все плавало.

А за рядом жизнь. Не ярмарочная, не праздничная, а та, что бывает после праздника, когда нужно убирать, считать прибыль, жить дальше. Люди и эльфы ходили по своим делам. Один тащил мешок, сгорбившись под тяжестью, другой колотил молотком по колесу телеги. Тук-тук-тук. Третий просто стоял и болтал с соседом, жестикулируя. Разговаривали. Смеялись. Жили обычный день.

Бернир почему-то вспомнил Гектора и этот странный звук.

«Раз. Два. Три».

– Приветствую вас, Каллисто и Вита, прекраснейшие из живых! – послышался из-за спины голос Делио. – Я решил присоединиться к вам!

Ыягес беззвучно захныкал. Сильвия улыбнулась и погладила его по голове. Виви от чего-то спряталась за спиной Бернира.

– Делио… – закатила глаза Каллисто. – От твоего всратого пафоса уже тошнит! Лицо по-проще сделай…

– Ага, – согласился Вита.

– А я с ним живу… – скосился Ыягес на Делио.

Рыцарь положил меч на плечо. Хлопнул глазами.

– А что? Нет что ли? Вы же самые известные циркачи Лар-Солиса! Покажите Берниру, что умеете!

– Ага, сейчас, – презрительно вскинула губу Каллисто. – А жопу медом ему не намазать?

– Мы, конечно, цирковые, – Вита скривился. – Но не клоуны.

Бернир смотрел на этот спор и не мог понять. Сниться ли ему это или это взаправду.

Он и Виви зардийцы, но той холодной войны, что была между королевствами, он не чувствовал во время этого шуточного столкновения. Казалось, что враждебность южан должна была быть направленна на них, но никак не на друг друга.

Он посмотрел на Виви. Но по ней он тоже не чувствовал напряжения. Только видел легкую улыбку наблюдающего за спором.

«Это странно… Очень странно...», думал он.

– Да ладно вам, – надулся Делио, неумело вставляя меч в ножны. – Я просто хотел помочь…

– Помочь с чем? – Каллисто сделала два шага вперед. – Ой, Делио, не надо… А то я за себя не отвечаю…

– Я не дерусь с девчонками! – рыцарь стрельнул по ней глазами.

– Не считай, что я слаба! Намылю шею, мало не покажется!

Вита выставил между ними руку. Ыягес потирал лицо. Виви хихикала. Сильвия тоже, кивая головой. Заливалась беззвучным смехом. Бернир тоже улыбнулся. В первый раз за столько времени он ощутил не вражду. Конфликт был, но он не имел ничего общего с той самой враждебностью, к какой он привык. Это было что-то до боли похожее… На что?

«Семья», констатировал воин. «Это похоже на семью. Удивительно… Слишком удивительно, чтобы быть правдой».

За спиной кто-то прокашлялся. Все разом замолчали и обернулись. К ним подошел служитель-полукровка.

– Приветствую вас, братья и сестры мои, – улыбнулся он и посмотрел на Бернира. – Как себя чувствуешь?

– Лучше, – воин склонил голову. – Благодарю.

– Братья и сестры мои, – он посерьезнел. – Верховный Маг ждет вас.

И все разом переглянулись.

– Ну наконец-то! – воскликнул Ыягес и пошел к белым башням, первым.

Служитель открыл тяжелую дверь, вошел внутрь. Запах ударил в нос сразу. Ладан, густой, сладковатый, навязчивый. Сильнее, чем Бернир помнил. Настолько сильнее, что на мгновение перехватило дыхание. Каллисто сморщила нос. Виви прервала дыхание словно вспомнила что-то из детства. Делио же наоборот. Благоговейно вдохнул, заполняя легкие воздухом.

Но вместо того, чтобы пойти в главный зал, где обычно проходят службы, служитель свернул к одной из незаметных дверей слева.

– Прошу за мной, – открыл он дверь и скрылся внутри.

– Снова лестницы? – Делио вздохнул так, что услышали все.

Они поднимались по винтовой лестнице. Долго. Медленно. Делио уже начал задыхаться. Пот стекал по его вискам, оставляя полосы на запыленной коже, когда Каллисто и Вита взбирались с легкостью. Их дыхание оставалось ровным, а на лбу даже не выступила испарина. Тренировка циркачей, привыкших к нагрузкам выше человеческих. Даже Берниру было на удивление легко.

– Когда уже кончиться это мучение?.. – лепетал рыцарь.

– Молчи, – даже не обернулся к нему Ыягес. – Если ты хочешь, чтобы я тянул тебя, спешу разочаровать. Мне десять!

Они поднимались. Все выше и выше. Вокруг слишком узкий проход, слишком белые стены, освещенные солнцем за окнами.

«Действительно, слишком высоко», думал Бернир смотря под ноги. «Как же Верховный Маг преодолевает ее каждый день?».

Наконец, служитель остановился перед деревянной массивной дверью.

– Я с вами не пойду, – констатировал он, прежде чем открыть дверь.

Внутри было свежо. Много пространства даже не смотря на всю ту узкость, которую Бернир чувствовал на лестнице. Пыли не было. Как и какой-либо грязи. На подоконнике стоял глиняный горшок с каким-то вьющимся растением, листья которого тянулись к солнцу. На одном из столов лежала раскрытая книга, и угол страницы был загнут. Везде стоят книжные шкафы до потолка. Где-то лежат фолианты. Книги, книги, книги. Стол с какими-то пузырьками с жидкостями разных цветов. Посреди зала стоял огромный стеклянный шар, который делал помещение еще более внушительным.

И наконец, Бернир заметил их.

Фэя стояла рядом с Гектором, словно оберегая его. Сольден стоял у стены в отдалении от всех. Сага и Вороненок весело переговаривались.

И Верховный Маг. Лысый, в простой рясе, которая висела на нем, как на вешалке. Длинная седая борода спадала почти до пояса, но глаза... глаза были молодыми. Острыми. Видящими.

«Странный образ», нахмурился Бернир. «Вроде и не отличается от остальных служителей, но что-то в нем такое есть… Что-то, что вертится на кончике языка… Что-то похожее на… Смерть?».

Но в слух не озвучил.

Они стояли в центре зала, образуя полукруг, и ждали. Ждали Бернира и тех, кто пришел с ним. Тишина была такой густой, что ее можно резать ножом.

– Приветствую тебя, Бернир…

Верховный Маг улыбнулся, но улыбка его была как старая пергаментная карта. Сухая, потрескавшаяся, хранящая следы многих путешествий, но уже не способная передать тепла.

– Ты уже со всеми познакомился?

Ни слова о самочувствии воина.

– Да.

Верховный Маг перестал улыбаться. Не просто перестал. Улыбка слетела с его лица, как маска, и под ней оказалось что-то древнее, изношенное, почти испуганное.

– Дети, – обернулся он к Вороненку, Саге и Ыягесу так, что даже Бернир захотел удалится. – Я попрошу вас удалиться в соседнюю комнату.

– Ну уж нет, – Ыягес был тверд. – В прошлый раз вы меня выставили. Сейчас я останусь. И вы ответите на мои вопросы. На все.

Верховный Маг смотрел на него. Вороненок схватил Сагу за руку, под одобрительный взгляд Бернира и Сольдена, вывел ее в другую комнату.

– Ты уверен? – Маг смотрел на мальчика, не улыбаясь. – То, что ты услышишь, не для детских ушей.

– Я не ребенок, – стрельнул глазами Ыягес.

– Хорошо, – Маг посмотрел на всех присутствующих. – Я не буду ходить вокруг да около. Сейчас я скажу, как есть. И вы должны слушать. Потому что после того, что я скажу, мир уже не будет прежним. И вы тоже.

Он вздохнул. Не просто выдохнул воздух, а вздохнул так, будто этот вздох копился в нем десятилетиями, веками, и теперь, наконец, вырвался наружу. Поднял глаза к своду зала. Высокому, белоснежно-белому, где в камне были вырезаны созвездия, которых уже не было на небе. Смотрел долго. Молча. И в этой тишине стало слышно, как где-то далеко капает вода.

Кап. Кап. Кап.

Как отсчет.

Словно механическое.

Раз. Два. Три.

Потом опустил глаза. Посмотрел на каждого по очереди. Взгляд его был тяжелым, физически тяжелым, будто он возлагал на их плечи невидимый груз.

– Миру грозит опасность.

Голос его был тихим, но каждое слово падало, как камень в колодец, и эхо от него расходилось по залу.

– Да, мы это уже слышали, – буркнула Каллисто, закатывая глаза.

Сильвия повернулась к ней так резко, что серебро на платке звякнуло как-то тревожно. И взгляд ее был не просто гневным. Он был... испуганным.

Фэя прерывисто вздохнула. Как будто она знала что-то, чего не знали остальные.

– Да, ты права…

Маг сказал это так, будто действительно не услышал иронии. Или услышал, но ему было все равно. Потому что ирония для тех, у кого есть время. А времени не было.

– Но это правда. И это не та опасность, от которой можно спрятаться. Не та, которую можно переждать. Миру грозит страшное зло. И если вы мне не поможете... – он сделал паузу.. – То ему придет конец. Буквально. Бесповоротно. Не возможно. Не рискует. Придет. Как приходит ночь... Как приходит смерть...

В зале стало тихо.

– Это как?

Голос Ыягеса был тише. Не испуганным, но осторожным.

– Ты знаешь историю Сотворения?

– Знаю. Если коротко, Создатель пришел в пустоту и создал наш мир по кусочкам. Из света, день. Из тьмы, ночь. Из тишины, звук. Из одиночества, жизнь. Есть пророчество, которое гласит, что если мы не научимся жить в мире, то миру придет конец. Это если коротко.

– Да, ты прав, – вздохнул Маг.

В его вздохе была такая усталость, будто он нес на себе не просто годы, а само время.

– Ты действительно прав. Но пророчество... оно не о метафоре. Не о возможном конце. Я видел... обрывки. Крики. Пляж. Воду, как зеркало. Но не вижу лица того, кто это делает. Будто кто-то стирает картинку, пока я смотрю. Как будто кто-то прошел по миру и оставил после себя... ничего.

Он помолчал, давая словам осесть. Свечи вокруг мигнули, будто от сквозняка, которого не было.

– Я стар, – продолжил он, и голос его стал еще тише. – И слаб. Я уже не могу видеть, как раньше. Будущее туманно, но ясно. Нам грозит смерть.

– Есть какие-нибудь доказательства? – голос Сольдена был сух.

– Сольден прав, – согласился Ыягес, сложив руки на груди. – Или мы должны вам поверить на слово?

Маг посмотрел на свои руки. Старые, покрытые тонкой сетью морщин, как карта забытых дорог.

– Я бы тоже не поверил. Я покажу.

Он медленно подошел к шару. Вознес руки перед ним. Закрыл глаза. Берниру показалось, что он отдался процессу полностью.

Шар внутри стал закрываться темной пеленой. Не туманом. Не дымом. Чем-то, чего глаз не узнавал. Присутствие пустоты. Чужой. Древней. Настолько древней, что время рядом с ним казалось ошибкой.

Воздух в зале стал гуще. Холодный. Мертвый. Бернир вдохнул и почувствовал, как воздух царапает горло. Не запах. Вкус. Металлический. Вкус крови на губах.

Уши заложило не сразу. Сначала появилось давление. Тупое, глубокое, где-то за глазами. А потом кто-то выкрутил звук из мира. С силой. До скрипа. И осталась только тишина. Не ночи. Не собственного дыханья. Эта тишина болела. Она давила на барабанные перепонки изнутри, и Бернир поймал себя на том, что хочет закричать. Чтобы убедиться, что звук вообще еще существует.

А потом пришли крики.

Они зазвучали прямо в головах. Как вторжение. Чужие голоса, чужая боль, чужая агония. И что-то еще. Сотни. Тысячи. Голоса захлебывались, обрывались на полуслове. И что-то слушало.

В шаре проступили фигуры. Люди. Они шли, стояли, сидели. И гасли. Один за другим. Без крика, без раны, без видимой причины. Свет в глазах пропадал. И человек переставал быть. Как будто кто-то стирал их из реальности. Не тела, а сам факт их существования. И мир не замечал.

Потом возникло море. Вода без волн. Белый пляж. Море не дышало. Не двигалось. И оно не отражало. Небо над ним было. Берег был. А в воде ничего.

И рев.

Он родился в груди. Ниже сердца. Там, где живет то, что древнее мысли. Глубинный. Дикий. Мертвый. Он полз по костям. По зубам. По глазницам. Его нельзя было заткнуть. Его нельзя было перекричать. Он был всюду и нигде.

Бернир заметил. Вита и Каллисто переглянулись. Быстро, как звери, почуявшие одно и то же. Сильвия схватила Каллисто за руку. Фэя шагнула вперед, заслоняя Гектора. Он опустил голову и заткнул уши ладонями. Только теперь Бернир заметил его руки. Пальцы кость. Ладони металл.