- -
- 100%
- +
Кажется, до меня начинает доходить нечто важное. То, о чём постоянно твердил отец, когда я пыталась от него что-то скрыть.
«Да у тебя ж на лбу всё написано!» — эхом проносится его грубый каркающий голос.
Выходит, у меня действительно настолько выразительная мимика, что даже незнакомые мужчины, с которыми мы впервые встретились, с лёгкостью определяют, о чём я думаю.
— Не совсем так, — ошарашивает меня Черномор, отчего я прихожу в оцепенение.
Я, конечно, слышала мистические бредни о том, что у некоторых людей есть дар телепатии. Но я даже не представляла, что когда-нибудь мне доведётся повстречать их. Ладно, повстречать! Поверить в то, что они реально существуют! Для меня что экстрасенсы, что телепаты и те же провидцы относятся к категории «выдумки, чтобы развлекать народ». Впрочем, как и все остальные «одарённые». Потому что всем этим сверхъестественным проявлениям в человеке учёные уже давно дали определения. И на некоторых из них стоит жирный штамп «шарлатанство».
Сколько бы меня подруга ни стращала призраками, которых она видела в своём доме. А с одним из них даже проснулась посреди ночи в постели. Я только снисходительно улыбалась. Однако, когда она стала зазывать меня к тарологам, я окончательно прекратила с ней общение. Потому что не верю я во всю эту чебухню. Такого просто не может быть!
— Что ж, — Сын Космоса окидывает меня каким-то странным взглядом, как будто перед ним сижу не я, а несмышлёный ребёнок, рьяно защищающий свою позицию о том, что если залезть на высокую крышу, то можно коснуться неба. А затем обменивается взглядом а-ля «тяжёлый случай» с другими. — Начну по порядку. Твоё дело сперва выслушать, а потом уже задавать вопросы и… — он делает небрежный взмах рукой, — потом уже выбирать, во что верить, а во что нет.
— Держись крепче, дорогуша, — усмехается Дариос и, засунув руки в карманы, спиной наваливается на деревянную резную перегородку. Только слепая не отметит, насколько он сексуально выглядит в этой расслабленной хулиганской позе. А когда он растягивает губы в плутовской улыбке, у меня вовсе спирает дыхание. Правда, всего лишь на несколько секунд: Черномор выразительно прочищает горло, уничтожая все мои сердечки, вертящиеся вокруг головы, и возвращает моё внимание к себе.
— Каждые сто пятьдесят лет, — начинает свой сомнительный рассказ Тринадцатый (или это не имя, а число, которое обозначает, каким по счёту сыном он родился?), — наш мир по воле Великой Триады призывает самку из другого мира, дабы восстановить численное неравновесие. Так сложилось, что среди наших народов рождается всё меньше самок, а смертность среди них всё растёт, несмотря на то, что мы оберегаем их, как самый редчайший драконий цветок.
— Слушай, — перебиваю этого талантливого рассказчика, который затирает мне про мир, какую-то триаду и самок на серьёзных щах. Мало того, что он говорит это с невозмутимым выражением лица. Так и у других такое же выражение! Будто мы не меня разыгрываем, а выступление на научную конференцию, где собираются обсудить глобальные проблемы человечества. Каковы актёры, а! — Ты там, случайно, попкорн с собой не захватил? А то пожевать бы чего. История-то вон какая занимательная.
— Прости? — оглядывает меня таким взглядом, как будто среди нас двоих это я несу полнейший бред.
— Прощаю, — киваю и встаю, отчего все присутствующие делают синхронный шаг назад (я что, прокажённая какая-то?). Кроме «господина без вопросов и люблю тишину». Он, кажется, и вовсе дрыхнет. — Только, видишь ли, я с самого начала догадалась, что это отец решил разыграть меня и подговорил вас участвовать во всём этом спектакле. Кстати, где он? По-любому, где-то за углом снимает всё на телефон, чтобы потом донимать меня! Папа, выходи!
Я стремительно подрываюсь с лавки и направляюсь прямо к толпе мужчин, загородивших единственный проход. Но стоит мне сделать пару шагов, как я тут же припечатываюсь своим нежным многострадальческим носом в невидимую преграду.
Искры из глаз.
Невольные слёзы.
Кровь из носа.
И холодные ладони Тумана на моих мокрых щеках.
Я чувствую, как под кожу забирается холодок и… отнимает мою боль.
Шок.
Ступор.
Звеняще напражённое молчание.
— Теперь ты нам веришь? — почти ласково спрашивает Филактэй, заботливо вытирая кровь с моего лица своим вкусно пахнущим носовым платком.
Заторможенно качаю головой в отрицательном жесте. И с округлившимися глазами смотрю, как над его ладонью формируется водяной шар.
Спустя какое-то время, когда я отмираю, у меня начинается дикая истерика. Я плачу навзрыд: до головной боли, горящего лица и океана соплей. А потом смеюсь, как умалишённая. Хотя почему как? Я такой и стала! Говорила мне мама поменьше практиковать трудоголизм. Но нет же! Упахалась настолько, что крыша поехала.
— Ты не бредишь, — зачем-то поддерживает меня «господин без вопросов и люблю тишину». А как же его замечания, например, по поводу того, что в их обществе плакать публично не принято? — И пока ты не наделена защитными татуировками, твоё сознание, и в том числе мысли, открыты для нас.
Я едва успеваю осмыслить его последнюю фразу и тут же теряюсь в спасительном обмороке.
Кажется, шутка отца — это вовсе не шутка.
ГЛАВА 11: НИНА
Не знаю, сколько проходит времени. Потому что всё, что я делаю — это просыпаюсь. Ем совершенно незнакомую мне еду из каких-то непонятных и безвкусных ингредиентов. Внимательно и с замиранием сердца слушаю Тринадцатого, который как ведущий какого-то шоу с элементами бешенного артхауса рассказывает мне о том, что я призвана магическим миром Осе́н` (позже для удобства нареку его «Осень»). И тревожно сплю, просыпаясь от каждого шороха: всё из-за нервов, которые мне изрядно потрепали мужчины, демонстрируя свои… способности.
Но дело не только в их способностях, от которых у меня волосы шевелятся не только на голове. И сведений о том, что каждый из них — вовсе не человек, а разумный дракон. Вдобавок узнаю, что в мире, кроме разумных, водятся ещё примитивные и обычные: это те, кто потерял свою природную суть, или другие существа, по ошибке призванные миром. Прямо как я. Но ещё в том, что я, оказывается, призвана не просто для того, чтобы расширить свой кругозор и дать моим мозгам мысленно раскинуться по стене сзади. А для того, чтобы стать невестой… Внимание! Для семи опасных существ в обманчиво миролюбивых обличиях.
Как я отнеслась к тому, что мои детские сказки и пару прочитанных книг о попаданках ожили? Ну-у-у… Признаться, я думала, что моя психика намного, намного крепче. Я бы никогда и не подумала, что отношусь к той категории хрупких и нежных дам, которые валятся в обморок от малейшего потрясения. Другими (более обтекаемыми) словами: мне понадобилось время, чтобы свыкнуться со всей этой ожившей… Фантазией? Иллюзией? Шизофреническим бредом? Что тут будет более уместным?
Я чувствую себя Алисой, которая по ошибке съела корзину галлюциногенных грибов и вместо кроличьей норы прыгнула в драконью. Потому что больше не знаю, как оправдать происходящее. Тут либо мне озлобленный бывший что-то подсыпал в чай: вот почему он не хотел отпускать меня, наверное, ждал, когда наркотик подействует. Либо я умерла от того внезапного удушающего приступа и, поскольку родители не успели мне помочь, попала в чистилище. Либо меня действительно перенесли в другой мир, кишащий драконами и различной поджидающей на каждом углу опасностью. Особенно для меня, потому что в этом мире я всё равно, что муравей в нашем. И пока на мне нет защитных татуировок — каждый чужой чих для меня может оказаться фатальным.
Вот почему мужчины отступили от меня: никто из них, кроме «господина внезапной обходительности» (Филактэя то бишь), не может касаться меня и находиться в радиусе двадцати шагов. Потому что, в отличие от, как оказалось, водного дракона, они не могут контролировать температуру своего тела. И магическое поле, которое постоянно подпитывается магическими выбросами их тел. Короче, если я подойду к Тринадцатому, то меня разнесёт в разные стороны, как фарш в микроволновке. А если к Дариосу, то меня постигнет участь тех смельчаков, кто однажды в древнегреческом мифе решил бросить вызов Медузе Горгоне. Ну, а если к Никасису, то моё тело превратится в прожжённую насквозь тушу.
Про остальных пока не знаю, потому что они не спешат со мной знакомиться. Да и Тринадцатый запретил, сказав, что мне нужно выдавать информацию порционно. Какой догадливый, а! А раньше так не мог? Впрочем, высказать свои претензии не осмеливаюсь, что странно для меня. Наверное, всё дело в его цепком, таящим в себе смертельную опасность, как когти чёрного льва, взгляде. Почему-то именно с этим животным я его ассоциирую. И плевать, что он как бы дракон. Скорее всего, это связано с тем, что он здесь заправляет всем: отдаёт приказы, выбирает, что мне следует рассказывать. И никто не смеет его ослушаться. Даже я, что тоже странно. Потому что на Земле я постоянно бросала вызов своему строгому, суровому и крайне вспыльчивому отцу. А тут, тьфу, даже не пикаю.
— Прежде чем мы отправимся в путь, ты познакомишься с остальными. — Черномор разбивает все мои размышления свои бархатным, с приятными рокочущими нотками голосом, от которых у меня всё внутри сладко вибрирует. Да, я очень влюбчивая. Но со мной ещё не случалось такого, чтобы меня одновременно влекло сразу к трём, ладно, чего греха таить, четырём мужчинам. Я саму мысль об этом пресловутом многомужестве, о котором мне однажды втирал отец, нахожу ужасающей.
Ну вот как такое может быть? Как можно любить сразу семерых? А спать с ними как?
Последний вопрос крайне не вовремя подкидывает яркую фантазию о том, как меня на огромной кровати в разных позах берут будущие мужья.
Вспыхиваю как спичка оттого, что вспоминаю кое-что важное, связано с тем, что все мои мысли, а в том числе и образы, которые я представляю, то же самое, что и экран уличного кинотеатра. То есть содержимое моей головы постоянно находится на виду у всех.
Робко, прямо как давно вышедшая из моды девственница (то есть которой далеко за двадцать пять), смотрю на Сына Космоса. Внутри дребезжит чувство, словно мужчина, в которого я тайно влюблена, нечаянно прочитал мою порнозаметку, связанную с ним.
Мы пересекаемся взглядами, от молчаливого и крайне напряжённо диалога которых у меня спирает дыхание, а отзвуки сердца слышатся в голове. Тринадцатый уже предупреждал, что наш брак является фиктивным. Поскольку после того, как мы соблюдём все формальности брачного обряда, то сразу же разведёмся при свидетелях. Ведь наши виды несовместимы.
И как бы этот план ни резал тупым кухонным ножом по сердцу моей внутренней влюбчивой мечтательницы, которая уже отчего-то решила, что у неё собственный гарем из семи притягательных, соблазнительных и пленяющих здравый рассудок красавчиков. Я всё же согласна с ним, потому что хочу вернуться домой. И ни один мужчина в мире не стоит моих родителей. Которые, кстати говоря, совершенно забыли о моём существовании, что ранит меня намного сильнее.
Сын Космоса делает вид, будто о чём-то вспомнил. Видимо, о своих же словах: «Между нами не может быть никакой связи: она изначально обречена. Ты обычная, а это значит, что не сможешь принести нам потомство. Поэтому давай не будем всё усложнять».
Как же! Прямо так и рвалась всё усложнить, ага! Хотя, признаться, меня его слова почему-то задели. Как и то, что он стремительно покидает главную святыню богов, оставив меня в расцепленных чувствах.
«Ох уж эти «занимательные» названия!» — забиваю голову отвлекающими размышлениями.
Ну раз уж мой внутренний Шерлок больше не нашёл объяснений происходящему. Значит, я допускаю возможность о перемещении в другой мир. И, соответственно, постараюсь свыкнуться со здешними порядками. Хоть мне во всё вот в это тихо верится. По крайней мере, до истечения заключённого между нами соглашения, согласно которому я пройду с ними брачный обряд и дам своё согласие на развод. А взамен они отправят меня обратно домой. Где мне самое место.
ГЛАВА 12: НИНА
— Я Андос Пылающее Крыло из рода Красного Огня, — спустя какое-то время представляется высокий, широкоплечий мужчина с короткими красными, как жидкая лава, волосами.
Разумеется, все мои «обречённые» мужья, как было отмечено мной неоднократно, высокие и широкоплечие: природа явно постаралась, сотворяя их. Однако Андос, выставляющий мизинец вверх в знак приветствия и смотрящий на меня прямым взглядом тёмно-красных глаз с полудикими золотистыми всполохами, выглядит куда крупнее остальных. Прямо как откормленный леопард, но не лишённый крепких и развитых мышц, что так открыто подчёркивают его тёмно-бордовые одежды.
И нет, я не перестану сравнивать «моих» мужчин с хищниками, более понятными мне. Мозг отказывается принимать тот факт, что они — драконы. И не примет до тех пор, пока этого не увидит.
— Я решил первым преподнести для тебя дары в честь нашего союза, — заявляет лавовый дракон своим глубоким грудным голосом, от которого ощущаю внутреннюю умиротворённую невесомость.
Если бы он был актёром озвучки или диктором на каком-нибудь радио, я неотрывно слушала бы его голос вместо музыки или медитации перед сном.
Однако мне приходится вернуться с розовых и посыпанных золотистыми блёстками небес на землю, поскольку воздух в зале, ставший мне временным убежищем, становится невыносимо тяжёлым, отчего меня начинает придавливать к полу. К моему облегчению, эта незримая сила, которая тушей слона наваливается на меня, в мгновение рассеивается. И несмотря на секундное помутнение, успеваю отследить неоднозначную реакцию мужчин на слова своего побратима.
На манящих, чётко очерченных губах Тринадцатого расползается кривая ухмылка, а в глазах штормом раскручивается и тут же развеивается пугающая злость.
Дариос озадаченно приподнимает тёмно-рыжие брови. Смотрит на зачинщика мрачных настроений таким взглядом, словно впервые его видит. И «на десерт» одаривает нас лукавой улыбкой.
Безучастное выражение лица Филактэя перекрывает тень раздражения, которую он тут же прогоняет.
Никасис, впрочем, как и суровый на вид мужчина с длинными белыми волосами, предпочитают не реагировать, состроив такую физиономию, будто им в тягость здесь находиться.
Что ж, на первый раз пропущу их реакцию мимо себя. К тому же не по моей воле меня занесло в этот мир, в существование которого я, как и в летающий аппарат под названием «дракон», слабо верю.
Ну а вдруг это моя воспалённая фантазия шалит, пока я нахожусь, например, в коме? Кто знает…
И только лишь один мужчина среди прочих спокойно отзывается на ситуацию, послав мне приветливую, располагающую к себе улыбку. Он выглядит таким добродушным и миролюбивым. И напоминает мне о доме. Всё потому, что он создаёт впечатление простого человека… то есть… дракона. Несмотря на то, что он высокий (ниже космического, огненного и каменного) и крупного телосложения, у него всё равно «понятная» внешность: каштановые волосы до плеч, гармонично сочетающиеся со смуглой кожей, густые тёмные брови вразлёт, глубоко посаженные миндалевидные глаза светло-зелёного цвета, в меру широкий нос с заострённым кончиком и полные губы.
Ловлю себя на том, что слишком открыто разглядываю Каштанчика. Но не одёргиваю себя. Потому что мне комфортно смотреть на него. Он не вызывает во мне настороженность, робость или смятение. Я отчего-то точно знаю, что он не заставляет себя здесь находиться.
Улыбаюсь Каштанчику своей самой лучезарной улыбкой. Но, видимо, Андосу не слишком приятно, что моё внимание отнял другой «муж», поскольку слышу характерное покашливание.
— Внесите! — отдаёт приказ огненный дракон, точно опытный командир.
Если меня кто-нибудь однажды спросит, как, по моему мнению, выглядит бог войны Арес, я, не раздумывая, укажу на Андоса Пылающее Крыло из рода Красного Огня.
В зал тут же входят слуги-мужчины в серых одеждах и ставят два тяжёлых сундука передо мной.
Смотря на их босые ноги, делаю вывод, что они из низшего класса: Филактэй как-то обмолвился, что чем выше положение разумного, тем у него дороже и качественнее обувь. То же самое и с одеждой.
Меня ожидала бы похожая доля, как у этих четырёх невзрачных обычных, если бы мои «мужья» относились не к высшему классу, а, например, к среднему. И всё же мне положена только определённая обувь из простых материалов. Как объяснил Тринадцатый: «Потому что ты обычная». Он даже вручил то, что мне подходит по статусу временной приживалки: «Сандалии для открытой местности и городов, а сапоги — для труднопроходимой и непогоды».
Какой же этот высокомерный владыка всея земли заботливый, а! Так и хочется в благодарность расцеловать его… Фиолетовой лопатой прямо по надменной и (не могу не признать) красивой морде!
— Откроешь? — нетерпеливо спрашивает Андос, сверля меня огненным взглядом.
Без особого интереса отщёлкиваю замок у первого сундука, изготовленного из красного дерева. Открываю и… замираю от восторга, пнув под зад собственное раздражение.
Сундук до верху набит тканью, исключительно красных оттенков. Это ещё одна причуда здешних жителей: у каждого вида имеется свой цвет. Все фиолетовые оттенки принадлежат космическим драконам, синие — водным, голубые — ледяным, зелёные — земным, жёлтые — воздушным, оранжевые — каменным, ну и красные, соответственно, огненным.
Но восхищение у меня вызывают вовсе не тряпки, а кольчуга, скованная из тончайших колец. И кинжал с изогнутым лезвием, у рукояти которого красуется дракон, извергающий пламя. А сама рукоять представляет сложенные крылья этого дракона, на кончиках которого красуются небольшие лезвия.
Я упоминала, что тащусь по разного рода оружию? Нет? Так вот, упоминаю!
— Ты чем думал, когда решил подарить призванной оружие? — недовольно спрашивает Черномор.
— Нечего на него наезжать! — упираю руки в бока, отрываясь от подаренного мне произведения искусства местных мастеров, на двести процентов из ста знающих толк в своём деле.
Андос смиряет меня жёстким взглядом, от которого у меня кишки сворачивает от испуга, и твёрдо проговаривает:
— Нина, я в состоянии постоять за себя. Впредь не вмешивайся в наши дела.
Что ж… Мне во второй раз за сутки указали на моё место. Всё потому, что я женщина. И до кучи — обычная. Несмотря на то, что здешние представительницы «слабого» пола занимают далеко не последнюю роль. Решающее слово всегда остаётся за мужчиной. Потому что именно они оберегают этот мир. Не только от внешней угрозы, насылаемой космосом в форме радиационных излучений или метеоритного дождя, который, по словам Филактэя, может не прекращаться месяц. Но и внутренней, связанной по большей части с постепенным вырождением.
Хоть я и понимаю это, слова огненного всё равно неприятно царапают по самолюбию. Поэтому обратно кладу в сундук понравившиеся мне подарки и отхожу к лавке.
Мужчины не замечают перемены в моём настроении, поскольку их всецело поглощает выяснение отношений. Ну а мне остаётся лишь пугливым зверьком наблюдать за их диалогом.
— Я сам решу какие подарки дарить избранной Триадой, — категорическим тоном заявляет Андос, от голоса которого у меня под кожей копошатся тревожные мурашки. — Ты не в праве мне указывать.
— Не забывайся, — угрожающе произносит Тринадцатый, — по статусу я нахожусь выше тебя.
— Когда Звезда Лилии отметила нас, мы стали равными, — парирует огненный.
Они схлёстываются убийственными взглядами в немом сражении.
Температура в помещении стремительно летит вверх, отчего у меня потеют не только ладони, но и более деликатное место.
— Господа, я вас прошу, — встревает в перепалку Дариос, — вы пугаете нашу невесту.
Космический и лавовый, как по команде, синхронно поворачивают головы в мою сторону. Сканируют непонятным взглядом. И, видимо, что-то мысленно решив для себя, стремительно покидают зал, оставляя за собой шлейф неловкости и напряжения.
ГЛАВА 13: А́НДОС
— Ты в своём уме дарить призванной такие подарки? — накидывается на меня Сын Космоса, вызывая недоумение на лицах наших попутчиков и будущих свидетелей.
— Моё право дарить своей жене то, что захочу, — понижаю голос. Не желаю вовлекать в наши разбирательства посторонних.
— Жене? — захлёбывается яростным возмущением космический. — Мы же договаривались, что не станем к ней привязываться. Сделаем дело и отправим её домой.
— А ты сказал, какую цену ей придётся заплатить за возвращение? — зорко отслеживаю его эмоции и нахожу именно ту, в которой читается явное «не сказал».
Тринадцатый кривит губы, смиряя меня уничижительным взглядом. Поворачивает голову вбок, тоже отмечая, что у нашей словесной схватки появляются зрители. И понижает голос:
— Мы договорились, что не будем морочить призванной самке голову, — стискивает челюсть от злости. А я-то думал, что это я самый вспыльчивый и импульсивный из всех. Надо же! Меня хотят переиграть там, в чём я гораздо талантливее. — Условились, что не будем давать ей поводов передумать насчёт развода. А ты только всё портишь своим упрямством! Решил показать себя с лучшей стороны? Ну как, понравилось, тшары[1] тебя раздери?
— Я сделал это только потому, что призванная достойна к себе лучшего отношения, а не как… — поджимаю губы, ища более подходящее слово, — к средству достижения цели.
— Да ну? — насмешливо выплёвывает Сын Космоса. — Она же, тшары подери, обычная! — последнее слово он выкрикивает так, что внимание к нам прибавляется ещё больше.
— Это ты себя пытаешься доказать или что? — только сейчас нахожу причину его острой реакции. — Тебя же всего выворачивает от ревности, — беззлобно усмехаюсь.
— Следи за языком! — смотрит на меня убийственным взглядом исподлобья.
— Только в отличие от тебя, — продолжаю гнуть свою линию, — и вообще, — делаю небрежный взмах рукой, — в отличие от вас всех, я признаю, что мне не безразлична призванная.
Тринадцатый не сдерживается и хватает меня за грудки, отчего замечаю смазанной движение слева, означающее, что нас уже приготовились разнимать.
— Ты ставишь под удар всех нас! — пытается подавить своей тяжёлой аурой. Но я не намерен сходить со своей позиции. Кроме того, связь побратимов не позволит в полной мере использовать свои силы. — Из-за тебя мы можем потерять земли, статус и будущее! Хуже того — свою высшую форму.
— Что, — криво усмехаюсь, — поджилки трясутся оттого, что утратишь возможность занять нагретое место Первого? Так рвёшься к власти… Крылья-то не надломишь?
— Дело не только во власти, — обретает привычное высокомерное выражение и пытается оттолкнуть меня от себя, но у него не выходит: я твёрдо стою на месте, даже не шелохнувшись. — Тебе прекрасно известно, что призванная — наш якорь, который в любой момент утащит нас на дно, откуда более не выберемся.
— Я готов рискнуть, — говорю совершенно уверенно, сам удивляясь тому, что внутри ничего не дрогнуло.
— Ты готов пожертвовать всем ради… ради неё? — смотрит на меня ошеломлённо и кривит лицо в презрительной гримасе. Но я-то знаю, что это всего лишь защитная реакция. Способ наслать на свой разум дурман самообмана.
— Мой дракон признал Нину, — ставлю в известность, прекрасно зная, как остальные виды относятся к тому, что огненные разделяют разумную и высшую ипостась не только из-за способности менять одну форму на другую, но и того, что мы верим в двойственность разума. То есть, одна его часть принадлежит разумному (нам), а вторая — звериной сущности, спящей в нас.
Другие же драконы называют это откровенной ересью и сумасшествием, предпочитая думать, что тело и разум принадлежат только им, а не ещё кому-то. Нас поддерживают только драконы пустоты. Возможно, поэтому их практически истребили, поскольку они имели больше представлений о нас, чем остальные.
Вот и космический, хоть и стоит на второй ступени после драконов пустоты, реагирует на мои слова уже знакомой реакцией: смесью из непринятия и отторжения.
— Ты, видимо, повредился рассудком, — отступает на шаг. — Одумайся! Здесь речь идёт даже не о тебе, а о других. Ты готов остальных побратимов поставить под удар? Готов лишить их будущего? Готов жить с ненавистью не только их, но и тех, с кем они до Собрания Равновесия заключили союзы на брак? А их последователи? Родные? Ты подумал о последствиях, которые обрушатся на всех нас и не только на тебя?
Я поджимаю губы оттого, насколько весомыми являются аргументы Тринадцатого. Они, точно смертоносные стрелы, насквозь прошибают тело, не оставляя на мне живого места. Я ведь действительно могу всё испортить своей минутной слабостью. Да и внутренняя сущность признала Нину как потенциальную партнёршу, а не как истинную.