Нефритовая клетка для беглянки

Глава 3.1

Путь от нижних бараков до резиденции управляющего Внутренним Двором показался мне дорогой на казнь. Мы шли молча, прямой, как натянутая струна, Янь Усин шагал впереди, его шелковые одежды едва шелестели, не касаясь пыли. Я плелась сзади, окруженная двумя стражниками-евнухами, чьи лица были лишены всякого выражения, словно они вылеплены из глины.

Солнце поднималось выше, заливая Запретный город светом. Обычно в это время я любила смотреть, как золотая черепица крыш вспыхивает огнем, но сегодня этот блеск резал глаза. Дворец, казавшийся раньше просто огромной тюрьмой, теперь превратился в пасть чудовища. И я сама шагнула на его язык этой ночью.

Мы миновали шумные хозяйственные дворы, прошли через Сад Камней и углубились в часть дворца, где царила тишина. Здесь не пели птицы, и даже ветер, казалось, замедлял свой бег, опасаясь потревожить покой обитателей. Это был Павильон Холодной Яшмы, владения Янь Усина.

Здание было строгим, лишенным той кричащей роскоши, которую так любили наложницы и сам Император. Темное дерево, серый камень, мало изысков, словно здесь проживал монах. Вокруг росли лишь бамбук и черные сосны и ни одного цветка.

— Ждите здесь, — бросил он стражникам, не оборачиваясь. — Она войдет одна.

Двери распахнулись передо мной, и я шагнула в полумрак. Казалось, стены здесь были сделаны из льда. Просторная комната была заставлена стеллажами со свитками, в центре стоял низкий стол, на котором дымилась курильница в форме лотоса. Дым тонкой струйкой поднимался вверх, рисуя в воздухе причудливые иероглифы.

Янь Усин прошел к столу и сел на циновку с грацией хищного кота. Он не предложил мне сесть, и поэтому я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя себя маленькой, грязной и беззащитной букашкой.

Он молчал и смотрел на меня, изучая. Его взгляд скользил по моему лицу, по шее, спускаясь ниже, к рукам, которые я судорожно сжимала в рукавах. Затем медленно достал из рукава мою шпильку и положил на стол.

— Рассказывай, — тихо произнес он.

— Что рассказывать, господин? — прохрипела я.

— Как эта вещь, — он коснулся шпильки длинным пальцем с овальным ногтем, — оказалась в покоях Императора рядом с его подушкой.

Ложь застряла у меня в горле. Сказать правду? «Я перепутала двери, и Император изнасиловал меня, приняв за наложницу»? Нет, это смерть. Янь Усин — слуга Императора. Он обязан доложить о любой женщине, коснувшейся Сына Неба. Меня проверят, найдут следы потери невинности, и казнят за осквернение монаршего тела без ритуала. А потом казнят мою семью. Нужно лгать, и так, как никогда в жизни.

— Я... я потеряла её, господин, — начала я, глядя в пол. — Вчера днем я носила воду в Сад Вечной Весны. Видимо, она выпала там.

— В Сад Вечной Весны? — Янь Усин слегка наклонил голову. — Император не был в саду вчера. Он был на совете министров, а потом на пиру в Восточном дворце. Как шпилька из сада перелетела в его спальню? У неё выросли крылья?

— Возможно... кто-то подобрал её? — прошептала я. — Кто-то из слуг или наложниц? И обронил в покоях?

Янь Усин холодно усмехнулся.

— Ты держишь меня за глупца, Му Жоси? — его голос стал ледяным. — Наложницы не подбирают мусор служанок, а евнухи не носят женских шпилек.

Он резко встал, отчего я невольно отшатнулась, но бежать было некуда. Янь Усин подошел ко мне вплотную, от него исходила волна подавляющей силы. Я знала, что управляющий Внутренним Двором — мастер интриг, но говорили, что он владеет и темными искусствами допроса.

— Ты была там, — он не спрашивал, а утверждал. —Пробралась в покои Дракона. Зачем? Ты шпионка? Тебя подослал какой-то противоборствующий клан? Или ты решила, что твоей жалкой красоты хватит, чтобы соблазнить Сына Неба и выбиться из грязи в наложницы?

Он схватил меня за подбородок, заставляя поднять лицо. Его жесткие пальцы стерли пальцем слой сажи с моей щеки, обнажая чистую кожу.

— Не притворяйся уродиной. Я вижу, что под грязью. Ты красива и даже чересчур. Такие, как ты — причина падения династий.

— Я не шпионка! — выкрикнула, и слезы брызнули из глаз. — Клянусь! Я просто заблудилась! И пошла на звук... Я думала, кому-то нужна помощь!

— Помощь... — он фыркнул, отпуская меня с выражением брезгливости. — И как? Помогла?

Я вспыхнула, жар залил лицо, шею. Я вспомнила тяжелое дыхание Императора, его руки на моем теле, боль и странное, больное удовольствие.

Янь Усин увидел мою реакцию, и его глаза сузились. Я видела в них эмоции, но не могла понять какие.

— Значит, он тронул тебя, — прошептал он. В его голосе прозвучало что-то странное. — Император взял тебя.

Я молчала, глотая слезы. Отрицать было бессмысленно. Мое тело кричало об этом. Янь Усин отвернулся и прошел к окну. Он стоял ко мне спиной, сцепив руки за спиной, плечи были напряжены.

— Ты понимаешь, что ты наделала? — глухо спросил он. — Ты нарушила закон. Ты украла семя Дракона. Если ты забеременеешь...

У меня перехватило дыхание. Беременность. Я даже не думала об этом.

— ...то родится бастард, угроза трону. Тебя нужно убить прямо сейчас. Вскрыть живот, чтобы убедиться, что семя не прорастет, а тело сжечь.

Я рухнула на колени.

— Господин! Умоляю! Я не хотела! Я буду молчать! Никто не узнает! Я выпью отвар лунных трав, чтобы не было ребенка! Только не убивайте! У меня больная мать и младшие братья, если я умру, они умрут с голоду!

Я билась лбом о холодный пол, унижаясь и моля о пощаде. Гордость? Какая гордость, когда речь идет о жизни и о семье. Янь Усин молчал, время тянулось. Я слышала только стук своего сердца и шелест бамбука за окном.

— Встань, — наконец произнес он, и я медленно поднялась.

Он повернулся. Его лицо снова было бесстрастным маской.

— Император ищет тебя. Ему понравилось. Если я отдам тебя ему сейчас, он поиграет с тобой неделю, может, месяц, а потом ему наскучит, и тебя бросят в колодец или отдадут солдатам. Ты это понимаешь?

Я кивнула, потому что знала репутацию Императора. Он был капризным ребенком с властью бога.

— Я не отдам тебя ему, — сказал Янь Усин, и я замерла, не веря своим ушам.

— Вы... вы отпустите меня?

— Отпущу? — Он рассмеялся. — Чтобы ты сболтнула кому-нибудь? Нет, Му Жоси. Ты теперь моя. — Он подошел к столу, взял кисть, макнул ее в тушь и быстро написал что-то на свитке. — С сегодняшнего дня ты перестаешь быть уборщицей и назначаешься моей личной служанкой. Будешь жить здесь, в павильоне Холодной Яшмы, подавать мне чай, убирать мои книги и следить за моими одеждами. И ты не сделаешь ни шагу за порог без моего разрешения.

— Но... почему? — вырвалось у меня.

Он посмотрел на меня в упор.

— Потому что я люблю держать свои неприятности под присмотром. Ты — неприятность, Му Жоси. Живая, дышащая улика. Пока ты здесь, под моим носом, Император тебя не найдет. Я спрячу тебя на самом видном месте. Он никогда не подумает искать свою фею среди слуг своего главного евнуха. — Он протянул мне свиток. — Иди, получи новую одежду и вымойся.

Глава 3.2

Янь Усин

Янь Усин смотрел, как за девушкой закрывается дверь. Как только она вышла, его холодная личина исчезла, и он с силой ударил кулаком по столу. Чашка с чаем подпрыгнула и перевернулась, проливая горячую жидкость на ценный трактат, но Янь Усин даже не заметил.

Она. Опять она. Судьба издевается над ним. Янь Усин помнил ее. Му Жоси он заметил еще месяц назад, когда проходил мимо прачечной. Среди серых фигур она выделялась, как лотос в болоте. Даже измазанная грязью и согнутая в три погибели, она имела грацию благородной девы. Он часто видел её, даже против своей воли. Му Жоси встречалась ему как наваждение, хотя сама и не подозревала о тайном наблюдателе. Янь Усин узнал, что она была дочерью ученого и умела читать.

Он планировал использовать ее, ему нужны были умные глаза и уши в гареме. Но Император опередил его. Этот похотливый, развращенный мальчишка, возомнивший себя богом, коснулся этого невинного цветка.

Янь Усин чувствовал, как внутри поднимается злоба. Он не мог сказать, ревность ли это была. Да и какая ревность, он не мог позволить себе чувства на этом пути лжи. Пути евнуха, который и не евнух вовсе.

Да, он сохранил свою мужскую силу. Это была его тайна, за которую полагалась смерть от тысячи порезов. Янь Усин использовал древние даосские техники запирания ян, подкуп лекарей и невероятный самоконтроль, чтобы обмануть всех. Он пошел на это ради мести, чтобы однажды разрушить эту гнилую династию изнутри.

Женщины для него были лишь инструментом или препятствием. Последних он легко устранял. Но эта девчонка... Когда он коснулся её подбородка и увидел страх и непокорность в её лисьих глазах, то почувствовал, как внизу живота шевельнулось давно забытое чувство, и это было опасно. Она пахла Дунфан Цзинь-Хайлуном, чей запах вызывал у Янь Усина желание убивать.

— Зачем я оставил её в живых? — спросил он в пустоту.

Сознание говорило: убей и спрячь концы в воду. Но шестое чувство, что позволяло ему выживать во дворце уже десять лет, шептало: «Она пригодится, ведь ненавидит его так же, как и ты, просто еще не знает об этом. Или же возненавидит».

Она станет оружием в его руках. Янь Усин отточит её, как клинок, обучит хитростям, обращению с ядами и управлению мужчинами и однажды сам подложит Императору, но уже как отравленный плод. Но сначала он должен сломать её и подчинить себе. Только так она сможет исполнять приказы, которые он ей отдаст.

На его лице растянулась холодная хищная улыбка.

— Добро пожаловать в пекло, Му Жоси, — прошептал он. — Надеюсь, ты выживешь в моем аду.

***

Му Жоси

Меня поселили в крошечной комнате при кухне павильона. По сравнению с общим бараком это были царские покои. Здесь была своя кровать, сундук для вещей и даже маленькое окно, выходящее на стену, увитую плющом.

Мне выдали платье из плотного синего хлопка с белым поясом. Одеваясь, я чувствовала себя странно, словно надевала невидимые кандалы, которые еще не скоро смогу снять. Теперь я должна была служить ему, хоть и боялась Янь Усина до дрожи в коленях. Его глаза видели меня насквозь, но он не выдал меня. Почему? Потому что я стала проблемой. Он сам об этом и сказал.

Вечером меня позвали подавать чай. Я вошла в рабочий зал Янь Усина на негнущихся ногах. Он сидел за столом и читал, свет множества свечей играл на его лице, делая тени резкими.

— Чай, — коротко бросил он.

Я подошла к столику с дрожащими руками, держащими чайные принадлежности. Чай «Серебряные иглы» был дорогим и капризным сортом. Вода должна быть определенного жара, чтобы чаинки могли раскрыть вкус. Я старалась дышать ровно, хотя внутри все клокотало, словно проглотила извивающуюся змею. Взяла чайник из тончайшего, полупрозрачного фарфора, и струйка кипятка полилась в гайвань[1]. Дзинь. Крышечка звякнула о чашку, и Янь Усин поднял недовольные глаза.

— У тебя дрожат руки, — заметил он. — Ты боишься меня?

— Да, господин, — честно ответила я, опуская глаза.

— Это хорошо, страх делает человека внимательным. Но дрожащие руки портят чай и передают воде твою тревогу, а я люблю покой. — Он поднялся и подошел ко мне сзади, отчего я невольно почувствовала тепло его тела, хотя он ни капли меня не коснулся. — Дыши, — скомандовал он. — Вдох, выдох. Представь, что ты дерево, корни которого уходят в пол, а ветви держат небо.

Его голос завораживал и заставлял погружаться в полусон. Я сделала вдох, и запах чернил и холода окутал меня.

— Наливай.

Я наклонила чайник, видя, что руки больше не дрожат. Ароматная жидкость наполнила пиалу.

Янь Усин протянул руку, чтобы взять чашку, и наши пальцы невольно соприкоснулись на долю секунды в воздухе. Меня словно ударило молнией. Его кожа была сухой и прохладной, но под ней бился сильный, живительный пульс. Он взял чашу, сделал вид, что ничего не произошло, или же это просто не стоило его внимания, и отпил, глядя мне в глаза поверх края пиалы.

— Сносно, — произнес он, распробовав на вкус. — Но тебе нужно учиться. С завтрашнего дня ты будешь учить наизусть трактат о ядах.

— О ядах, господин? — я опешила. — Зачем служанке знать о ядах?

— Затем, что в этом дворце чай и яд часто одно и то же. — Янь Усин поставил пиалу на стол. — Ты должна уметь различать их по запаху, цвету пара и тому, как пузырится вода. Если я умру от яда, то ты умрешь следом от нескончаемых мук. Это достаточная причина для учебы?

— Более чем, господин.

— Свободна. И запри дверь на засов. Я не люблю ночных гостей, особенно тех, кто путает двери.

Я вспыхнула от этого намека, но тут же затолкала все внутрь, поклонилась и выбежала из рабочего зала. Оказавшись у себя, прислонилась спиной к двери и сползла на пол. Сердце колотилось как безумное.

Я спаслась от казни, но попала в другой ад. Император представал передо мной горячим, даже чересчур. Его огонь мог легко сжечь меня, ведь он дракон. Сын Неба. Янь Усин же был ледником, медленным ядом, который проникает в кровь и убивает незаметно. Когда наши пальцы соприкоснулись, то я почувствовала не только страх, а странную близость к этому опасному, загадочному человеку, который держал мою жизнь в своих красивых, смертоносных руках.

За окном закричала ночная птица. Где-то там, в золотых покоях, Император, возможно, еще ищет меня и утоляет свою страсть среди наложниц. У меня же появилась новая жизнь в павильоне Холодной Яшмы, и мне было неизвестно, как она сложится дальше.

[1] Гайвань — традиционная китайская посуда для заваривания чая, состоящая из чаши, крышки и блюдца, что позволяет контролировать процесс заваривания и раскрывать тонкие вкусы чая.

Глава 4.1

Я проснулась в павильоне Холодной Яшмы от тишины, которая была настолько неестественной, что это чувство давило на сознание, заставляя тело покрыться холодным потом и оглохнуть. По крайней мере первые секунды я могла тяжело дышать и даже не слышать своё дыхание. Все в этом месте глушило звуки, превращая в ничто.

Я лежала на узкой кровати, укрытая одеялом, которое словно прибило тело книзу. Через окно просачивался серый свет сквозь дождливые низкие тучи. Небо над столицей плакало, капли мерно стучали по черепице, словно пальцы невидимого музыканта, перебирающего струны. Села, обхватив колени руками. Вчерашний день казался дурным сном, но синее платье служанки высшего ранга, аккуратно сложенное на сундуке, говорило об обратном. Я больше не безымянная служанка из Нижнего двора. Я стала личной тенью самого опасного человека в Запретном городе. В животе страх закрутился тугим узлом. Правила выживания среди грязи мне были прекрасно известны. Молчи, терпи и не поднимай глаза. Но каковы правила в мире золота и яда, я не знала.

Быстро умылась ледяной водой из кувшина, заплела волосы в тугую косу, чтобы не мешались, и закрепила их простой деревянной палочкой, которую нашла на кухне. Мою шпильку я больше не видела, она осталась у Янь Усина, как залог моей жизни. Да и мне самой было опасно её теперь надевать. Скорее всего весь дворец уже знает, как выглядит вещь «воровки». Одеваясь, заметила, как дрожат мои пальцы, завязывая пояс. Синий цвет ханьфу мне шел, он оттенял бледность моей кожи, но я чувствовала себя в нем самозванкой.

Выйдя в коридор, я сразу же столкнулась со старым слугой, который нес поднос с завтраком. Он был глухонемым, я поняла это по тому, как он поклонился мне. Без единого звука, даже дыхания не было слышно, и от этого становилось жутко, но и все же жалко его. Кто же с ним так поступил? Но становилось понятно, что Янь Усин ценил тех, кто мог держать язык за зубами. Или же был таким же, как этот слуга. Просто выболтать ничего не сможет. Вот и мне надо было молчать и слушать.

Он жестко указал на поднос и затем на массивные стены рабочего зала хозяина. Я сразу поняла, что от меня требовалось. Нужно было принести завтрак Янь Усину, даже если мне не хотелось его видеть и было страшно. Я взяла поднос, который оказался не таким уж и лёгким. На нем расположились фарфоровые чашки под крышками, серебряные палочки и маленькие пиалы с закусками. Я подошла к дверям и глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь и замедлить сильное сердцебиение. И тихонько постучала.