GORD - Ковчег 98-2

Девушка подняла руку и устало провела пальцами по переносице, как будто не понимает, для чего она сюда пришла. На секунду в стекле напротив мелькнуло отражение — и я заметил, как дрогнуло веко.

Она закрыла книгу. Сказала, не поднимая головы:

— Вы так смотрите, будто я у вас что-то украла.

Отводить лицо было глупо. Уже заметила.

— А как же сердечко?! — я улыбнулся.

Девушка нахмурила брови и осуждающе выдавила:

— Ты ж мамино разочарование. И часто такое работает?

— Иногда.

— Мне такое не нравится.

Выдохнул.

— Извините.

Она изучала меня, задумавшись. Глубже, чем обычно позволяют себе незнакомые люди.

— Не стойте за спиной. Я этого не люблю.

— Любите исторические книги? — Я неловко сел напротив. Лишь стеклянная перегородка разделяла нас, с небольшой щелью под стеклом.

— Нет, больше люблю биологию. Эта книга нужна мне по работе.

— Вы здесь часто?

— Я здесь случайно.

Она чуть прищурилась. И вот тут я впервые почувствовал сбой. Вопросы один за другим всплывали в моей голове.

— Странно.

— Что именно?

— Мне как раз нужна была именно эта книга.

Она поправила очки. Нехотя пододвинула книгу ко мне.

— У меня хорошая память на лица. — Она склонила голову. — Ваше лицо кажется мне очень знакомым.

Внутри что-то ёкнуло.

— Удобно — пробормотал я. — Но я чувствовал то же самое. — И как, часто работает?

Ухмылка не спадала.

Она не улыбнулась. Только смотрела. Слишком внимательно. Потом протянула руку через стол. Простой вежливый жест.

— Лика Каннингем.

Я понимал, что у неё другой цвет глаз. Другой цвет волос. Совсем не как в моей памяти. Но такая живая и настоящая.

— Что? — спросила она.

— Ничего. — Я взял себя в руки. — Но мне кажется, я вас уже где-то видел.

Я пожал её руку. Такая тёплая, такая живая. Я пожал её руку. Тёплая. Живая. Встреча с Семёном научила меня проверять пульс: я прислонил указательный палец к её запястью. Быстрый, но ровный. Она чего-то боится?

— Артём.

Она не отпускала сразу. Всего на мгновение дольше, чем принято. Я заметил. Она тоже.

— Вы правда здесь случайно?

Она задумалась на секунду и едва заметно улыбнулась.

— Боюсь, мы оба уже немного опоздали для случайностей.

— Значит ты тоже

Она достала телефон и показала сообщение с адресом.

— Ты работаешь на этого странного мужика, правильно я понимаю?

— Если ты о Модераторе — и да, и нет. Что тебе известно?

— Ты работаешь на «Заслон»?

— Я была медперсоналом. Сбежала два месяца назад. А сегодня пришло это сообщение. Начни паломничество

— По тропам памяти, — не дал я ей закончить.

— Такое мог сделать только «Порог». Значит, ты и есть московская аномалия?

— Прости, я до сих пор не понимаю, что это значит.

— Нам надо уходить. Поговорим в другом месте. Уходим быстро и по одному.

— Я за тобой.

Она ушла слишком быстро, словно человек, который давно привык скрываться. Убрала книгу в сумку, отвела взгляд на выход и жестом руки за спиной позвала за собой. Я выждал три секунды и направился за ней вслед. Когда я вышел, её уже не было в коридоре. Сама интуиция повела меня к чёрному входу. За секунду я почувствовал слабый внутренний сдвиг, всё моё существо знало, куда мне следует идти. Колесо сансары сделало свой оборот.

На лестнице я догнал её у самого выхода. Лика уже натягивала капюшон. Услышала шаги, обернулась.

— И часто ты провожаешь незнакомых девушек?

— Только тех, кто мне нравится.

Она смотрела ещё секунду. Оценивая, взвешивая. Потом коротко выдохнула:

— Местами ты ведёшь себя как альтернативно одарённый.

— Извини, я волнуюсь. Давно не разговаривал с девушками.

— Я бы не сказала, что доверяю тебе.

— У меня папка модератора с собой. Умыкнул её вчера. Ты знаешь, что это за записи?

— Выхода нет, поедем ко мне. Там безопасно. Покажешь что у тебя есть.

Я кивнул — она ещё не знала, что много лет я искал её в каждой женщине, которая встречалась мне на жизненном пути.

Мы почти не разговаривали до метро.

Улица была влажной после мороси. Фонари давали жёлтые размытые пятна на асфальте. Машины шли редким потоком. Мы спустились в переход. Тёплый подземный воздух ударил в лицо. Лика шла быстро. Слишком быстро для спокойного человека. Я держался на полшага сзади. На эскалаторе она обернулась.

— Ты всегда так плетёшься сзади? Мне надоедает постоянно оглядываться. Иди рядом.

— Э-э-э Мне нравится вид сзади.

Она хмыкнула, но шаг чуть замедлила.

— «Порог» издевается. Он что, отправил меня на свидание с идиотом?

Отлично. Пусть думает об этом.

Я смотрел не на неё. В отражении витрины за нами двигался человек в сером пальто. Двадцать метров. Та же скорость. Те же остановки. Пустое лицо.

Я ускорился.

— Не отходи. В сторону. За нами следят.

Я взял её за руку.

— Сначала направо.

— Но нам в другую

— Это неважно.

Поезд пришёл почти сразу. Вагон полупустой — поздний час.

— Человек в сером пальто, за нами в двадцать метрах. Приготовься.

Когда двери разъехались, я шагнул первым и встал у проёма, плечом к потоку. Лика проскользнула за мной. Такая лёгкая, почти бесшумная.

Двери начали сходиться.

— На выход.

Лика оступилась. Совсем чуть-чуть.

Я поймал её за предплечье. Тёплая кожа. Быстрый пульс.

Она замерла на долю секунды — слишком близко. Подняла глаза.

В них мелькнуло смущение. Очень короткое. Почти незаметное.

Мужчина с пустыми глазами смотрел сквозь стекло закрывшихся соседних дверей.

— Не знаю, кто это, но теперь они знают твоё лицо. Как ты?

— Я нормально.

Лика не сразу отпустила мою руку, только через секунду.

— Извини, — тихо сказала она.

Я отпустил.

— Поезд виноват.

Уголок её губ дёрнулся. Едва.

— Как ты его заметил?

Я уже тянул её за руку в поезд на соседней стороне.

— Не останавливайся. Это происходит последние двадцать четыре часа.

Я снял перчатку, закатал рукав и показал отметину.

— Семён сказал, что это Рой.

— Ты издеваешься? Рой в Москве?

— Что это?

— Это чёртова аномалия, люди становятся куклами. Это именно то, что Заслон пытается исследовать по всей земле. Что-то или кто-то берёт людей под контроль, а затем, от них ничего не остаётся.

Теперь уже она тянула меня за руку в вагон.

— Уходим!

Прошло полчаса. Полчаса спокойствия.

Её станция.

Мы вышли вместе. На поверхности воздух был чище. Дворы — тише. Район старый, спальный. Пятиэтажки, редкие окна с жёлтым светом.

— Далеко?

— Нет.

Она помедлила.

— Пойдём.

Подъезд встретил нас старым кодовым замком с потертыми кнопками, запахом старой краски отваливающийся от побитых перил покрытых пылью. Торопливо по лестнице. Не далеко. Второй этаж.

Лика открывала дверь быстро. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Три замка.

Только потом выдохнула.

— Заходи.

— Правда можно?

— Заваливайся, я тебе говорю. Нам нужно поговорить, это обоих нас касается.

Квартира была старой: потёртый паркет, отклеивающиеся обои, вешалка с двумя живыми крючками из пяти. Этому дому явно не хватало мужской руки.

Свет в комнате был тёплым, — настольная лампа у дивана и тусклая люстра под потолком нервно издавала короткие блики. В воздухе висела смесь кофе, старых книг и ацетона. На спинке деревянного стула висела куртка с символикой спирали. Совсем как в досье, знак Сигмы. На столе — кружка с недопитым мятным чаем.

Я сразу понял: она действительно здесь живёт. И давно живёт настороже. Стирает отпечатки?

Лика прошла к окну, отодвинула штору на два сантиметра, проверила двор. Только потом повернулась ко мне. Усталость наконец проступила в лице.

— Ты хотел спросить.

Я кивнул.

— Ты тоже сбежала от «Заслона».

Она закрыла глаза на секунду.

— Да.

Её тело напряглось, плечи приподнялись, словно вспоминает что-то неприятное.

— Потому что видела, что стало с предыдущими.

Тишина в комнате стала гуще. Я слышал как она дышит.

— Я хочу понять. Что значит паломничество?

Лика медленно наклонилась. Голос стал глухим:

— «Лавина». Я была там. Медиком. Скоро новая фаза испытаний. Люди с третьей отрицательной кровью. Сьюзан и Петер

— Окомото?

— Верно

— Она мертва?

— Хуже. Списали.

Списали. Я повторил это про себя и понял: в «Заслоне» так говорят не про документы.

— Её синхронизация Валькирией сорвалась. Формально жива фактически — в гибернации.

Я сжал челюсть. Какая к чёрту валькирия?

— А Петер?

Вот тут её пробило. Она резко отвернулась к окну. Руки вцепились в подоконник.

— Мы мы называем их Валькирии. Эта технология. Она, она не отсюда.

— Что ты имеешь в виду?

— Я говорю, что её не должно быть здесь. Не люди её создали. Мы всего лишь её нашли и Мы те, кто совместим. Петер. Он сам подключился к Валькирии Без полной стабилизации.

Голос дрогнул. Впервые.

— Её назвали Эхо-1. Эта машина, она что-то делает с человеком. С его сознанием.

Лика села на диван, обняв себя руками.

— Он видел будущее. На восемь лет вперёд. Он видел свою смерть Снова. И снова. Восемь лет — за минуты. Восемь лет умирать, не успевая жить. Его сознание не выдержало.

— Паломничество по тропам памяти. Откуда «Порог» знает, что я видел?

— Петер Он кричал твоё имя. У нас есть всего лишь одна надежда. Аномалия, не предопределённая линия.

Мы сидели молча. Часы на стене тикали неровно, будто тоже сбились с ритма. Лика смотрела в окно. Я смотрел на неё. И думал о том, что восемь лет — это слишком много для одного человека.

Лика проверила все входные замки в квартиру.

— Можешь лечь тут, на диване. Поговорим завтра. Я буду спать в другой комнате. Надеюсь, ты чутко спишь. Сегодня ты наш сторожевой.

Я провёл взглядом, по печальному угловому дивану. Стеревшаяся обивка. Которая застала Сталина, приглашала меня на ночлег. Выбирать не приходится. День был долгим. Я закрыл глаза. Мне нужно увидеть — мысль крутилась в голове.

Расслабься.

Вспоминай.

Как это происходит. Мир вокруг задрожал. Голос улицы исчез. Образы. Я всё ещё чувствую своё тело, оно как в трансе. Тяжесть одолевающая тело, медленно кралась на веки. Синий свет перед глазами. Холодный. Чужой. Я знаю этот свет. Он снился мне сотни раз.

Я здесь.

Синхронизация. Куда дальше. Сосредоточься. Синий свет поглотил меня, и я увидел.

Не клетка. Просто комната. Маленькая, серая, без окон. Леви сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрел на свои руки. Они дрожали.

— Ты долго шёл, — произнёс он, не поднимая головы.

— Я не знал, куда мне идти.

И сам удивился своему голосу. Он звучал знакомо. Слишком знакомо.

Леви поднял глаза. В его глазах была усталость. Такая глубокая, что, казалось, её можно было потрогать.

— Иногда, — сказал он тихо, — мне кажется, что я жду не тебя. Я жду себя. Того себя, который не сдался.

— Что. Что я должен делать?

— Не смейте идти по нашему пути. Покажи, покажи ему другой путь. Слышишь меня?

Я хотел спросить, что это значит, но комната начала таять. Леви растворялся вместе с ней.

— Скажи кому показать!

— Посмотри на себя, — прошептал он напоследок. — Посмотри внимательно. Ты ничего не замечаешь?

Он смотрел на свои руки: одна — гладкая, кибернетическая. Вторая — его, но истощённая, серая, как у трупа.

Я посмотрел на собственные руки: они были не мои. Чёрные. Металл. Базальт.

Я увидел отражение в воде. Там было лицо — не моё. Мрак с синими глазами — он смотрел прямо в душу.

Я отшатнулся и бросил взгляд на Леви.

Его лицо исказилось в жуткой гримасе, рот был открыт. Глаза загорелись синим светом.

— Посмотри, что ты со мной сделал!

Я проснулся с криком. Лика почему-то спала рядом. Я точно помню, как она уходила. Наверное, она, как и я, уже долгое время не чувствует себя в безопасности.

Я тихо встал и подошёл к зеркалу в ванной.

Из отражения на меня смотрел я сам.

Моргнул — образ вернулся. Синие глаза.

Удар в отражение.

Перебило дыхание, защемило в груди. Знак на руке отозвался болью. Упал на колено вместе с разбитым зеркалом.

На осколках стекла в темноте горели синие глаза.

— Что ты такое

Если Лика говорила правду Таких, как мы, много.

«Порог» уже давно сделал свой ход.

Все эти люди, которые пропали.

Что с ними стало?

Я смотрел на осколки зеркала и думал о тех, кто пропал. О Сьюзан. О Петере. О том, что они видели. И вдруг понял: я знаю, что такое Лавина. Я видел её во сне. И я знаю, чем это кончается.