Нефритовая клетка для беглянки

Глава 6

Прошло несколько дней, которые по ощущениям длились год. Мой мир сузился до четырех стен рабочего зала Янь Усина, пыли на книгах и строчек ядов, которые я зубрила до рези в глазах.

Янь Усин оказался учителем безжалостным, который не прощал ошибок. Если я путала свойства Красного паука и Слюны жабы, то он лишал меня ужина. Если забывала последовательность противоядий, то он заставлял меня стоять на коленях на крупе, пока я не пересказывала главу наизусть без единой запинки.

— Боль дисциплинирует ум, — говорил он, не отрываясь от своих свитков, пока я шипела сквозь зубы от боли в коленях. — Твоя память должна быть острее меча. Меч может затупиться, память — нет.

Но были и другие моменты, которые сбивали меня с толку и пугали больше, чем наказания. Иногда, поздно вечером, когда мы заканчивали работу, он откладывал образ тирана, заваривал чай и наливал мне пиалу. Мы сидели в тишине, слушая, как ветер шуршит в бамбуковой роще. В эти минуты он казался... одиноким. Не всесильным управляющим, а человеком, несущим на плечах небо, которое вот-вот рухнет.

В один из таких вечеров я сидела на полу, растирая тушь для его письма. Янь Усин писал что-то, но вдруг остановился и посмотрел на мою руку, где на запястье остался синяк, происхождение которого я не помнила.

— Болит? — спросил он тихо.

— Немного, господин. Пройдет, — ответила я, не отвлекаясь от своего дела.

Он поднялся, подошел к шкафчику с лекарствами и достал маленькую баночку из зеленого нефрита.

— Дай руку.

Я вновь взглянула на него и нехотя протянула запястье. Он сел рядом на корточки, чем очень удивил, зачерпнул пальцем немного мази и начал втирать её в мою кожу круговыми, медленными движениями.

Его прикосновения были прохладными, но от них по моей руке поднимался жар. Я смотрела на его опущенные ресницы, на четкую линию скул, на губы, которые всегда были плотно сжаты, и понимала, насколько он был красив. И что он был евнухом.

— Зачем вы это делаете? — вырвалось у меня шепотом. — Я всего лишь служанка. Инструмент, который вы используете. Вы сами так сказали.

Янь Усин не поднял глаз, продолжая массировать мое запястье.

— Инструмент нужно содержать в порядке, Му Жоси. Ржавый клинок сломается в бою, а ты... ты мне еще пригодишься.

Он поднял свои темные глаза, и наши лица оказались в опасной близости. В глубине его темных глаз я увидела что-то, что заставило мое сердце пропустить удар. В его омутах словно отражзался весь голод и тоска одиночества, какую он носил в себе.

В этот момент снаружи раздался громкий, протяжный удар гонга у врат Небесной Чистоты. А затем еще один и еще. Янь Усин замер, рука на моем запястье сжалась так сильно, что мне стало больно, но его лицо мгновенно окаменело. Образ властного евнуха вернулся на место за кшану.

— Император, — выдохнул он.

— Что? — вскочила, прижимая руку к груди. — Здесь? Сейчас? Но уже ночь!

— Дунфан Цзинь-Хайлун не знает расписания, — Янь Усин поднялся, быстро отряхивая халат. — Он идет сюда.

Паника ледяной волной накрыла меня. Если он придет сюда, то найдет меня. Он дракон, может он меня учует, как пес.

— Мне нужно спрятаться! — заметалась по комнате. — В подвал? На чердак?

— Поздно, — резко сказал Янь Усин. — Стража уже во внешнем дворе. Если ты побежишь, то тебя увидят. — Он оглядел комнату цепким взглядом. — Вон туда. — Он указал на ширму в углу комнаты, за которой была ниша для переодевания. Это была даже не комната, а крошечный закуток, отделенный от кабинета лишь расписным шелком и тонкой деревянной перегородкой.

— Но... это же рядом! Он услышит, как я дышу! — попятилась.

— Это единственное место, которое не просматривается от входа, — Янь Усин схватил меня за плечи и почти втолкнул за ширму. — Слушай меня внимательно, Му Жоси. Сядь на пол, зажми рот рукой, не шевелись и не дыши. Превратись в камень. Если ты издашь хоть звук — то мы оба мертвецы. Ты поняла?

Он смотрел на меня сверху вниз, но сейчас он был не моим господином. Его брови нахмурились, а в глазах плескалось отчаяние и мольба. Я застыла и смотрела на Янь Усина, не в силах отвести взгляд. Он боялся за меня, и почему-то от этого горько защемило в груди.

— Я поняла, — прошептала я.

— И спрячь руки. Запах мази слишком резкий.

Я спрятала руки в рукава. Янь Усин задернул ширму, оставив меня в темноте. Я сжалась в комок на холодном полу, и через кшану дверь павильона с грохотом распахнулась.

— А я думал, ты уже спишь, мой верный друг! — прозвучал низкий, властный голос, от которого внутри у меня все оборвалось. Это был тот самый голос, что стонал мне в ухо в ту злосчастную ночь. Император Дунфан Цзинь-Хайлун.

Тяжелый уверенный звук шагов прошелся по залу так, словно вошедший был хозяином этого мира. Более легкие шаги, следующие за Императором, остались у дверей, не смея войти.

— Ваше Величество, — голос Янь Усина звучал ровно, с идеальной почтительностью и удивлением, по шелесту ткани я определила, что он опустился на колени. — Этот ничтожный раб не ожидал столь высокого визита. Живите десять тысяч лет. Прошу прощения за мой внешний вид, я не успел надеть парадный убор.

— Встань, встань, Янь Усин, — в голосе Императора слышалась насмешка. — К чему эти церемонии? Мы не в Тронном зале. Я пришел как гость и как друг. Разве я не могу навестить своего управляющего, который так усердно трудится, что у него даже нет времени на сон?

Звук шагов приблизился, Император ходил по залу, беря предметы со стола и перебирая свитки.

— Ты работаешь над отчетами о поставках риса? — спросил Дунфан Цзинь-Хайлун.

— Да, Ваше Величество. Южные провинции задерживают налоги. Приходится пересчитывать каждую меру.

— Скучно, — зевнул Император. — Скучно, Янь Усин. Ты закапываешь свою жизнь в бумагу, а жизнь проходит мимо. Вино!

— Сейчас принесут, Ваше Величество.

— Нет! — резко оборвал Дунфан Цзинь-Хайлун. — Не зови слуг. Я не хочу видеть ничьих лиц. Эти льстивые рожи мне надоели. Ты сам налей. У тебя ведь есть тот сливовый эликсир, что прислали из монастыря Шаолинь?

— Конечно.

Звон посуды, бульканье жидкости и запах вина долетели даже до моего убежища. Я сидела, вцепившись пальцами в подол платья, и молилась всем богам, чтобы мое сердце перестало стучать так громко. Казалось, что этот стук сотрясает стены.

— За победу, — произнес Император. — И за... поиски.

— За победу, — эхом отозвался Янь Усин.

Они выпили.

— Кстати, о поисках, — тон Императора изменился, став вкрадчивым и опасным. — Мои люди перевернули весь дворец вверх дном. Трижды. И ничего. Ни капли следа, как будто она растворилась в воздухе. Или... как будто кто-то очень умный помогает ей прятаться.

Все звуки стихли; уверена Янь Усина эти слова поставили в тупик.

— Вы подозреваете кого-то конкретного, Ваше Величество? — спокойно спросил Янь Усин.

— Я подозреваю всех, Янь Усин. Всех. Даже собственную тень.

По скрипу половицы стало понятно, что Император подошел ближе к моей ширме. Я зажала рот обеими руками, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Он был так близко, практически в двух шагах. Тонкий слой шелка отделял меня от человека, который перевернул мою жизнь и который жаждал уничтожить меня.

— Скажи мне, Янь Усин, — голос Императора звучал теперь совсем рядом. — Ты ведь знаешь всё, что происходит во внутреннем дворе. Ты знаешь каждую крысу, каждую щель. Неужели ты не заметил ничего странного в ту ночь?

— Я уже докладывал, Ваше Величество. Я был в своих покоях, готовил доклад для утренней аудиенции. Стража на моих воротах не видела никого постороннего.

— Хм... — Император хмыкнул. — Странно. Очень странно. А что это за запах?

У меня кровь застыла в жилах. Мазь! Все из-за неё!

— Запах? — спокойно переспросил Янь Усин.

— Да. Пахнет лекарствами. Камфорой и мятой. У тебя что, болит спина?

— Это от мигрени, Ваше Величество, — быстро ответил Янь Усин. — Я втирал мазь в виски перед вашим приходом. Голова раскалывается от цифр.

— Бедняга, — в голосе Императора не было ни капли сочувствия. — Тебе нужно больше отдыхать. Или... найти себе кого-то, кто будет делать массаж. Кстати, генерал Гун Лэй рассказывал мне забавную историю. Говорит, видел тебя на складе с какой-то новой служанкой в вуали и что у неё страшная болезнь лица.

— Да, есть такая, — подтвердил Янь Усин. — Бедная девушка. Умная, считает хорошо, но лицо... на него больно смотреть. Я держу её из милосердия.

— Из милосердия... — задумчиво протянул Император. — Это на тебя не похоже. Ты обычно избавляешься от сломанных вещей. Покажи мне её.

Мир рухнул. Все, это конец. Меня нашли.

— Кого, Ваше Величество? — голос Янь Усина стал чуть тверже.

— Ту служанку. Я хочу посмотреть на неё. Вдруг лекари ошиблись, и её можно вылечить? У меня есть прекрасные мази из заморских стран. Позови её.

Я зажмурилась. Сейчас Янь Усин позовет меня, я выйду, и Император увидит мою фигуру и руки.

— Она спит, Ваше Величество, — твердо сказал Янь Усин. — Она живет в бараке для больных слуг, на окраине хозяйственного двора. Я не пускаю заразных в свой павильон ночью.

Янь Усин открыто лгал прямо в лицо Сыну Неба. Если Император прикажет послать стражу в тот барак и проверить... то Янь Усину отрубят голову за вранье.

Дунфан Цзинь-Хайлун молчал и только постукивал пальцами по столу. Тук. Тук. Тук. Каждый удар словно был ударом молота по гвоздям, забивающим крышу моего гроба.

— Жаль, — наконец сказал он. — Я хотел проявить доброту. Ну что ж, пусть спит. Больным нужен сон. — Половица резко скрипнула, заставив меня вздрогнуть. — Я пойду, Янь Усин. Вино у тебя хорошее, но компания... ты слишком напряжен. Расслабься и дыши. И если вдруг... — он сделал паузу, — если вдруг ты вспомнишь что-то, или увидишь что-то необычное... ты ведь скажешь мне первому?

— Разумеется, Ваше Величество. Моя верность принадлежит только вам.

— Я знаю, — голос Императора стал холодным. — И надеюсь, что она не треснет, как плохой фарфор. — Шаги направились к двери. — Ах да, — остановился он на пороге. — Забыл сказать. Завтра во дворце будет большой праздник. Я хочу, чтобы все управляющие были со своими свитами, и ту «больную» служанку тоже возьми. Пусть посчитает расходы на огненные цветы. Хочу посмотреть, как она работает.

Дверь хлопнула. Я сидела, не смея пошевелиться. Ушел ли он? Или это ловушка? Или он стоит за дверью и слушает?

— Выходи, — голос Янь Усина прозвучал глухо.

Я отодвинула ширму дрожащими руками, ноги затекли и не слушались, я практически выползла наружу. Янь Усин стоял посреди комнаты, опираясь руками о стол. Его голова была опущена, волосы скрывали лицо, он тяжело дышал. Я подползла к нему и увидела, что по его виску течет капля пота. Этот вид немного сбивал с толку, я впервые видела Янь Усина, железного человека, таким.

— Он... он знает? — прошептала я, уже зная ответ. Император все понял, теперь скрываться будет сложно.

Янь Усин раскрыл глаза, взглянув на меня черными провалами, где плескались ужас и гнев.

— Он играет, — прохрипел он. — Он кошка, а мы мыши. Император не поверил мне про барак, потому что знает, что я что-то скрываю, но пока не знает что именно. Он хочет увидеть тебя завтра при свете дня, чтобы убедиться в своих мыслях.

Он схватил чашку с недопитым вином и швырнул ее в стену. Фарфор разлетелся на тысячи осколков, красное вино брызнуло на шелковые обои, как кровь.

— Проклятье! — заорал он, и я вздрогнула. — Он загоняет меня в угол! Завтра... завтра он будет смотреть на тебя, и если он узнает хоть жест, хоть поворот головы... — Он повернулся ко мне, схватил меня за плечи и встряхнул. — Ты должна быть безупречна, Му Жоси! Завтра ты наденешь маску не просто уродства, а старости. Ты будешь хромать, горбиться и изменишь голос. Ты поняла?!

Я испуганно смотрела на него и понимала, что он боялся не только за себя, ведь его казнят за ложь. Он боялся за меня, ведь моя жизнь стала залогом его выживания. Как-то так вышло, что мы стали связаны одной цепью, которая не давала нам отойти друг от друга дальше, и именно эта цепь тянула на дно.

— Я сделаю все, господин, — сказала я твердо, накрывая его руки своими ладонями. — Я стану старухой, калекой, тенью. Он никогда не узнает меня.

Янь Усин замер и посмотрел на мои руки на своих плечах. Его дыхание выровнялось, безумие в глазах начало уступать место холоду.

— Хорошо, — выдохнул он, отступая на шаг и убирая руки. — Хорошо. — Он прошелся по комнате, перешагивая через осколки чашки. — Убирайся к себе, — бросил он, не глядя на меня. — Мне нужно подумать и приготовься. Завтра мы идем в пасть к тигру.

Я поклонилась и пошла к двери, но у порога оглянулась. Янь Усин стоял у окна, глядя в темноту ночи.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— За что? — не оборачиваясь, спросил он.

— За то, что не отдали меня. Вы могли, когда он спросил про служанку. «Вот она, за ширмой». И он бы тогда вас наградил. Но вы солгали Императору ради меня. Спасибо вам.

Я уже взялась за вырез в двери, когда услышала его тихий ответ:

— Не обольщайся, глупая девчонка. Я солгал не ради тебя, а потому что то, что принадлежит мне, — принадлежит мне. И никто, даже Дракон, не имеет права забирать это без моего разрешения.

Мои глаза широко раскрылись, сердце пропустило удар. Я едва не задохнулась. Поспешно вышла за дверь, приложив руку к груди.

«Принадлежит мне».

Его слова эхом отдавались в моей голове. Они звучали как неоспоримый приговор, вынесенный небесным судьей, и почему-то от этих слов по телу разливалось чувство защищенности. Я — его вещь, и он будет драться за свою собственность.

***

Янь Усин

Когда дверь за ней закрылась, Янь Усин сполз по стене на пол. Ноги его больше не держали. Он закрыл лицо руками.

Это было слишком близко. Непростительно близко. Он чувствовал страх Му Жоси из-за ширмы, и этот страх сводил его с ума. Он хотел защитить её. Но зачем? Зачем он рискует всем, что строил десять лет? Ради чего? Ради пары красивых глаз?

В голове всплыл образ Дунфан Цзинь-Хайлуна. Император был пьян, но его инстинкты работали безупречно. Он почуял неладное и кружил вокруг, как зверь, уловивший каплю крови. Завтра будет испытание, которое надо пережить и не раскрыть ничего.

Он посмотрел на свою руку, которой касался её запястья. Кожа все еще помнила тепло её тела. Янь Усин медленно расстегнул ворот халата, обнажая старые шрамы от тренировок и новые, полученных в боях за власть.

Он не евнух, а мужчина и этот мужчина сейчас просыпался, требуя своего. Рядом с ней он забывал о своей роли и хотел, чтобы она смотрела на него так, как смотрела сегодня, когда благодарила. С доверием и восхищением.

— Ты сгоришь, Янь Усин, — прошептал он в тишину. — Ты сгоришь и утащишь её за собой в ад.

Он встал, подошел к столу и достал из потайного ящика маленький кинжал. Если завтра Дунфан Цзинь-Хайлун узнает её...

Янь Усин провел пальцем по острию, пока не выступила капля крови.

Если Император узнает её и попытается забрать, то Янь Усин убьет её сам ударом в сердце, чтобы она не почувствовала боли. Это будет его последний подарок ей. Лучше смерть от руки друга, чем жизнь наложницы в руках мучителя.

Глава 7.1

День середины осени встретил меня свинцовой болью. Моя голова раскалывалась, словно по ней били всю ночь барабаны. После визита императора я так не смогла сомкнуть глаз и постоянно вздрагивала от каждого шороха за окном. Казалось, что император вернётся, и что он стоит за дверью, прислушиваясь к моему дыханию. Утром Янь Усин решил создать из меня старуху.

— Сгорбись! — приказал он, стоя рядом со мной, держа ворох старого тряпья. — Сильнее! Твое левое плечо должно быть выше правого! Ты калека с детства, не забывай об этом!

Он начал стягивать грудь широкой лентой ткани, и та сдавила ребра так, что дышать стало очень трудно. Женственные изгибы моего тела, которые я пыталась всё это время скрыть, исчезли, превратившись в плоскую доску. Затем он подложил скомканную тряпку под мою лопатку под верхним платьем.

— Повернись ко мне лицом, — произнес он и взял кисть.

В прошлый раз он работал быстро по сравнению с нынешней скоростью. Он осыпал мне лицо и плечи красной сыпью, затемнил зубы, чтобы они казались гнилыми, и нарисовал глубокие морщины вокруг рта. Взглянув на себя в зеркало, я поняла, что превратилась в чудовище. На меня смотрела старая, больная, сломленная женщина, которая повидала много чего в жизни. От Му Жоси, что провела ночь с Драконом, не осталось ни капли.