Наследие Ржавого

— Это уже было. Это уже прошло, — говорит он мягко, словно пытаясь успокоить меня. – Всё хорошо.

Мои пальцы скользят дальше, к другому шраму. Длинному и тонкому, как нить. Почти незаметному на фоне кожи.

— Этот от ножа, — объясняет Дима. — Вот тут тоже пулевое. В засаду попали.

Я задерживаю дыхание, чувствуя, как сердце сжимается.

— А здесь? — спрашиваю я, проводя пальцем по ещё одному, совсем маленькому, почти незаметному рубцу.

— Осколок. Уже не помню, где прилетел, — чуть хмурится он, пытаясь вспомнить. — А вот этот сестра мне подарила.

Он показывает на левый бицепс. Там тоже отметина. Чуть вытянутая, как тонкий полумесяц.

— Сестра?!

Дима улыбается, спокойно пожимает плечами. Его улыбка сейчас кажется особенно тёплой.

— Она случайно стрелой попала. Ей тогда сколько… Лет восемь всего было. Не в голову, и на этом спасибо!

— Кто вообще ребенку лук дал? — спрашиваю я, невольно хмурясь.

— Мы и дали, — хмыкает. — Да ладно, бывает. Она же училась только.

Я неодобрительно качаю головой и снова опускаю глаза. Продолжаю изучать карту боли и выносливости, выгравированную на его теле.

Моя рука следует по коже вниз, находя ещё один неровный шрам, который тянется от бока к низу живота. Медленно провожу по нему кончиками пальцев, не доходя совсем немного до его стояка. Моё дыхание замирает. Ого-го… Да, вчера я определённо многое упустила из виду.

— Если что, трогать везде можно.

— Дима!

— Что? — спрашивает с вызовом. — Ещё раз не хочешь?

Он смотрит на меня с таким голодом, что становится не по себе. Будто мы не провели вместе ночь, а я держу его на сухом пайке с самого нашего знакомства.