- -
- 100%
- +
— Нет… — выдохнул проповедник, пятясь назад. — Нечисть…
— Ты зачем пришёл? — спросила она.
Голос звучал ровно, без единой эмоции. Слова падали тяжёлыми камнями.
— Я… я уйду! — проповедник попятился быстрее. — Я не хотел…
— Уходил и возвращался, — так же ровно произнесла тварь и шагнула вперёд. — Зачем возвращался?
— Я дорогу ищу! Я просто хочу выйти из леса!
— Дорога там, — хранительница вод махнула рукой куда-то в сторону. — Но ты всё равно к реке приходишь. Потому что река тебя зовёт.
— Не зовёт она меня! — выкрикнул проповедник, чувствуя, как паника застилает разум.
— Зовёт. Ты умылся, воды попил, а даров не оставил. Нельзя так.
— Даров? Каких даров? У меня нет ничего!
— Есть. — Женщина шагнула ближе. — На шее у тебя.
Проповедник инстинктивно прикрыл амулет ладонью.
— Это моё! Это символ веры! Не отдам!
— Тогда сама возьму.
Она рванулась вперёд с неожиданной скоростью. Проповедник отпрыгнул, развернулся и бросился бежать, зажав амулет в кулаке. Сзади слышался плеск воды и голос, повторяющий: «Отдай… отдай…»
Он бежал, не разбирая дороги, пока голос не стих вдалеке. Потом ещё долго петлял между деревьями, пока окончательно не выбился из сил. Рухнул на колени, ловя ртом воздух. Солнце к тому времени уже сменило цвет с жёлтого на оранжевый — день клонился к вечеру.
Теперь он потерялся окончательно. Вокруг был только лес — тёмный, враждебный, полный шорохов и звуков. То волчий вой доносился откуда-то издалека, то трещали ветки под чьими-то тяжёлыми шагами. Проповедник вставал и шёл наугад, сжимая в руке найденную по дороге увесистую палку. Молился без остановки, шептал слова, но они не приносили утешения.
Лес вокруг словно жил своей жизнью. Тени удлинялись, изгибались, превращаясь в чудовищ. Каждый куст таил опасность. А над головой то и дело каркал ворон — то ли тот самый, то ли другой. Проповедник перестал обращать на него внимание.
Когда уже почти стемнело, он вдруг увидел впереди просвет. Дорога! Проповедник рванул вперёд, забыв про усталость.
До спасительного тракта оставалось всего несколько шагов, когда справа послышался шорох. Касталиниец повернул голову и замер. Из-за деревьев выступила фигура. Человеческая, но какая-то неправильная. Слишком худая, слишком бледная. Местами сквозь кожу проглядывали кости. Руки были вытянуты вперёд, словно для объятия.
— Тебе тоже амулет нужен? — крикнул проповедник, поднимая палку. — Не отдам!
Существо не ответило. Оно двинулось к нему, чуть покачиваясь на ходу. Проповедник размахнулся и со всей силы ударил палкой по голове. Удар пришёлся в висок, существо рухнуло на землю и замерло.
Проповедник перевёл дух, уже собираясь бежать дальше, но тут лежащее тело зашевелилось. Оно поднялось медленно, неестественно выворачивая суставы. А потом задрало голову и издало вопль — высокий, пронзительный, пробирающий до костей. Из леса донеслось сразу несколько ответных криков. Проповедник заметался, но было поздно. Из темноты выступили ещё четверо таких же существ. Они окружили его плотным кольцом, скаля жёлтые зубы.
— Единый, защити… — прошептал проповедник, сжимая амулет.
Твари бросились разом. Крик оборвался быстро.
— —
— Что там? — Сигберт привстал, вглядываясь в утренний полумрак.
Сначала Велтен увидел только тёмное пятно у корней старой сосны. А потом оно обрело очертания — слишком знакомые, слишком страшные, чтобы спутать с чем-то другим.
Это была голова. Она лежала отдельно от тела, на самом краю тропы, и даже с десятка шагов было видно, что лицо искажено гримасой такого ужаса, какой редко встретишь у живых. Длинный тёмный след тянулся от головы вглубь леса, теряясь в зарослях папоротника. Но не это заставило Велтена судорожно схватиться за свой оберег — медную голову кабана, висевшую на шее. На лбу мёртвого чётко читались глубокие порезы, уже успевшие заплыть запёкшейся кровью. Руна Кабана. Та самая, которую Элфрид начертала проповеднику вчера утром. Велтен спрыгнул с телеги, не дожидаясь команды. Подошёл ближе, вглядываясь в мёртвое лицо. Да, сомнений не было. Тот самый проповедник. Только теперь он вряд ли сможет кому-то проповедовать.
— Варину много раз говорили, — глухо произнёс Велтен, не оборачиваясь, — чтобы не вешал людей в лесу. Колдуны находят трупы, а потом их оживляют. А они жрать живых только рады. Этого, может, и не жалко. Но висельники и до нас могут добраться.
Сзади послышался шорох, и мимо Велтена проскочил Брунс. Охотник, не дожидаясь ничьих разрешений, спрыгнул с телеги и быстрым шагом направился в ту сторону, откуда тянулся кровавый след.
— Брунс, ты куда?! — крикнул кто-то из лесорубов.
— Стой, дурак! — подхватил другой. — Там же…
Но Брунс их будто не слышал. Он скрылся в кустах, и несколько мгновений ничего не было слышно, кроме треска веток под его ногами. Потом всё стихло.
— Совсем рехнулся, — проворчал Сигберт, но с места не двинулся.
Прошло немного времени. Велтен уже подумывал пойти следом, когда кусты зашевелились и из них показалась довольная физиономия Брунса. В одной руке он держал окровавленный заплечный мешок и поясную сумку, в другой — амулет на цепочке. Тот самый, с двумя перекрещенными перекладинами и глазом посередине. Удивительно, но на металле не было ни капли крови.
— Смотрите! — радостно объявил Брунс, поднимая трофей повыше, чтобы все могли видеть. — Оберег свой обронил! Продам!
— Что в мешке? — нахмурился Сигберт.
— А сейчас узнаем. Что-то тяжёлое.
— В телегу давай! — прикрикнул возница, оглядываясь на лес.
Брунс ловко запрыгнул обратно, и колёса снова заскрипели, увозя людей прочь от страшной находки. Охотник тут же принялся развязывать заплечный мешок. Внутри, завёрнутая в кусок плотной ткани, оказалась книга. Северяне оживились, обступили Брунса, разглядывая невиданную диковинку. Кто-то переворачивал её, силясь понять, где начало, где конец. Но буквы были чужими, незнакомыми, и смысл написанного ускользал.
— Отдай книгу Клану Ворона, — посоветовал Велтен, глядя, как Брунс вертит находку в руках. — Там толмачи есть. Они объяснят, что там написано.
— Так и сделаю, — кивнул охотник. — Только не отдам, а продам. За хорошую цену.
Поясной мешок оказался менее интересным — там звенели серебряные монеты с изображением короля Касталинии. Брунс тут же пересыпал их в свой кошель, довольно хмыкнув.
— —
Лес по сторонам дороги становился всё гуще, сумрачнее. Ветви старых сосен сплетались над головой в тёмный полог, сквозь который с трудом пробивался дневной свет. Путь продолжался долго. Несколько раз останавливались, чтобы напоить лошадей и перекусить самим. Солнце успело перевалить за полдень и начало клониться к закату, когда лесорубы и охотники почуяли запах дыма.
— Близко, — коротко бросил Брунс, принюхиваясь.
И правда — вскоре между стволами показались очертания лагеря. Островерхие шалаши, окружённые остро заточенными кольями. В центре поляны горел большой костёр, возле него суетились люди. Чуть поодаль виднелась небольшая хижина, а ещё дальше, в окружении вековых дубов, темнела гладь Кровавого Озера. Вода в нём и впрямь отливала багрянцем в лучах заходящего солнца.
Телеги въехали в лагерь и остановились. Люди начали спрыгивать наземь — кто разминал затёкшие ноги, кто сразу нёсся разузнать обстановку. Брида выходила последней, неторопливо и с достоинством, словно не было ни похмелья, ни утомительной дороги.
Навстречу прибывшим вышел грузный немолодой мужчина с длинными усами, свисавшими ниже подбородка. Окинул людей пристальным взглядом, задержался на Бриде чуть дольше, чем на остальных, и наконец перевёл глаза на Сигберта.
— Здравствуй, Полди, — первым заговорил старший лесоруб. — Прибыли за большим бревном. Идол будем делать. Большой. Приказ Варина Одноглазого.
— И тебе не хворать, Сигберт, — ответил Полди, руководитель лагеря. — А что со старым идолом? Сломали, что ли?
— Не для клана это. Для нового капища. Кланы теперь объединяются. Нужно общее святилище.
Полди удивлённо вскинул брови:
— Кланы объединяются? Ну надо же. Давно пора. — Он покосился на группу людей, разгружавших телеги. — Оставайтесь, стало быть. Завтра и брёвна, и люди в город поедут. Много мы заготовили. — Взгляд его снова упал на Бриду. — А это кто с вами?
— Охотники. Их вместе с нами отправили, — кивнул Сигберт в сторону Брунса и его товарищей.
— А она? — Полди указал на наёмницу.
— Брида. Эрнварка, с Туманного Острова. Сама напросилась в лес. Говорит, что ей сюда надо.
Полди хмыкнул, но спорить не стал. Махнул рукой:
— Ладно. Располагайтесь пока. Завтра с утра к работе приступите.
— А это кто? — Сигберт кивнул в сторону, где на толстом бревне сидел мужчина в сером плаще, украшенном перьями ворона. Незнакомец не сводил глаз с прибывших, но сам подходить не спешил.
— Это Уотан. Шаман из Клана Ворона, — негромко ответил Полди. — Зачем пришёл — не говорит. Сказал только, что скоро сами всё увидим.
В этот момент шаман перевёл взгляд на Брунса, который всё ещё сжимал в руках трофейный амулет. Взгляд этот был странным — долгим, внимательным, словно Уотан видел что-то, недоступное остальным. Брунс поёжился и спрятал амулет за пазуху.
— —
Из глубины леса донёсся мерный скрип колёс и приглушённые голоса. Вскоре на дороге, ведущей к лагерю, показалась ещё одна телега, запряжённая парой лошадей. Вдоль бортов были закреплены щиты — добротные, обтянутые кожей, с железными умбонами. В телеге сидели воины при полном вооружении.
Рядом с повозкой, чуть поодаль, ехала всадница. Высокая, крепкая женщина в плаще из волчьей шкуры, накинутом поверх кольчуги. На поясе, в ножнах, покоился меч, а на лбу отчётливо виднелась вытатуированная руна Волка. Волосы всадницы, тёмные с проседью, были стянуты в тугой узел на затылке.
Она первой заметила лагерь и, пришпорив лошадь, вырвалась вперёд. Подъехав к стоянке, женщина приказала вознице остановиться. Воины в телеге зашевелились, берясь за оружие, но она бросила короткое:
— Сидеть.
Телега замерла. Всадница окинула взглядом собравшихся у костра.
— Всех приветствую. Главный кто?
Полди шагнул вперёд, с любопытством разглядывая нежданную гостью.
— Я главный. Полди, староста этого лагеря. Кто вы и зачем пожаловали?
— Вигберг, — женщина чуть склонила голову. — Командир отряда. Клан Волка. Присланы в помощь лагерю.
Полди удивлённо приподнял бровь:
— Мы помощи не просили.
— Приказ Хродалфа Хищника, — жёстко ответила Вигберг. — Проблемы Клана Кабана теперь и наши проблемы. По лесам тут шляется шайка разбойников. Сказывают, командует ими воин-бык. — Она сплюнула под ноги. — Если они на ваших лесорубов нападут, вам мало не покажется. Так что мы здесь по делу.
Полди переглянулся с Сигбертом, потом кивнул:
— Что ж, помощи не отвергаем. Оставайтесь. Располагайтесь, где сочтёте нужным. Место есть.
Вигберг коротко кивнула и обернулась к телеге:
— Белотур!
Из-за борта поднялся высокий мужчина в добротной броне, заметно отличавшейся от остальной — более искусной работы, с чеканными пластинами на груди и наплечниках. Лицо у него было обветренное, со шрамом на скуле, а короткая стрижка выдавала чужака — северяне обычно носили длинные волосы.
Белотур подошёл к Вигберг. Та быстро проговорила что-то на незнакомом большинству языке — гортанном, с резкими звуками. Белотур кивнул, бросил короткую фразу в ответ и вернулся к телеге, где остальные воины уже начинали выгружаться.
Вигберг снова повернулась к повозке и нахмурилась:
— Герти! Ты там что, уснула? А ну вылезай!
Из-за борта показалась голова — взлохмаченная, с сонным лицом. Девушка, совсем юная, неторопливо сползла с телеги, держа в руках лук, колчан со стрелами и охотничий нож на поясе. Глаза у неё слипались, двигалась она так, будто всё ещё спала на ходу. Подойдя к строю воинов, она встала с краю, зевнула и принялась бессмысленно таращиться на костёр.
Белотур покосился на неё с недоумением — как можно было ухитриться заснуть в трясущейся телеге, среди людей, брони и оружия, для него оставалось загадкой.
Велтен, стоявший неподалёку, замер, разглядывая девушку. Она была… интересной. Узкое лицо с острым подбородком, русые волосы, спадающие до плеч, стройная фигура, скрытая под простой дорожной одеждой. Что-то в ней притягивало взгляд — может, эта сонная беззащитность, может, то, как она сжимала лук.
Он шагнул ближе, чтобы лучше рассмотреть, и тут перед ним выросла лошадиная морда.
Велтен поднял глаза — Вигберг смотрела на него в упор. Взгляд у неё был такой, что впору было попятиться.
— Ещё раз так на мою дочь посмотришь, — тихо и внятно произнесла воительница, — смотреть будет нечем.
— —
Рассвет только начинал золотить верхушки сосен, когда лагерь зашевелился. Велтен проводил взглядом первые уходившие в город телеги, гружёные заготовленной древесиной, и поправил топор на поясе. Лесорубы уже кучковались у края поляны, перекидываясь короткими фразами.
Краем глаза Велтен заметил, как Герти отделилась от отряда Вигберг и бесшумной тенью скользнула вслед за охотниками, уходившими в противоположную сторону леса. Девушка двигалась легко, словно всю жизнь только этим и занималась, — ни одна ветка не хрустнула под её ногой.
— Меня подождите! — раздалось сзади.
Велтен обернулся и увидел Уотана. Шаман торопливо догонял группу лесорубов, придерживая рукой полы серого плаща, расшитого вороньими перьями. Дышал он тяжело — видно, бежать в такой одежде было несподручно.
— Тебе-то туда зачем? — не удержался Велтен, когда шаман поравнялся с ним.
Уотан покосился на него, и в глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли усмешка, то ли предостережение.
— Увидишь.
Лесорубы переглянулись, но спорить не стали. С шаманами вообще старались лишний раз не пререкаться. Кому ведомо то, что простым смертным не дано, те и ведут себя странно — таков порядок.
Группа углубилась в лес. Сосны здесь стояли старые, могучие, с тёмной корой, изрезанной глубокими морщинами. Землю устилал мягкий ковёр из мха и опавшей хвои, заглушавший шаги. Тишина стояла такая, что звенело в ушах.
Долго бродили, высматривая подходящее дерево. Обходили дуб за дубом, прикидывали на глаз высоту и толщину, стучали обухами по стволам, прислушиваясь к звону. Уотан держался позади, не вмешивался, только поглядывал по сторонам внимательно, словно видел то, что остальным было незримо.
— Вон тот подойдёт! — вдруг выкрикнул молодой лесоруб, указывая на могучий дуб, возвышавшийся над остальными деревьями. Глаза его загорелись азартом, и он, занеся топор над головой, рванул вперёд.
— Стой! — крик Уотана резанул по ушам.
Шаман метнулся следом, расталкивая ветки, но лесоруб уже почти добежал до цели. И тут из-за дуба выступило нечто. Велтен замер, вцепившись в топорище. Существо было ростом с человека, но человеком не являлось. Оно словно состояло из коры и мха — грубая кожа напоминала старую древесину, длинные спутанные волосы походили на лишайник. Одето оно было в плащ из звериной шкуры, поросший зелёным мхом. Лицо… лица почти не было — только глубокие провалы глаз, в которых угадывалось нечто древнее и равнодушное, как сама природа. Страж леса.
Молодой лесоруб застыл на месте, выронив топор. Клинок едва не вонзился ему в ногу — парень даже не заметил. Он стоял белый, как снег, и смотрел на существо, не в силах пошевелиться. Уотан в два прыжка оказался между ними. Раскинул руки в стороны, загораживая путь, и заговорил — спокойно, ровно, без тени страха:
— Мы не хотим вредить лесу. Мы пришли с миром.
Страж зашипел. Звук был похож на скрип старых веток под порывами ветра — тоскливый и зловещий одновременно. Он сделал шаг вперёд, и Уотан почувствовал, как от него повеяло холодом, идущим не от тела, а от самой сути этого создания.
— Мы хотим сделать идола, — продолжал шаман, не отступая. — Для капища. Чтобы чтить богов. Не для поругания леса — для веры.
Страж замер. Склонил голову набок, словно обдумывая услышанное. Шипение стихло. Существо медленно наклонилось и коснулось пальцем земли — длинным, узловатым, похожим на сухую ветку.
Уотан шагнул ближе. Всего на полшага, но этого оказалось достаточно, чтобы страж поднял голову и уставился ему прямо в глаза.
— Лес живой, как и ты, — тихо произнёс шаман, глядя в эти бездонные провалы. — Мы все часть этого мира. Ты хранишь его, мы уважаем твой труд. Если ты позволишь нам взять один дуб — только один, — мы обещаем заботиться о лесе. Сажать новые деревья. Не трогать лишнего.
Страж леса долго молчал. Лесорубы за спиной Уотана не дышали. Кто-то уже обращался к Хладвигу, кто-то сжимал топор — хотя что топор против такого существа?
И вдруг страж выпрямился. Лицо его… изменилось. Нельзя сказать, что стало добрее — скорее, утратило ту жуткую напряжённость, которая была в нём мгновение назад. Он издал звук — низкий, гортанный, похожий на стон старого дерева, но в этом звуке не было ярости. Только принятие.
— Мы можем договориться, — выдохнул Уотан, чувствуя, как напряжение отпускает и его, и стоящих позади людей.
Страж поднял руку, похожую на ветку, и указал куда-то в сторону. Туда, где за стеной молодых сосен виднелся ещё один дуб, чуть поодаль от остальных. Потом перевёл взгляд на Уотана и протянул ладонь — раскрытую, словно ждал чего-то.
Шаман не растерялся. Полез в поясной мешок, извлёк оттуда небольшой предмет, переливающийся в утреннем свете, и вложил в узловатые пальцы стража. Тот сжал дар, ещё раз взглянул на людей и медленно, не спеша, растворился в чаще — просто шагнул между деревьями и исчез, словно его и не было.
Уотан обернулся к лесорубам. Лицо его было бледным, но довольным.
— Всё в порядке. Вон тот дуб можно рубить. — Он кивнул в сторону, указанную стражем.
Молодой лесоруб наконец перевёл дух. Подобрал топор дрожащими руками и выдавил:
— А… а зачем ему тот большой дуб так нужен был? Который я хотел срубить?
Уотан покачал головой:
— Я не знаю. Такие существа не любят лишних вопросов. Запомни: в этом лесу ты гость. Веди себя соответственно.
Велтен подошёл к указанному дубу. Обошёл его кругом, просчитывая высоту и толщину, оценивая наклон ствола и соседние деревья. Профессиональным взглядом приметил, где делать зарубку, чтобы ствол лёг точно в просвет между соседними стволами и не повредил молодняк. Отошёл на несколько шагов, прищурился, вернулся. Ещё раз измерил шагами расстояние.
— Этот подойдёт, — наконец заключил он. — Крепкий, ровный. И упадёт чисто.
Он поднял топор, примеряясь. Первый удар пришёлся точно в намеченное место — лезвие вошло в древесину с сочным хрустом. За первым ударом последовал второй, третий. Щепки полетели во все стороны, и лес наполнился мерным, спокойным стуком — звуком работы, которая была понятна и нужна и людям, и, как выяснилось, даже лесным стражам.
— —
Оглушительный треск расколол лесную тишину. Дуб дрогнул, накренился, ещё мгновение словно раздумывал — и рухнул, сминая подлесок. Удар о землю отозвался глухим гулом, ветки вокруг жалобно хрустнули. Ненадолго всё стихло, только где-то вдали испуганно застрекотала сорока.
Лесорубы, не мешкая, обступили поверженного великана. Работа закипела — кто с топором, кто с ножом. Сучья летели в стороны, самые толстые откладывали отдельно — на дрова или на мелкие поделки. Ствол очищали от коры длинными полосами, обнажая светлую, ещё влажную древесину.
Велтен работал молча, сосредоточенно. Топор в его руках ходил ровно, без лишних движений — каждый удар приходился точно в цель. Рядом трудились остальные, перекидываясь редкими фразами. Солнце поднялось уже высоко и начинало клониться к закату, когда с деревом было покончено. Ствол распилили на две части — одну, что покороче, оставили для идола, вторую решили забрать на дрова. С корой тоже управились, ветки обрубили все до единой.
Оставалось только выровнять ствол — сделать его гладким, готовым для резьбы. Но тут выяснилась неприятность: скобели, которыми обычно снимали неровности, впопыхах забыли в лагере.
— Ну и дела, — проворчал один из лесорубов, оглядывая ствол. — Теперь что, тащить такой?
— А что делать? — отозвался другой. — Здесь оставим — за ночь зверьё попортит. Да и, не ровен час, найдут ещё кто.
Заспорили. Одни предлагали бросить бревно здесь, прикрыть лапником и вернуться утром со всем необходимым. Другие настаивали тащить сейчас, пока светло.
— Хватит гадать, — вмешался Уотан. Он стоял чуть поодаль, прислонившись к сосне, и до этого молча наблюдал за спором. — Я схожу в лагерь. Приведу помощь и телегу. А вы ждите здесь.
— Один пойдёшь? — усомнился Велтен.
— Не заблужусь, — усмехнулся шаман. — Лес меня знает.
Он развернулся и, не дожидаясь ответа, зашагал прочь. Серый плащ с вороньими перьями быстро затерялся между стволами. Лесорубы проводили его взглядами и принялись устраиваться на отдых. Кто-то развёл небольшой костерок, кто-то достал припасы. Время тянулось медленно.
Уотан вернулся, когда солнце уже почти касалось верхушек деревьев. Шаман шёл первым, за ним, громыхая колёсами по корням, тащилась телега, запряжённая парой лошадей. А за телегой, верхом, ехала Вигберг.
Следом, пешком, шли воины — человек пять, с оружием наготове.
— Немалое дерево вы нашли, — Вигберг окинула взглядом ствол и одобрительно хмыкнула. — Из такого идол знатный выйдет. Что ж, грузите. — Она махнула рукой своим: — Помогите им.
Воины, охотники и лесорубы смешались в единую толпу, обступив бревно. Телегу подогнали вплотную. Мужики налегли на тяжёлую древесину. Ствол приподняли, с трудом закатили на повозку, подтолкнули вперёд, насколько хватило сил. Телега просела, жалобно скрипнула, но выдержала.
— Трогаем, — скомандовала Вигберг, и процессия двинулась обратно.
Дорога до лагеря показалась длиннее, чем утром. То и дело приходилось останавливаться — то колесо в яму попадало, то бревно начинало сползать. Воины подпирали его плечами, подправляли, снова толкали. Уже в сумерках, когда небо окрасилось в багровые тона, показались знакомые очертания.
В лагере их встречали. Люди высыпали из шалашей, глядя на привезённое бревно. Кто-то присвистнул, кто-то одобрительно загудел. Бревно и впрямь было знатным. Выгружали его уже с помощью всех, кто был рядом. Пыхтели, кряхтели, но справились. Когда ствол наконец уложили на землю рядом с костром, Велтен вытер пот со лба и огляделся.
Охотники уже вовсю разделывали добычу — тетерева и глухари, подстреленные за день, лежали на расстеленных шкурах. Птица была жирная, можно было ждать сытного ужина.
Велтен присел на лежавшее неподалёку бревно, прикрыл глаза, наслаждаясь спокойствием. Сзади слышались голоса, смех, звон посуды — лагерь оживал с наступлением темноты.
— Устал? — рядом плюхнулся Брунс, протягивая деревянную кружку с водой. — На, попей.
Велтен принял кружку, с наслаждением отпил. Холодная вода обожгла горло, смывая усталость.
— День был долгий, — признался он.
— А будет ещё дольше, — заметил Брунс. — Завтра ствол ровнять, потом идола делать… Эх, хорошо, что я охотник, а не лесоруб. Мне бы мясо добыть да шкуры снять.
— А мне бы топором помахать, — усмехнулся Велтен. — Каждому своё.
Они молчали, глядя, как солнце медленно уходит за горизонт. Где-то в лесу крикнула птица, ей откликнулась другая. Лагерь постепенно затихал.
— —
Велтен перевёл взгляд на другую сторону поляны и вдруг замер. Герти, сжимая рукоять ножа, крадущимся шагом направлялась в сторону леса. Она то и дело оглядывалась на мать, которая стояла спиной к дочери и о чём-то беседовала с Полди. Девушка двигалась бесшумно, как заправский охотник.