GORD - Ковчег 98-2

Глава 4 ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЧАСА

Утро 22 декабря 2012 года.

Телефон завибрировал. Какое животное звонит в девять утра в субботу?

Номер неизвестен. Я замер, отвечать мне явно не хотелось. Такие звонки по утрам стоит игнорировать, они не несут ничего полезного, с такой мыслью я смотрел на телефон. Но палец сам махнул: принять.

Конечно. Когда у тебя на руке появляется непонятная хрень, а мир на семь секунд перестаёт работать, самое разумное — поговорить с неизвестным номером.

— Да.

— Артём Соболев?

— Ну допустим. А вы?

— Нам нужно встретиться. Таганская. В десять вечера.

— С какого перепугу?

— У меня есть ответ на то, что вы ищете уже четыре года. Расхождения. Их становится больше.

Во время этого разговора я стоял и курил на балконе. Под окнами две вороны с любопытством ковыряли мусорку. Вот они, падальщики во фраках, подумал я.

Я вошёл в заведение на Таганской ровно в десять, по адресу, который пришёл мне через СМС. Войдя, колокольчик зазвенел, бариста меня поприветствовал, я сразу проследовал к человеку, который сидел один у окна. По нему сразу было видно: мой клиент. Он сидел за овальным столиком. Чёрный костюм-тройка, расстёгнутый пиджак. Седая голова, а усы с бородой были так чётко выверены, словно после барбершопа.

— Вот он, падальщик, как те две хитрые вороны, которые рвали пакеты в поисках тухля

— Прекратите! — Папка резко закрылась. — Не заигрывайте со мной, молодой человек.

Семён смотрел прямо. Оценивал. Это раздражает меня больше всего в таких, как он, — очередной клоун в погонах с сомнительным прошлым, который сейчас мне расскажет, как правильно и чего нельзя делать. Я хотел огрызнуться. Хотел сказать что-то колкое, чтобы сбить с него спесь напыщенной правильности. Но вместо этого просто выдохнул и улыбнулся той кривой улыбкой, которая всегда работала.

— А что ж не позаигрывать? Вы уже час играете на моих скелетах в шкафу, как на ксилофоне.

Чуть приоткрыв рот, господин напротив прищурился, оценивая. Лицо выдавало лёгкие признаки злобы. Он выдохнул.

— Меня зовут Семён Игоревич.

— Артём Соболев, друзья называют Соболь.

Семён выглядел так, будто сейчас достанет папку, печать и объяснит мне, почему конец света в моей голове оформлен неправильно.

— Вы не первый, кто с этим столкнулся, да и с ума вы не сходите, — сказал он без предисловий. — Запомните это сразу.

— Вот тут спасибо. Сразу полегчало. Обычно чтобы получить диагноз надо хотя бы очередь в поликлинике отстоять. Кто вы такой? — Я отвёл взгляд к окну.

— Психотерапевт? Или это у вас корпоративное приветствие?

— Артём, как думаешь, почему мир не такой, каким ты его помнишь?

— И сейчас должна появиться брошюра. — Я смотрел на этого седого мужика с презрением. — Семён, что тебе нужно?

Семён прищурился, открыл папку и начал делать пометки.

— Что вы пишете?

— К субординации неприучен.

— Субординации? Я не в армии и тем более не на работе. Это вы мне позвонили. Значит вам от меня что-то нужно. Если от тебя что-то нужно, диалог должен быть построен либо на равных, либо с позиции силы. Осталось понять, чего вы от меня хотите.

— Моё предложение зависит от твоих ответов, молодой человек. Итак. Почему мир не такой?

— Потому что миру свойственно меняться. Информацию стирают, подменяют, как в учебниках истории. У каждого своя правда — зависит от того, кто победил, кто напечатал тираж и у кого доступ к архивам.

Я хотел усмехнуться, но не получилось.

Семён смотрел прямо. Оценивал. И именно это раздражало сильнее всего. Угрожающий человек хотя бы честен. А спокойный человек в белой рубашке — это уже государственная программа.

— В мире есть вещи, о которых вы не знаете. А вы, вы очень странный человек. Я бы сказал аномалия.

Он не закончил. И не надо было.

— И что вы предлагаете?

— Скоро вам понадобится защита. Это первое. Также я готов дать вам информацию.

— Информацию?

— Да. Можете отказаться. Тогда останетесь с этим один.

Он выдержал паузу.

— Но люди в таком состоянии долго не живут.

— Звучит как угроза. Но красиво упакованная.

Семён даже не моргнул.

— Мы разработали систему и она выбрала вас. Вы один из сотен других.

— Ну давайте, рассказывайте. За спрос не бьют. Хотя, судя по вашей интонации, у вас и на это есть отдельный отдел.

Он начал говорить про расхождения, некоторые уже давно таились в моей тетради. Некоторые я слышал впервые. Действительно, я не мог замечать всего что происходит.

Я резко наклонился вперёд, схватив его за запястье.

Семён дёрнулся, но руку не вырвал.

— Что вы делаете?

— Мужик, это какой-то бред. Я слышал про эту херню. «Порог». Какой-то учёный его создал. В интернете полно статей. Люди пропадают, и это всё они. Покажите руку. У них у всех татуировка.

Семён медленно закатал рукав.

Чисто.

— Я не полевой. Администратор.

— Конечно. Самые опасные люди обычно так и говорят.

Я отпустил его руку.

— Проверку прошли. Но сути это не меняет.

Я смотрел за его плечо. Туда, где за стеклом текла равнодушная московская жизнь: машины, мокрый асфальт, люди укутанные, прячущие лица от зимнего ветра. Обычная цивилизация, которая всегда делает вид, что завтра будет таким же, как вчера.

Очень удобная ложь. На ней вообще многое держится.

— Я не до конца понимаю, под что подписываюсь.

— Как давно вы начали замечать? — Семён наклонился ближе. — Это важно.

Я тяжело вздохнул.

— Если серьёзно — четыре года. Мелочи. Монополия, Элвис, станция метро, которая выглядит иначе. Такое легко объяснить. Мозг врёт. Память врёт. Интернет врёт. Государство врёт. Люди вообще любят врать, особенно когда сами себе верят. Но меня это не сильно заботит.

— Мы — «Заслон».

Я встрепенулся.

Название повисло в воздухе.

Конечно. А кто ещё?

В этой стране, если у тебя рушится жизнь, обязательно найдётся структура с красивым названием, серым кабинетом и человеком, который расскажет как тебе правильно жить: всё под контролем. Особенно то, что уже давно вышло из-под контроля.

— «Заслон», — повторил он. — Мы ищем людей, которые замечают эти расхождения. Аномалии.

— Много нашли?

— В основном случайные совпадения. Забытые сны. Но есть другие. Один учёный. Он видел будущее. Вы — такой же.

— Что значит «видел»?

— Мы пока не знаем. Поэтому вы нам нужны все. Чем больше людей, тем больше данных. «Порог» сделал расчёт. Сейчас он неутешительный.

Я думал

— Семён, я не учёный. Я считаю чужие долги.

— Вы замечаете то, чего не замечают другие. Этого достаточно. Остальному научим.

— И чему вы меня собрались учить?

Семён едва заметно усмехнулся уголком губ.

— Военная и ментальная подготовка. Нейтрализация угроз.

— А платить будут?

— Нет.

— Ну тогда до свидания. Даже конец света у вас на энтузиазме.

— Чинить можно то, что сломано. Мы стабилизируем. Сдерживаем. Убираем лишнее. Иногда помогаем тем, кто оказался по ту сторону. Иногда изолируем. А иногда

Он посмотрел прямо на меня.

— Нейтрализуем угрозу, которая через них пытается войти.

Белый прямоугольник бумаги лёг на стол. На нём номер телефона.

Минимализм. Бюрократия всегда любила короткие формы. Особенно когда за ними прячется что-то, после чего исчезают люди.

— Двадцать четыре часа, — сказал Семён. — Сначала нам нужно проверить вашу правду, а дальше мы идём с вами или без вас.

Он собрался уходить, но взгляд вдруг зацепился за след на тыльной стороне руки. На которой проступал бледный узор.

Лицо Семёна впервые дрогнуло.

— Что вы сделали? — спросил он тише. Будто боялся ответа.

— Не знаю, о чём вы.

Я машинально прикрыл руку.

— Артём, — сказал он настороженно. — Мы давно вас искали. «Порог» засёк две сигнатуры. Одну — здесь, в Москве. От вас. Вторую — в Андаманском море, у побережья Таиланда. Сигнал пропал до того, как мы определили точное расположение. Этот узор — может быть частью пазла. Он наклонился через стол. Семён впервые посмотрел не как администратор.

— Что. Вы. Сделали?

По спине скатилась капля пота, как будто я прохожу полиграф и получил вопрос, который звучал как приговор.

Тяжёлый воздух вышел из моей груди.

— Не знаю, блядь. Ко мне приходят чужие воспоминания. — начал я.

Семён замер. Сомнение ушло с лица. «Он говорит правду» Мелькнуло в его голове.

— Я вижу мир, которого нет. Уничтоженный. Слышу крики людей, которых никогда не знал, на базе, затерянной во льдах. Нас так мало осталось И я должен что-то сделать. Исправить. Но не знаю, что. Кошмар, в общем. Но

Голос сорвался.

— Сегодня сон был другим. Он был слишком живой. Не обрывками. Запах пороха приводил в сознание, металл на языке. Я сидел и вдруг вспомнил, как отдавал приказ на эвакуацию. Смотрел на экран с картой Тихого океана, и там, у побережья что-то просыпалось. Древнее. Во сне было чувство, что мы не справляемся и я попросил о помощи. В голове. Будто послал сигнал. Предупреждение. Я

Я приложил пальцы к вискам, что-то резко кольнуло.

— Не уверен, что это был я. Но решение моё.

Семён слушал молча, но следил за каждым жестом.

— Мрак, — прошептал я. — Он движется к нам. Сквозь что-то не отсюда. Оно смотрит внутрь меня. Ищет.

Мы замолчали. Только звук кофемашины мерзко дребезжал.

Мир, возможно, уже пошёл по швам, но капучино должен быть готов по расписанию.

— Значит война уже началась, — медленно выдохнул Семён. — Послушай, мальчик. Если ты говоришь правду. Ты не только видишь расхождения. Ты их создаёшь. Или тянешь за собой шлейф из другого «сейчас». Сигнал в Таиланд — это маяк. Твой. И мрак, как ты его называешь, теперь знает не только о том мире, но и об этом.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Оно идёт за сигналом. Оно идёт за тобой.

Я молчал.

— Если «Порог» прав, а он ещё не ошибался. Ты и катализатор и мишень одновременно. — Семён продолжал говорить, внимательно смотря на мою руку. — Значит вы при — Колокольчик двери издал свой звон. В заведение зашёл мужчина. Сделав шаг, он задел вешалку.

Я смотрел на Семёна и звуки выпадали один за другим. Улица стихла. Кофемашина замолчала, лишь звук льющегося кофе на пол. Вешалка упала, но звук не издала.

Губы Семёна двигались, но голоса не было. Метка на руке, заныла резкой болью.

Все звуки исчезли, лишь льющийся кофе на пол и мой неровный пульс горле. В стопах пробежало покалывание.

Я медленно огляделся.

Бариста у стойки — с тряпкой в руке. Не двигается. Посетитель у стены застыл с телефоном у лица. Женщина за стеклом, на улице, остановилась с пакетом.

Мир замер, словно из него убрали всё лишнее.

Мужчина у двери медленно опускал телефон.

Лицо обычное. Мужчина лет сорока. Куртка, шарф, усталые глаза после смены.

Но глаза были не усталыми. - Пустыми.

Не как у мертвеца. Смерть я бы понял. Смерть, как ни странно, честная штука. Здесь было другое: из человека убрали всё лишнее и оставили только задачу.

— Семён, — сказал я тихо. — Что это?

Он тоже смотрел на мужчину. Рука ушла под пиджак.

— Не смотрите ему в глаза.

— Кому?

Мужчина повернул голову ко мне.

Слишком ровно. Без задержки. Без того маленького движения шеи: сначала подумать, потом посмотреть.

Он просто перевёл взгляд.

Как камера.

И тогда я почувствовал.

Холод прошёл по коже изнутри. Будто под ладонью, где проступал знак, кто-то провёл сухим металлическим пальцем.

Не больно. Хуже. Узнаваемо. Тело отреагировало, словно в него загрузили новые данные. Ладонь замерла, сжалась в кулак. На секунду мне показалось: Пальцы больше не мои. Тело отреагировало моментально, я вскочил с места.

— Да уж Семён, странные у вас попутчики. Это ваши менеджеры по продажам? Прямо хочется остаться и взять ипотеку.

Мужчина у стены произнёс:

— Носитель.

Речь была не похожа на человеческую. Словно человек булькает гортанью и пытается произнести что-то понятное в первый раз.

Семён напрягся, рука ушла за пиджак. На лице было негодование.

Человек с телефоном сорвался с места и в несколько шагов подлетел к нам, протягивая свои руки.

— Не смотри ему в глаза, — крикнул Семён.

— Не очень то и хотелось. — Огрызнулся я.

Мужчина всцепился руками в мои плечи.В голове всплыл, старый приём, я его не использовал десять лет. Я удерживал его плечо, раскрытый рот брызжал слюнями. Второй рукой за рукав.

Шаг назад.

На себя.

Юкка, Бросок который я тренировал на Дзю-до месяцами. Именно за этот приём меня наградили зелёным поясом. Завалиться на спину как колесо, ногой в грудь. Если руки на отпускать – два очка. Если отпустить, - полет в стратосферу. Лишние балы мне тут не нужны. Толчок ногой лежа на спине, собрать всю энерцию тела. Полёт нормальный. Мужчина пролетел метра три. Шкаф с посудой разлетелся со звоном битого стекла.

Я лишь успел поднять голову, бариста тоже был не в себе, его лицо исказилось в мерзкой гримасе, словно что-то заползло к нему под кожу. — Немедленно уходим, воскликнул Семён Игоревич.

Два хлопка от пистолета, заложили уши. Семён врал. Он был администратором, но с явным опытом военной подготовки. Тело баристы опрокинулось назад, но осталось на ногах, из груди проступали два красным пятна. — Почему он не падает? Мое тело машинально вскочило на ноги.

— Потому что, он больше не человек.

— У вас какой-то неправильный конец света.

Семён отчаянно собирал документы, папка была открыта. Я увидел торчащее досье, фамилия Каннингем.

— Кто они такие?

Семён направил пистолет на приходящего в себя мужчину. — Нужно уходить, это рой. — Мне достаточно было нескольких секунд, чтобы Семён отвлекся. Папка с документами упала в мою сумку вместе с собственной тетрадью.

— Спасибо вам за отличную презентацию, мы вам обязательно перезвоним. — Ударом ноги, я открыл запасную дверь за спиной. — Незабудьте про баристу. Мне кажется он собирается приготовить вам кофе.

— Чёртов малец, — крикнул Семён. Два выстрела.

Я обернулся посмотреть, на закрывающуюся дверь. В проёме — мужчина с простреленной грудью. За ним бариста. За ним женщина с пакетом.

Они смотрели туда, куда я бежал.

Ноги несли меня прочь. Глаза хватались за беглые взгляды. — Не останавливайся, голос звучал в голове. — Заткнись.

Прохожий рядом обернулся:

— Чего?

— Не вам.

Я пошёл быстрее.

Москва шумела вокруг, будто ничего не случилось. Кто-то смеялся у ларька. Кто-то ругался в телефон. На улице пахло выпечкой, бензином от проезжающих машин и мокрым асфальтом.

Город жил.

Город всегда живёт, пока в ночной Москве кого-то разбирают на части.

В нескольких точках квартала люди одновременно повернули головы туда, куда шёл я.

И тогда я понял: Семён был прав только в одном.

Двадцати четырёх часов у меня больше не было.

Всё, что нужно сейчас, — затеряться. В этой толпе. Пара станций. Авиамоторная. Дворами до Лефортово. Старый кирпичный дом. Съёмная квартира. Третий этаж Пешком. Добежал быстро. Дверной замок.

Щёлк

Щёлк

Щёлк.

Три поворота. Облокатился о дверь. Ноги дали слабину. Скатился.

— Что это было, чёрт возьми. Информация. Нужна информация.

Он сказал, что я не первый. Досье. Проверь досье. Руки дернулись к рюкзаку. Открыл: Соболев. Каннингем. Окомото. Талл.

Талл

Фамилия казалась знакомой. Не из жизни. Из шума вокруг «Порога».

Ноутбук гудел. В поисковой строке горело: «Талл. ЦЕРН. Физик. 2008»

Результаты скудные до подозрительности. Сухое упоминание в списках техперсонала. Две ссылки на статьи о «статистических аномалиях» в журналах, которые никто не читает. Ни фотографий. Ни биографии. Ни соцсетей. На третьей странице всплыло имя: Marcus Thall.

Маркус Талл.

Человек-призрак.

Пальцы сами выбили в строке: «10 сентября 2008 аномалия сектор 34 коллайдер остановка».

Я нашёл информацию. Не в новостях — в старой ветке форума, заросшей цифровой плесенью, с последним сообщением в начале 2012 года. Пользователь «CERN_whistle» выложил сканы — мутные, снятые на телефон с экрана. Внутренний меморандум ЦЕРНа от 19 сентября 2008-го.

В графе «Ответственный за диагностику» приписка: M. Thall.

А рядом — рукописная пометка, нервным почерком

«Расхождение 8.4 σ . Первичные данные не совпадают с симуляциями. Калибровка? Или артефакт иного порядка?»

Я бросил взгляд на досье. Ниже под фотографией — таким же почерком, казённым: «Создать комиссию. Гриф Эхо"».

Эхо.

Слово ударило в виски в такт пульсу.

Талл видел первичные данные, которые потом «подогнали» под ожидания. Он видел аномалию.

Я распечатал скан, сунул листок во внутренний карман, рядом с визиткой Семёна. Собрал вещи, документы. В груди плескалась ледяная смесь: триумфа и страха. Талл что-то нашёл. И задал вопрос, за который людей стирают.

Потянулся за портфелем — замер.

Взгляд.

Досье на столе. Каннингем.

Отодвинул листы, фотография, надпись Лика.

ДОСЬЕ LK-17

ОСОБО СЕКРЕТНО

1. БАЗОВЫЕ ДАННЫЕ

Полное имя: Элизабет Александра Каннингем

Используемое имя: Лика

Возраст на момент исчезновения: 22 года

Дата рождения: 14.03.1990

Группа крови: B Rh

Гражданство: Великобритания / ЕС

Социальный статус: медицинский оператор SIGMA

Место рождения: Манчестер, Великобритания

Дата исчезновения: октябрь 2012

Место исчезновения: неизвестно

2. ВНЕШНОСТЬ

Рост: 168 см

Телосложение: стройное

Цвет волос: светло-каштановый

Цвет глаз: голубой

Особые приметы:

веснушки на носу и щеках;

шрам 1,5 см на левом запястье;

родинка на шее справа.

3. ФОТОГРАФИИ

Дата: май 2012

Статус: последняя известная фотография

Источник: камера наблюдения, Лондон

Дополнительная фиксация:

17.10.2012, 19:42:31

Камера: CAM 07

4. ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ПРОФИЛЬ

Эмпатическая устойчивость высокая.

Рациональна, независима.

Не поддаётся полному алгоритмическому мониторингу.

5. СВЯЗЬ С ПРОЕКТОМ «ПОРОГ»

Оператор медицинского блока SIGMA.

Доступ к ограниченным зонам.

Подозрение на контакт с Артёмом Соболевым.

6. СТАТУС

Пропала без вести.

Вероятность жива: неизвестна.

На отдельной записке красными чернилами:

Пропала в октябре 2012 года.

— Нет. НЕТ! НЕТ! НЕТ! Не может этого быть.

Телефон запищал. Сообщение, неизвестный номер: Соверши паломничество по тропам памяти.

Глава 5 ПАЛОМНИЧЕСТВО

Лика

Старая библиотека пахла пылью и сыростью. Слишком много окон. Старые батареи не справлялись с нагрузкой. Сырые деревянные перегородки окон и каждый проход между стеллажами – как коридор для расстрела.

Ночное сообщение: «Начни паломничество» вело сюда. Значит, здесь кто-то должен быть. Я зашла с чёрного хода, как учили, и прошла вдоль стеллажей, касаясь пальцами корешков. Проверяла: нет ли закладок, не сдвинут ли том с места. Ничего.

Паломничество. Чавин. Spirit Cave. Сообщение из СМС.

Раздел археологии находился в дальнем крыле библиотеки. Пыль на стеллажах говорила: посетителей тут почти не бывало. В самом конце, у стены, за разделом истории Древнего Востока, тянулись узкие полки с потёртыми корешками.

Я забрала книгу с полки. Бумага, которую слишком долго никто не трогал руками:

«Археология двадцатого века»: экспедиционные отчёты, каталоги раскопок, карты погребений, книги, которые годами ждали не читателя, а человека, которому действительно нужно было что-то найти.

Я выбрала дальний стол — у стены, чтобы контролировать вход и выход. Положила папку и встала так, чтобы видеть отражение в стекле книжного шкафа. Пустой зал молчал, но я всё равно несколько секунд смотрела в глубину проходов между стеллажами, прежде чем открыть книгу. Страницы были исписаны чужими заметками, датами и короткими пометками на полях. Первой шла запись: 1919, Чавин-де-Уантар. Подземный храм. Огромный каменный монолит высотой почти четыре с половиной метра. На камне высечена фигура антропоморфного божества с клыками ягуара и змеями вместо волос. Рядом, неровным карандашом: «Не идол. Не изображение. Узел входа. Камень стоит не в храме — храм построен вокруг него».

Ниже была вклеена выцветшая карточка с другим номером: 1903, KV20, Долина царей. При расчистке гробницы Говард Картер обнаружил известняковые плиты с фрагментами Амдуата. Официально — ранняя версия погребального текста о ночном пути солнечного бога через Дуат. Неофициально — один из фрагментов седьмого часа содержал искажённое изображение змея, перекрывающего путь солнечной ладье. В разделе Египта оказалось меньше страниц, чем я ожидала: пара общих альбомов, каталог Британского музея, потрёпанный том по Долине царей и тяжёлая книга с выцветшим корешком: «Амдуат. Ранние фрагменты KV20/KV38». Я открыла указатель. Apep. Apophis. Seventh Hour. Страница была заложена старой библиотечной карточкой. На полях кто-то написал: «Он не пожирает солнце. Он останавливает путь».

Последняя запись была сделана уже другими чернилами: 1917, Вавилон. Раскопки Кольдевея. Официально — расчистка города Навуходоносора: Иштарские ворота, дорога процессий, Эсагила, район зиккурата Этеменанки. Неофициально — среди архивных материалов по храму Мардука нашли копию ритуального текста, сверенного с ниневийскими табличками «Энума Элиш». Сбоку стояла короткая пометка: «Тиамат не была побеждена. Её удержали в форме мира. Если удержание нарушено — структура возвращается в воду».

— Маркус, что ты хотел мне сказать

Блик отражения ударил по глазам, я не заметила, как он подошёл со спины. Высокий, широкоплечий, крепкая волевая челюсть, словно у боксёра. Карие глаза выдавали усталость. Почему он так пристально смотрит?

***

Артём

Паломничество. Слово то какое подобрали. Досье, кто все эти люди? Координаты, библиотеки. Книга. Неудачное время чтобы изучать историю. Маркус Он в Женеве? Сначала книга. Нужно проверить.

Старосадский переулок. Библиотека у Китай-города. Я тихо просочился внутрь, как незваный гость. Не бываю я в таких местах. Слишком выделяюсь на общем фоне. Выгляжу так, словно вошёл не в ту дверь. Глаза побежали по пустому помещению.

Сначала заметил лишь движение — слишком выверенное для случайного человека. Она остановилась у дальнего стола, положила папку и замерла, словно кого-то искала. Поймал себя на том, что слишком явно на неё смотрю.

Она была невысокой, худой, собранной — будто тело давно научилось не тратить силы впустую. Ни одного лишнего движения. Ни одного случайного жеста. Свет из окна лёг на лицо под углом, и я впервые увидел глаза. Серые, с голубыми нотками. Холодные, но не пустые. Такие глаза сразу ставят тебя на место.