- -
- 100%
- +
Велтен нахмурился. Что ей понадобилось в лесу в такое время? Он поднялся, жестом остановив собравшегося что-то спросить Брунса, и, стараясь не привлекать внимания, зашагал следом.
Велтен крался между деревьями, стараясь ступать бесшумно. Хорошо ещё, что в лесу было достаточно тени — вечернее солнце пробивалось сквозь кроны редкими лучами, не выдавая его присутствия. Герти шла впереди, то и дело оглядываясь, но всякий раз, когда её взгляд падал в его сторону, Велтен замирал за стволом и задерживал дыхание.
Она вывела его на небольшую поляну, окружённую старыми дубами. Место было укромное — со стороны тропы не заметишь, пока вплотную не подойдёшь. Герти остановилась посередине, огляделась, удовлетворённо кивнула и вытащила из-за пояса нож.
Велтен притаился за толстым стволом и стал наблюдать. Девушка принялась крутить клинок в руке, перебрасывая его из левой ладони в правую, делала выпады, приседала, уворачивалась от невидимого противника. Движения её были плавными, но чувствовалось, что левая рука работает хуже правой — удары выходили чуть медленнее, чуть менее точными. Герти хмурилась, останавливалась, пробовала снова.
Велтен засмотрелся. Было в этом зрелище что-то завораживающее — как молодая девушка, почти ребёнок, старательно оттачивает боевые приёмы, готовая к тому, что рано или поздно ей придётся применять их всерьёз.
— Ты думаешь, я тебя не заметила? — вдруг громко сказала Герти, не оборачиваясь. — Выходи давай.
Велтен поперхнулся воздухом. Вот тебе и охотник-невидимка. Он вышел из-за дерева, пряча смущение за виноватой улыбкой.
— Что ж, не умею я прятаться, — признался он, подходя ближе.
— Ещё в лагере тебя заметила, — усмехнулась Герти. — Ты как за мной поплёлся, так каждый куст шуршал громче медведя.
— Да ну? — Велтен оглянулся на тропу, словно ожидая увидеть там доказательства своей неуклюжести. — А мне казалось, тихо шёл.
— Ти-хо, — по слогам повторила девушка, пряча улыбку. — Ладно, не переживай. У охотников слух другой. Ты зачем пошёл-то?
— За тобой, — честно ответил Велтен. — Увидел, как ты из лагеря выскользнула, и стало интересно. Мало ли что в лесу ночью бывает.
— Ночью, — хмыкнула Герти, кивая на небо, где ещё вовсю светило солнце. — До ночи далеко. А я тренироваться пошла. Левая рука никуда не годится, а в лагере людей много, мешают. Да и мать… — она запнулась. — Сам видел, какая она.
Велтен вспомнил суровый взгляд Вигберг и поёжился.
— Видел, — признал он. — Строгая у тебя мать.
— Строгая, — легко согласилась Герти. — Но справедливая. Просто боится за меня. После того как отец… — Она оборвала фразу и резко сменила тему: — Ладно, раз уж пришёл, стой тихо. Не мешай.
Она снова принялась за упражнения, но вскоре остановилась и оглянулась на Велтена, который стоял столбом, боясь лишний раз вздохнуть.
— Слушай, может, имя скажешь? А то стоишь, молчишь.
— Велтен, — спохватился он.
— Герти, — ответила она, хотя он и так знал. — Рада знакомству.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Велтен поймал себя на том, что разглядывает девушку слишком пристально — ищет глазами татуировки, которые у северянок часто свидетельствовали о боевом опыте или семейном положении. Герти заметила его взгляд и усмехнулась:
— Можешь на мне татуировок не искать. Я сама всё скажу. Не замужем.
Велтен почувствовал, как щёки начинают теплеть.
— Я не поэтому…
— Да ладно, — отмахнулась Герти. — Я же вижу, как ты смотришь. И мать моя тоже видит. Потому и пригрозила. — Она помолчала и добавила уже тише: — А у тебя вон есть татуировка. Покажешь?
Велтен помедлил, потом оттянул ворот рубахи, открывая правую сторону груди. На коже темнел отчётливый отпечаток кабаньего копыта — грубый, но искусно выполненный рисунок.
— Врага убил? — догадалась Герти.
— Да.
— На войне?
— Нет. — Велтен убрал руку, снова запахнул рубаху. — Не на войне. Вообще случайно вышло.
Герти отложила нож, присела на пень и приготовилась слушать. Велтен помялся, потом устроился рядом на траве, прислонившись спиной к дереву.
— Решил я как-то пройти через квартал бедняков, — начал он нехотя. — Дело было к вечеру, темнело уже. Думал, сокращу путь. А там меня один встретил…
— —
Лезвие ножа упёрлось в горло. Велтен замер, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Сзади стоял кто-то — ниже ростом, тощий, судя по дыханию — и прижимал клинок к коже так, что любое неосторожное движение могло стать последним.
— Деньги давай, — прошипел голос из-за спины. — Быстро.
Велтен скосил глаза. Из-под глубокого капюшона разглядеть лицо было невозможно — только тень и блеск глаз. Рука преступника заметно дрожала от напряжения, дыхание было рваным. Новичок, понял Велтен. Или отчаявшийся до крайности, или глупый.
— Спокойно, — сказал он как можно ровнее, стараясь не делать резких движений. — Сейчас достану. Только не дёргайся.
— Быстро! — рявкнул тот, но нож чуть ослабил давление.
Левая рука Велтена скользнула к поясу, к мешку с монетами. Он позвенел ими, привлекая внимание грабителя. И тот попался — взгляд его на мгновение переметнулся к мешку, рука с ножом дрогнула. Этого мгновения хватило.
Велтен рванулся в сторону, сбивая нож правой рукой, и одновременно при развороте со всей силы врезал коленом в живот нападавшему. Тот охнул, сложился пополам, нож выпал из ослабевшей руки и воткнулся в землю остриём вниз. Велтен не стал ждать. Клинком он владел хуже, чем топором, но кулаки у него всегда были тяжёлые.
Удар снизу в челюсть откинул голову грабителя назад. Ещё один — ногой в живот — отправил его на колени. А потом Велтен уже не мог остановиться. Ноги сами молотили по скорчившемуся телу. Хруст костей, хрипы, всхлипы — всё смешалось в кровавую кашу. Ярость поднялась изнутри чёрной волной, застилая глаза. Сознание отключилось, остались только инстинкты — бить, крушить, уничтожать.
Он не слышал, как подбежали стражники. Не почувствовал, как его схватили за руки, пытаясь оттащить. Вырывался, брыкался, даже пару раз попал одному из патрульных по лицу, прежде чем его всё-таки скрутили и прижали лицом к земле.
Остывал он долго. Лежал в пыли, тяжело дышал и смотрел на неподвижное тело в нескольких шагах от себя. Грабитель был мёртв. Велтен убил его. Не на войне, не в честном бою — просто забил насмерть ногами, как бешеную собаку.
Потом был суд. Родители убитого, местные пьяницы, орали, требовали казни, сочиняли на ходу небылицы о том, какой хороший был их сын и как злодей-лесоруб напал на него ни за что. Но свидетели — стражники, прибежавшие на шум, — подтвердили: нападавший был с ножом, угрожал, требовал денег. Сын вождя, разбиравший дело, сказал коротко: «Защищался. Преступления нет».
Татуировку разрешили нанести позже. В память о первом убитом враге. Хотя врагом того парня Велтен не считал — так, жалкий грабитель, каких много. Но обычай есть обычай.
А перед стражей пришлось извиняться. За то, что руки распустил.
— —
— …Вот так и получил это копыто, — закончил Велтен, не глядя на Герти. — Не самая славная история.
Девушка молчала. В лесу стало заметно темнее — солнце почти село, тени удлинились, и воздух наполнился вечерней прохладой.
— Враг есть враг, — наконец сказала Герти. — Неважно, грабитель он или воин. Ты защищал свою жизнь — значит, имел право.
— Твоя мать так же считает? — усмехнулся Велтен.
— Моя мать считает, что мужчина должен уметь защищать себя и своих, — твёрдо ответила Герти. — А ещё она считает, что я должна выйти замуж за достойного. — Она вдруг рассмеялась, но смех вышел невесёлым. — Представляешь? У неё муж — пивовар. Самый обычный пивовар. Она за него вышла по любви, а теперь боится, что я повторю её судьбу. Хочет, чтобы в семье всё было «правильно». Чтобы муж был воином, чтобы клан уважал, чтобы дети…
Она осеклась, поняв, что сказала лишнего.
— Извини, — буркнула Герти, отворачиваясь. — Не надо было этого говорить.
— Ничего, — мягко ответил Велтен. — Я понимаю.
Они посидели ещё немного в тишине. Где-то вдали ухнул филин, ему откликнулся второй. Лес жил своей ночной жизнью.
— Нам возвращаться надо, — первой нарушила молчание Герти. — Пока не хватились. Мать, конечно, занята, но, если заметит, что меня нет, — мало не покажется.
— И мне достанется, — добавил Велтен, поднимаясь. — Твоя мать ясно дала понять, что со мной сделает, если ещё раз на тебя посмотрю.
— А ты смотри, — вдруг тихо сказала Герти, поднимаясь следом. — Только аккуратно. Чтобы не замечала.
Она улыбнулась — в полумраке Велтен разглядел только белый блеск зубов — и, развернувшись, зашагала в сторону лагеря, бесшумно скользя между деревьями. Велтен двинулся за ней, стараясь теперь ступать осторожнее. Выходило плохо — под ногами то и дело хрустели ветки, шуршала листва. Герти оглянулась, покачала головой, но ничего не сказала.
У края лагеря она остановилась, приложив палец к губам. Велтен замер за стволом, выглядывая. Лагерь жил своей жизнью — горел костёр, несколько воинов сидели у огня, переговаривались. Вигберг была видна отчётливо — она сидела на скамье возле хижины и о чём-то беседовала с Полди. Взгляд её был направлен в противоположную сторону.
Герти опустилась на четвереньки и поползла, пригибаясь к земле. Высокая трава скрывала её фигуру, только лёгкое колыхание стеблей выдавало движение. Велтен затаил дыхание. Вот она проползла открытое пространство, вот миновала колья, вот нырнула в ближайший шалаш и исчезла внутри. Никто не заметил.
Велтен облегчённо выдохнул и, выпрямившись, спокойным шагом направился в лагерь. Воин, стоявший на посту, проводил его взглядом, но ничего не сказал — свой же, лесоруб, чего к нему цепляться.
Герти уже вышла из шалаша и сидела у костра, делая вид, что всё это время была здесь. Перехватив взгляд Велтена, она чуть заметно подмигнула и отвернулась к огню.
— Велтен! — окликнул его Брунс. — Ты куда пропал? Тут ужин остывает. Давай, пока мясо не растащили.
Велтен подошёл, достал из мешка миску, зачерпнул густой похлёбки с мясом и устроился на бревне. Рядом присел Брунс, что-то рассказывал о сегодняшней охоте, но Велтен слушал вполуха. Он смотрел на Герти, которая делала вид, что очень занята своим ужином.
Велтен сидел у костра, доедая густую похлёбку. Мясо попадалось то и дело — охотники постарались на славу, дичи в этот раз было много. Рядом ужинал Брунс, изредка поддевая ложкой куски покрупнее.
— Хороша похлёбка, — довольно проговорил охотник. — Жена дома так не сварит.
Вдруг неподалёку раздались голоса. Велтен поднял голову и увидел Уотана, который подошёл к Брунсу и что-то негромко говорил, кивая в сторону. Брунс нахмурился, покачал головой, но шаман настаивал. Они отошли чуть в сторону, за шалаши, и продолжили спор — судя по жестам, речь шла о продаже найденного амулета и книги. Брунс хотел получить побольше, а Уотан явно торговался. Велтен отвернулся. Не его дело.
Взгляд его скользнул по лагерю. У края поляны, где было сложено снаряжение воинов, он заметил аккуратно сложенную одежду — знакомые штаны, сапоги, тунику. Брида. Самое забавное — самой наёмницы поблизости не наблюдалось. Велтен хмыкнул, догадавшись, куда она направилась. Озеро рядом, вечер тёплый… почему бы и нет?
Он перевёл взгляд на костёр. Герти сидела чуть поодаль, делая вид, что целиком поглощена едой, но краем глаза следила за ним. Перехватив его взгляд, она чуть заметно улыбнулась и тут же уткнулась в миску.
— Здравы будьте, — раздался низкий голос с чуть заметным акцентом.
Велтен обернулся. Рядом стоял Белотур — наёмник из Данимиры. Броню он уже снял, оставшись в лёгкой полотняной рубахе и кожаных штанах, но меч на поясе всё ещё висел — привычка, видно, не расставаться с оружием.
— И ты будь здрав, — ответил Велтен, чуть подвинувшись на бревне, освобождая место. — Присаживайся, коли пришёл.
Белотур кивнул, уселся, с интересом оглядел сидящих у костра.
— Вы, как я понимаю, из Клана Кабана? — спросил он, принимая из рук подошедшего Полди кружку с водой.
— Верно, — кивнул Велтен. — А ты, стало быть, из Данимиры? Не доводилось бывать у нас?
— Не доводилось, — Белотур отхлебнул из кружки, довольно прищурился.
— У нас много интересного есть, — встрял Брунс, возвращаясь от Уотана. Вид у него был довольный — видимо, сторговался выгодно. Он плюхнулся рядом, пододвинул миску с мясом. — Ты чего хотел-то? Про Данимиру рассказать?
— Могу и рассказать, — усмехнулся Белотур. — А вы про свой клан поведайте. Я слышал, вы идола делать будете?
— Хладвига, — подтвердил Велтен. — Бога войны. Для него дуб срубили. Вон лежит, — он кивнул в сторону бревна, чернеющего посреди лагеря.
— А как он выглядит, ваш бог войны? — заинтересованно спросил наёмник.
— Длинные волосы, борода, кольчуга. В руках топор, большущий, — принялся объяснять Брунс, размахивая ложкой. — А ещё он в кабана может обернуться. Как захочет — так и сделается.
Белотур кивнул, задумчиво глядя на огонь.
— Похоже на нашего Воибора, — сказал он. — Только у того два топора — в каждой руке по одному. И он не только войны бог, но и грома. А в зверей не обращается — при нём всегда тур ходит, огромный дикий бык. — Белотур увидел недоумённые взгляды и пояснил: — У нас в Данимире целые стада по лесам бродят.
— А громами у нас Алард заведует, — вступил Велтен. — Бог ветра. Палицей по тучам ударит — молния сразу. Тоже воевать любит. В орла превращается. Он старший сын Трогота, верховного нашего бога.
— О вашем верховном я слышал, — оживился Белотур. — Бог силы, главный над всеми. Интересная у вас вера. На нашу похожа, но есть отличия. У наших богов тоже есть свои звери, но они в них не обращаются — просто при себе держат.
— А каких зверей ещё в Данимире можно встретить? — поинтересовался Брунс, подкладывая в костёр хворосту.
— О, много, — Белотур оживился, видно было, что тема ему близка. — Взгляните вон на то дерево.
Все повернули головы. На ветке старого дуба сидела куница — тёмный гибкий зверёк с пушистым хвостом. Она с любопытством разглядывала людей, склонив голову набок.
— Куницу видите? — Белотур улыбнулся. — У нас таких полно. А есть ещё соболь — на куницу похож, но мех ценнее, богачи из него шубы шьют. Ещё колонок есть — тоже из этого же роду. Красивые звери. Я б такого дома держал, если б приручить можно было. — Он вздохнул. — Да только никто не пробовал.
— А крупные звери есть? — спросил Велтен.
— Лоси, олени, медведи, волки, рыси, росомахи, — перечислил Белотур. — Это у вас тоже водится. А вот на юге Данимиры, в горах, живут пардусы — большие дикие коты, серые с чёрными пятнами. Редко кто их видел — они людей сторонятся. — Он помолчал, потом добавил тише: — Но есть твари пострашнее зверей. И их лучше не злить.
— Знаем мы таких, — мрачно кивнул Брунс. — В этом лесу висельников полно. Колдуны их поднимают, и выходят они по ночам на охоту. Заложные покойники, значит. А ещё болотницы есть, утопленники…
— У нас оживших мертвецов упырями зовут, — подхватил Белотур. — И леший в лесу свой есть — вашему стражу, выходит, сродни. Водяные, полевики, домовые, банники, овинники — везде по духу. — Он понизил голос: — Но страшнее всего волколаки. Это люди, что обряд прошли и в волков оборачиваются. И не просто в зверей — разум у них остаётся, и злоба человеческая. Вот их бояться надо пуще всего.
Велтен вздрогнул. Слово «волколак» ударило в самое сердце. Перед глазами вдруг встало недавнее прошлое — рассказ Брунса…
— Велтен? — окликнул его Брунс. — Ты чего?
— Да так… — Лесоруб тряхнул головой, отгоняя видение. — Вспомнилось кое-что.
— Про отца? — тихо спросил Брунс, и Велтен кивнул.
— —
Охотничий лагерь стоял в глухой чаще, далеко от города. Солнце село уже давно, и только костёр бросал пляшущие отсветы на усталые лица.
Маленькая группа охотников, укутавшись в звериные шкуры, сидела вокруг огня, терпеливо дожидаясь ужина. Над углями медленно вращался вертел с нанизанными тетеревами — запах жареного мяса разносился по округе, дразня и без того разыгравшийся аппетит. Самый молодой из охотников, семнадцатилетний парень, усердно проворачивал вертел посолонь, то и дело облизываясь.
Выход в лес тянулся уже вторую седмицу. Приближающаяся зима заставляла торопиться — кладовые нужно было набить до отказа, чтобы пережить холода. Охотникам выделили телегу с лошадью, иначе добычу было не вывезти. Клос и Брунс с великим трудом погрузили в повозку освежёванную тушу лося, накрыли шкурами и только тогда позволили себе присесть к костру. Завтра — обратно в город.
— Держи, — один из товарищей протянул Клосу миску с дымящимся мясом.
Отец Велтена принял еду, кивнул в знак благодарности и уже поднёс ложку ко рту, когда вьючная лошадь, привязанная к вбитому в землю колышку, внезапно забеспокоилась.
Она топталась на месте, прядала ушами, тревожно всхрапывала. Клос нахмурился, отставил миску и поднялся. Подошёл к лошади, попытался успокоить — погладил по морде, потрепал по холке. Но животное не унималось. Оно тянуло повод, косило глазом в сторону леса, и в этом взгляде читался такой ужас, какой бывает только перед лицом неминуемой смерти.
— Тихо, тихо… — бормотал Клос, но лошадь дрожала всем телом. Если бы не привязь, она бы уже умчалась прочь, ломая кусты.
А потом Клос услышал.
Крадущиеся шаги. Осторожные, но тяжёлые. Кто-то большой обходил лагерь по кругу, не решаясь подойти ближе. Ветки хрустели под осторожными лапами, листва шелестела, и в этом шелесте чудилось что-то нечеловеческое.
— К оружию! — крикнул Клос, хватаясь за лук.
Охотники вскочили, побросав миски. Кто схватил топор, кто копье. Запах жареного мяса мгновенно выветрился из голов, сменившись резким запахом страха.
Шаги не прекращались. Заросли шевелились то тут, то там — не поймёшь, где враг, сколько их. Свет от костра выхватывал только ближайшие стволы, дальше стояла непроглядная чернота.
Клос шагнул вперёд, вглядываясь в темноту. Рука сама вытащила стрелу из колчана, наложила на тетиву. Кусты напротив качнулись. В темноте зажглись два жёлтых огня. Глаза. Волчьи глаза — но слишком большие, слишком осмысленные. И в них горела не просто звериная злоба, а холодная, расчётливая ненависть. Клос выстрелил, почти не целясь. Стрела мелькнула в воздухе — и существо в последний миг пригнулось, уходя от удара. Дрожащее древко вонзилось в ствол позади него.
Рычание, от которого кровь стынет в жилах, разорвало тишину. Существо прыгнуло. Оно пересекло разделяющее их расстояние в несколько прыжков — огромное, косматое, стремительное, как сама смерть. Клос не успел даже закричать. Тяжёлая туша сбила его с ног, острые клыки сомкнулись на горле.
Лошадь заржала так, что уши заложило. Охотники наконец увидели, с кем имеют дело. Оборотень. Он стоял над телом Клоса, подняв окровавленную морду, и смотрел на людей жёлтыми глазами. Шерсть на загривке стояла дыбом, с клыков капала кровь. На миг в его взгляде мелькнуло что-то человеческое — и от этого стало ещё страшнее.
— Бей! — заорал Брунс и, забыв про всякую осторожность, бросился на тварь с топором.
Оборотень оказался быстрее. Мощный удар лапой — и Брунс отлетел назад, кубарем покатился по земле. На груди у него расцвели четыре кровавые полосы.
— Стреляй! — крикнул кто-то.
Тетива зазвенела. Стрела впилась в лапу оборотня, вторая — в бок. Тварь взвыла — страшно, тоскливо, так, что у охотников подогнулись колени. Но падать не собиралась. Наоборот — приготовилась к новому прыжку.
— Копья! — раздалась новая команда.
Несколько охотников метнули рогатины почти одновременно. Тяжёлые железные наконечники пробили шкуру, вонзились в плоть. Оборотень зашатался, словно пьяный, — туда-сюда, как будто не мог выбрать, в какую сторону упасть. Наконец подломились задние лапы, и он осел набок. Но не умер. Сдаваться тварь не собиралась. Она лежала на боку, тяжело дыша, и всё ещё пыталась ползти к людям, скребя землю когтями. В жёлтых глазах горела такая ненависть, что никто из охотников не решился подойти близко — знали, чем опасен раненый зверь.
Последняя стрела вошла точно в глаз. Оборотень дёрнулся, вытянулся и затих. Окончательно.
Брунс, зажимая окровавленную грудь, поднялся на ноги и подошёл к телу Клоса. Тот лежал с разорванным горлом, глядя в небо невидящими глазами. Лицо его было спокойным — может, успел увидеть что-то там, за гранью? Или просто смерть пришла слишком быстро, чтобы испугаться?
Охотники молча стояли вокруг, глядя на погибшего товарища. Того, что уже успел воссоединиться со своей женой, погибшей в бою.
— —
Разговор у костра шёл своим чередом. Белотур, воодушевлённый вниманием слушателей, перешёл от зверей к истории Данимиры — рассказывал о князьях, о войнах с кочевниками, о диковинных обычаях. Его речь с лёгким акцентом лилась плавно, и даже те, кто вначале слушал вполуха, постепенно заинтересовались.
— …на заставе всем это рассказывал, теперь и здесь, — донёсся до Велтена насмешливый шёпот Вигберг. Воительница сидела неподалёку, делая вид, что занята своим ужином, но краем глаза следила за наёмником.
Велтен усмехнулся про себя и уже открыл рот, чтобы что-то спросить, как вдруг разговоры стихли сами собой. Из-за деревьев, со стороны озера, вышла Брида. Она шла медленно, не торопясь, и на ней не было ничего, кроме амулета с ликом Агроны, мерно покачивающегося на груди. В руках наёмница держала копьё, мокрые рыжие волосы рассыпались по плечам и спине, с них стекала вода, поблёскивая в свете костра. Наёмница совершенно не смущалась своей наготы — держалась прямо, с достоинством, словно вышла не из лесного озера, а из пиршественного зала.
На несколько мгновений в лагере воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском дров в костре. Кто-то из мужчин присвистнул. Кто-то одобрительно хмыкнул. Женщины, сидевшие у огня, обменялись быстрыми взглядами — кто с завистью, кто с осуждением, но вслух высказываться не решились. Вигберг лишь покачала головой и отвернулась, сделав вид, что происходящее её совершенно не касается. Брида, не обращая ни на кого внимания, направилась к своим вещам, сложенным неподалёку от костра. Шла она нарочито медленно, давая возможность всем желающим рассмотреть себя как можно дольше. И многие этим пользовались — взгляды мужчин так и прилипали к её фигуре.
Особенно внимательно Брида поглядывала на Велтена. Краем глаза она следила за ним, отмечая, смотрит ли он. Велтен смотрел. И не мог оторваться. Он видел её и раньше — в одежде, с копьём, за игрой в кости. Но такой Бриды он не знал. Мокрая кожа блестела в отблесках пламени, открывая взгляду то, что обычно скрывала одежда.
Шрамы. Несколько длинных, уже побелевших полос на боку — память о схватке, в которой смерть прошла совсем рядом. Росчерк на левом предплечье, похожий на след от когтей. Круглый шрам на плече — может, от стрелы, может, от копья. Каждый шрам рассказывал свою историю, и все вместе они складывались в летопись жизни, полной битв и опасностей.
Но больше всего Велтена поразили татуировки. Они покрывали её тело причудливым узором, который раньше, под одеждой, был почти не виден. Синие изогнутые линии, переплетаясь между собой, тянулись от правого колена вверх, по бедру, раздваивались на боку, расходились — одна ветвь уходила на спину, другая через живот и грудь поднималась выше. Они соединялись на плече, переходили на руку и заканчивались у локтя, складываясь в единый, завораживающий рисунок. Татуировка казалась живой — в свете костра линии словно шевелились, дышали.
Велтен поймал себя на том, что задерживает дыхание. Брида перехватила его взгляд и чуть заметно улыбнулась — довольно, но без насмешки. Ей было приятно его внимание. Но вида она не подала, продолжая неторопливо одеваться, не думая о том, что за ней наблюдают. Натянула чистую рубаху, запахнула её, заправила в штаны. Обулась, поправила пояс с ножом. И только когда последняя деталь одежды встала на место, направилась к костру — туда, где сидел Белотур и замершие слушатели.