В огне

Глава 1

В ОГНЕ

Часть первая. Возвращение

Глава 1. Город, который помнит

Автобус тяжело вздохнул пневматическими тормозами и остановился у обочины.

Мэйсон поднял голову.

За запотевшим стеклом тянулась мокрая улица. Невысокие здания, вывески небольших магазинов, тёмные ели за крышами домов. Серое небо нависало так низко, словно ещё немного — и облака зацепятся за провода.

Кортни. Британская Колумбия.

Десять лет.

Почти десять лет он не видел этого города. И всё же узнал его сразу — по сырому воздуху, по запаху хвои, по особенной тишине, которая наступала здесь между двумя дождями.

— Конечная, парень, — окликнул водитель.

— Да. Спасибо.

Мэйсон подхватил большой дорожный рюкзак, закинул его на плечо и спустился по ступенькам.

Холодный воздух коснулся лица.

Он остановился возле автобуса, пропуская остальных пассажиров. Несколько человек торопливо направились к ожидавшим машинам. Пожилая женщина раскрыла зонт. Кто-то громко засмеялся, встречая знакомого.

Обычное утро. Обычный город.

Только для него всё здесь было совсем не обычным.

Мэйсон медленно огляделся.

За годы отсутствия Кортни почти не изменился. Разве что появились новые здания, да некоторые старые вывески исчезли. На углу по-прежнему стояла кофейня, где они с Рис однажды просидели до закрытия, споря о том, какая профессия интереснее — судебная медицина или криминалистика.

Он даже вспомнил, как она тогда смеялась, размахивая бумажным стаканчиком.

«Ты слишком серьёзный, Ричардсон. Когда-нибудь у тебя от этого появятся морщины».

Мэйсон невольно коснулся пальцами лба.

Морщин пока не было.

А вот причин для них накопилось достаточно.

Он опустил руку, поправил лямку рюкзака и тяжело выдохнул.

— Ну здравствуй, Кортни, — тихо произнёс он.

Город не ответил.

Только ветер пошевелил ветви деревьев над остановкой.

В салоне городского автобуса пахло влажной одеждой и дешёвым кофе.

Мэйсон сел у окна, поставил рюкзак между коленями и достал телефон.

На экране оставалось письмо, которое он перечитывал уже несколько раз.

Мистер Ричардсон, сообщаем вам, что тело вашей матери, Эвелин Ричардсон, находится в распоряжении службы расследования смертей Британской Колумбии. После завершения необходимых судебно-медицинских процедур вам будет предоставлена возможность опознания и оформления документов...

Дальше шли адрес, контактный номер и сухие формулировки, за которыми скрывалось то, что невозможно было выразить официальным языком.

Его мать убили.

Не умерла от очередной передозировки. Не захлебнулась собственной рвотой после многодневного запоя. Не уснула зимой на улице, забыв дорогу домой.

Её убили.

Избили. Изрезали ножом.

Мэйсон погасил экран.

Ну вот, мама. Я приехал.

Он смотрел, как за окном проплывают мокрые фасады домов.

Приехал за твоим прахом. Какой-то очередной ублюдок решил закончить то, что вы все столько лет делали друг с другом.

Он прикрыл глаза.

Ты хоть знала его имя? Или он был одним из тех, кого ты приводила домой, а наутро уже не помнила, как звали?

Вопрос остался без ответа.

Как и сотни других.

Мэйсон давно перестал ждать от матери объяснений.

В детстве он ещё пытался понять, почему она такая. Почему иногда могла быть ласковой, печь по воскресеньям блинчики, гладить его по волосам и обещать, что теперь всё обязательно изменится.

А потом наступал вечер.

На кухне появлялась бутылка. За бутылкой — мужчина. За мужчиной — крики.

И всё начиналось сначала.

Первого отчима Мэйсон помнил особенно отчётливо.

Ему было пять.

Мужчина был крупным, с тяжёлыми ладонями, красным лицом и запахом сигарет, который, казалось, навсегда въелся в стены их маленькой квартиры.

Когда тот напивался, Мэйсон старался не выходить из комнаты.

Иногда это помогало.

Чаще — нет.

Он помнил звук ремня, выскальзывающего из брюк. Помнил, как мать кричала из кухни, чтобы мужчина оставил ребёнка в покое. Помнил обжигающую боль, когда тот однажды прижал сигарету к его коже.

Маленький круглый шрам остался на плече до сих пор.

Но самым страшным было даже не это.

Были ночи, о которых Мэйсон не позволял себе вспоминать. Ночи, после которых он долго сидел под душем, хотя вода давно становилась холодной. Тогда он ещё не знал слов, которыми взрослые называют подобное насилие.

Он знал только одно: его тело больше ему не принадлежало.

Когда отчим умер от последствий многолетнего пьянства, Мэйсону было семь.

Он не плакал на похоронах.

Мать плакала за двоих.

Через несколько месяцев в доме появился другой мужчина.

Потом третий.

Четвёртый.

Мэйсон перестал считать.

У каждого было своё имя, своя история и свои обещания. Но почти все они одинаково любили выпить, повышать голос и распоряжаться чужой жизнью.

Мать меняла мужчин так, словно надеялась однажды найти среди них того, кто спасёт её от самой себя.

Иногда она устраивалась на работу. Покупала новую одежду, красила волосы, наводила порядок в доме. Говорила сыну, что они наконец заживут нормально.

Мэйсон хотел ей верить.

Очень хотел.

Но однажды он понял, что её обещания существуют ровно до первой бутылки.

И перестал спрашивать, когда всё изменится.

Автобус свернул на перекрёстке.

Мэйсон открыл глаза.

А потом мы приехали сюда.

В Кортни ему исполнилось семнадцать.

Очередной отчим уверял, что получил хорошую работу и теперь у них начнётся новая жизнь.

Новая школа. Новый дом. Новые лица.

И Рис.

Мэйсон едва заметно улыбнулся.

В первый же день она уселась рядом с ним за парту, не спросив разрешения, и заявила:

«Ты новенький, а значит, пока ничего здесь не понимаешь. Придётся мне тебя спасать».

Она говорила быстро, смеялась громко и совершенно не умела держать дистанцию.

Мэйсон тогда ещё не знал, что эта рыжеволосая девчонка станет самым близким человеком в его жизни.

И что именно она однажды приведёт его в дом, где он встретит Ника.

Улыбка исчезла.

— Следующая остановка, — объявил водитель.

Мэйсон поднялся.

Прошлое пришлось оставить на потом.

Впереди его ждала мать.

В последний раз.

В здании, куда его направили для опознания, было тихо.

Слишком тихо.

За стойкой сидела женщина лет пятидесяти с короткими седыми волосами. Она подняла глаза от монитора.

— Доброе утро. Чем могу помочь?

— Мэйсон Ричардсон. Я приехал по поводу Эвелин Ричардсон.

Выражение её лица изменилось.

— Одну минуту, мистер Ричардсон.

Она проверила данные, затем попросила документ, удостоверяющий личность.

— Вам придётся немного подождать. С вами поговорит специалист.

Мэйсон кивнул.

Он сел на жёсткий стул у стены.

На журнальном столике лежали старые выпуски журналов. Рядом стояло искусственное растение, покрытое тонким слоем пыли.

Мэйсон смотрел на него и думал, что люди удивительно старательно пытаются сделать подобные места похожими на обычные учреждения.

Картины на стенах. Цветы. Вежливые голоса.

Только здесь никто не приходил за хорошими новостями.

— Мистер Ричардсон?

Перед ним стоял мужчина в светлой рубашке и тёмных брюках.

— Доктор Эндрю Коллинз. Я судебный патолог, проводивший исследование вашей матери. Примите мои соболезнования.

Мэйсон поднялся и пожал протянутую руку.

— Спасибо.

— Пройдёмте со мной.

Они вошли в небольшой кабинет.

Коллинз предложил ему сесть, но Мэйсон остался стоять.

— Я хотел бы её увидеть.

Врач несколько секунд смотрел на него.

— Вы уверены? Повреждения довольно серьёзные.

— Я знаю.

— Я обязан предупредить вас, что внешний вид тела может быть тяжёлым для восприятия.

Мэйсон посмотрел ему прямо в глаза.

— Доктор, я работаю с вещественными доказательствами по уголовным делам. Пожалуйста, не нужно меня готовить.

Коллинз чуть заметно кивнул.

— Понимаю. Но сейчас речь идёт о вашей матери.

Эти слова неожиданно задели Мэйсона.

Моей матери.

Он отвёл взгляд.

— Я хочу её увидеть.

Эвелин лежала под белой простынёй.

Волосы, когда-то густые и светлые, теперь были редкими, с тусклой желтизной у корней.

Лицо выглядело чужим.

На скуле темнел кровоподтёк. Возле брови виднелась рана, края которой были аккуратно обработаны после исследования.

Мэйсон медленно подошёл ближе.

Ему казалось, что он должен что-то почувствовать.

Боль. Горе. Жалость.

Хотя бы злость.

Но внутри было пусто.

Перед ним лежала женщина, которая родила его, кормила, иногда обнимала и много раз оставляла одного с людьми, от которых должна была защищать.

Женщина, которую он ненавидел.

И которую когда-то отчаянно любил.

— Это Эвелин Ричардсон? — тихо спросил врач.

Мэйсон долго смотрел на лицо матери.

— Да.

Он сглотнул.

— Это она.

Коллинз дал ему несколько минут.

Мэйсон не прикоснулся к телу.

Только стоял рядом и смотрел.

Ну что, мама?

Вот и всё.

Ему вдруг вспомнилось, как в детстве он заболел воспалением лёгких. Мать тогда три ночи почти не спала, сидела возле кровати и прикладывала прохладную ладонь к его лбу.

Он помнил эту ладонь.

И то, как через неделю она снова исчезла на двое суток.

Мэйсон сжал пальцы.

— Можно поговорить о повреждениях? — спросил он, не оборачиваясь.

Они вернулись в кабинет.

Коллинз раскрыл папку.

— Судебно-медицинское исследование завершено. Предварительные результаты показывают, что смерть наступила вследствие сочетания тяжёлых травм и кровопотери.

— Сколько ножевых ранений?

— Одиннадцать колото-резаных ран. Кроме того, многочисленные повреждения от ударов тупым предметом.

Мэйсон медленно поднял глаза.

— Одиннадцать?

— Да.

— Где именно?

— Преимущественно в области туловища. Имеются также повреждения рук.

— Защитные?

— Некоторые могут соответствовать попыткам защититься. Окончательная оценка будет отражена в заключении.

Мэйсон задумался.

Одиннадцать.

Он знал, что количество ран само по себе не доказывает ни мотив, ни эмоциональное состояние нападавшего.

Но подобная жестокость заставляла задавать вопросы.

— Она была в сознании во время нападения?

Коллинз закрыл папку.

— На основании имеющихся данных нельзя достоверно установить, как долго сохранялось сознание. Я понимаю, почему вы спрашиваете.

— Я не уверен, что вы понимаете.

Слова прозвучали резче, чем Мэйсон собирался.

Врач не обиделся.

— Возможно, вы правы.

Мэйсон провёл ладонью по лицу.

— Извините.

— Не нужно.

Некоторое время они молчали.

— Кто её обнаружил?

— Это уже вопрос к следователю. Я могу сообщить вам медицинские результаты в пределах разрешённой информации, но обстоятельства обнаружения тела и ход расследования относятся к полиции.

Мэйсон кивнул.

— Я хочу кремировать её.

— После завершения необходимых процедур и получения разрешения на выдачу тела это возможно. Служба коронера уже передаёт соответствующие сведения. Вам следует связаться с похоронным бюро и следователем, ведущим дело, чтобы уточнить, нет ли ограничений.

— Значит, мне нужно в полицию?

— Да. Контактные данные есть в документах, которые вам выдадут.

Мэйсон взял протянутый лист.

Внизу стояло название подразделения RCMP в Кортни.

Он почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.

Ник.

Возможно, Ник до сих пор работал там.

Возможно, давно перевёлся.

Возможно, вообще уехал.

Десять лет — большой срок.

И всё же Мэйсон вдруг понял, что боится предстоящей встречи гораздо сильнее, чем только что боялся войти в помещение с телом матери.

— Мистер Ричардсон, — окликнул его Коллинз.

— Да?

— Вы можете обратиться за психологической поддержкой. У нас есть контакты служб помощи родственникам погибших.

Мэйсон посмотрел на визитку, которую врач положил перед ним.

— Спасибо. Не нужно.

Он взял документы.

— Я справлюсь.

Эту фразу он произносил всю жизнь.

По дороге в полицейский участок начался мелкий дождь.

Мэйсон сидел у окна автобуса и смотрел на капли, которые медленно сползали по стеклу.

Он мог бы просто позвонить.

Узнать, кто ведёт дело. Получить необходимые сведения. Не заходить в участок вообще.

Но почему-то ехал туда лично.

Ты хочешь узнать, кто убил мать.

Разумеется.

И только поэтому?

Мэйсон сжал челюсти.

Он давно научился не отвечать на вопросы, которые задавал себе в неподходящее время.

За окном мелькнул знакомый перекрёсток.

Ему вспомнился Ник.

Не лицо даже — руки.

Крупные, сильные, с длинными пальцами. Ник всегда делал всё неторопливо, словно не существовало ничего, способного заставить его суетиться.

Когда-то Мэйсон мог часами наблюдать, как он чинит мотоцикл, перелистывает книгу или возится с какой-нибудь мелочью.

И каждый раз чувствовал странное волнение.

Он резко отвернулся от окна.

Господи, Ричардсон. Тебе двадцать восемь.

Десять лет.

Ник наверняка изменился.

Может быть, женился.

Может быть, у него дети.

Может быть, он даже не вспомнит школьного приятеля своей сестры.

Последняя мысль почему-то оказалась самой неприятной.

Здание полицейского подразделения выглядело строже, чем Мэйсон его помнил.

Стеклянные двери, светлые стены, парковка с несколькими служебными автомобилями.

Он остановился перед входом.

Рюкзак тянул плечо вниз.

Сердце билось быстро, неровно.

Что за идиотизм?

Он пришёл по делу об убийстве.

Не на свидание.

Не на встречу выпускников.

Не за воспоминаниями.

Мэйсон медленно вдохнул, взялся за дверную ручку и вошёл.

Внутри пахло кофе, бумагой и чем-то едва уловимо металлическим.

За стойкой дежурной части сидела молодая женщина.

— Добрый день.

— Здравствуйте. Меня зовут Мэйсон Ричардсон. Я сын Эвелин Ричардсон. Мне сказали обратиться по поводу её дела.

Женщина проверила информацию.

— Одну минуту.

Она позвонила кому-то по внутреннему телефону, коротко переговорила и положила трубку.

— Вас ожидают. Пройдите по коридору. Кабинет номер пять.

— Спасибо.

Мэйсон направился в указанную сторону.

Шаги глухо отдавались по полу.

Первый кабинет.

Второй.

Третий.

Возле четвёртого кто-то громко разговаривал по телефону.

Пятый находился в конце коридора.

Мэйсон остановился.

На двери висела табличка.

Detective Nick Thompson.

Он прочитал имя дважды.

Чёрт.

Ник.

Значит, всё-таки здесь.

Мэйсон почувствовал, как пересохло во рту.

Он поднял руку и постучал.

— Войдите.

Голос.

Низкий, немного хрипловатый.

Знакомый до боли.

Мэйсон нажал на ручку.

Ник Томпсон сидел за столом, склонившись над документами.

На нём была чёрная рубашка с закатанными рукавами. Из-под ткани виднелись татуировки, покрывавшие предплечья. Тёмно-русые волосы были собраны сзади в небрежный пучок, но несколько прядей выбились и падали на лоб.

Он что-то записывал.

Мэйсон замер на пороге.

Ник поднял голову.

И перестал писать.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Время словно потеряло привычную последовательность.

Мэйсон видел, как изменился Ник.

Он стал шире в плечах, лицо приобрело более жёсткие, мужественные черты. Короткая борода подчёркивала линию челюсти. Возле глаз появились едва заметные морщинки.

Но взгляд остался прежним.

Светлые глаза.

Спокойные.

Внимательные.

Те самые глаза, от которых когда-то Мэйсон терял способность связно говорить.

Господи.

Ник медленно положил ручку.

— Мэйсон?

В его голосе прозвучало не столько удивление, сколько недоверие.

Мэйсон попытался улыбнуться.

— Привет, Ник.

Ник поднялся.

Какой же он был высокий.

И каким знакомым оказалось это движение — чуть отодвинуть кресло, выпрямиться, провести ладонью по волосам.

— Мэйсон, — повторил он уже тише. — Рад, что ты приехал.

Он обошёл стол.

Остановился напротив.

Между ними оставалось меньше шага.

Ник протянул руку, словно собирался пожать его ладонь, но в последний момент движение изменилось. Он чуть приподнял другую руку — почти как перед объятием.

Мэйсон заметил это.

И сам едва подался навстречу.

На одно короткое мгновение ему показалось, что Ник сейчас обнимет его.

Как когда-то.

Просто притянет к себе, крепко прижмёт, и всё напряжение последних суток исчезнет.

Но Ник остановился.

Его рука опустилась.

— Прости, — негромко сказал он. — Из-за обстоятельств.

Мэйсон отвёл взгляд.

— Да. Конечно.

Ник вернулся к столу, но не сел. Подошёл к окну и посмотрел на мокрую парковку.

— Присаживайся. Я расскажу тебе, что нам известно.

Мэйсон опустился на стул.

Рюкзак поставил рядом.

Он вдруг почувствовал страшную усталость.

Не от дороги.

От того, сколько сил потребовалось, чтобы просто войти в эту комнату.

Ник повернулся к нему.

Лицо снова стало сосредоточенным.

Детектив.

Не тот молодой парень, которого Мэйсон помнил.

Взрослый мужчина, привыкший сообщать людям плохие новости.

— Тело твоей матери обнаружили пять дней назад, — начал Ник. — В её доме. Соседка заметила, что входная дверь несколько часов оставалась приоткрытой. Она позвонила в полицию.

Мэйсон молчал.

— На месте были следы борьбы. Часть мебели перевёрнута. На кухне разбитая посуда. Судя по предварительной картине, нападение произошло внутри дома.

— Она была одна?

— Мы пока не можем утверждать это наверняка. Есть основания полагать, что незадолго до смерти у неё был гость.

— Мужчина?

— Вероятно.

— Её любовник?

Ник немного помедлил.

— Мы проверяем несколько человек, с которыми она общалась в последнее время.

Мэйсон горько усмехнулся.

— Значит, список длинный.

Ник ничего не ответил.

И это молчание оказалось красноречивее любых слов.

— Что ещё? — спросил Мэйсон.

— На месте обнаружили следы, которые сейчас исследуются. Мы изучаем записи камер с соседних улиц, опрашиваем людей, проверяем её последние контакты.

— Отпечатки?

— Есть несколько следов рук, пригодность которых ещё оценивают специалисты. Результатов идентификации пока нет.

— ДНК?

— Некоторые образцы направлены на исследование. Я не могу сейчас сказать, что именно удастся получить.

Мэйсон кивнул.

Он понимал.

Слишком хорошо понимал.

— Кто-нибудь слышал крики?

— Один из соседей сообщил о шуме вечером накануне обнаружения. Но точное время нападения пока уточняется.

— У вас есть подозреваемый?

Ник посмотрел на него внимательно.

— У нас есть люди, которых необходимо проверить.

— Это не ответ.

— Пока это единственный ответ, который я могу тебе дать.

Мэйсон откинулся на спинку стула.

За окном дождь стал сильнее.

— Её били, Ник. Потом одиннадцать раз ударили ножом.

Ник не отвёл взгляда.

— Я знаю.

— Это не похоже на случайную ссору.

— Возможно. Но мы не можем строить выводы только на количестве ранений.

Мэйсон стиснул зубы.

— Я тоже это знаю.

Ник несколько секунд молчал.

— Тогда ты понимаешь, почему я не стану делать предположений раньше времени.

Мэйсон опустил глаза.

Конечно, понимал.

Ник всегда был таким.

Никогда не говорил больше, чем знал наверняка.

Никогда не торопился с выводами.

И именно это когда-то сводило Мэйсона с ума.

— Я хочу знать, кто её убил, — тихо произнёс он.

— Мы работаем над этим.

— Я не собираюсь просто забрать её прах и уехать.

Ник слегка наклонил голову.

— Ты хочешь остаться?

Мэйсон поднял на него глаза.

— Пока не знаю.

Он помолчал.

— Но я хочу разобраться.

Ник медленно кивнул.

— Я понимаю.

Мэйсон посмотрел на папку перед ним.

— Скажи, я уже могу её кремировать?

— Судебно-медицинские процедуры завершены, и служба коронера разрешила выдачу тела. Насколько мне известно, дополнительных ограничений нет. Я уточню окончательное подтверждение и передам тебе документы для похоронного бюро.

— Хорошо.

Мэйсон потёр переносицу.

Он хотел задать ещё десяток вопросов, но мысли неожиданно стали вязкими.

Ник заметил это.

— Ты, наверное, устал с дороги?

Мэйсон поднял голову.

Вопрос был простым.

Обычным.

Но почему-то застал его врасплох.

Устал?

За последние сутки ему задавали множество вопросов.

Когда он получил известие.

Когда сможет приехать.

Готов ли опознать тело.

Какие документы у него есть.

Что он собирается делать с останками.

Но никто не спросил, как он себя чувствует.

Мэйсон слегка пожал плечами.

— Немного.

Ник посмотрел на рюкзак у его ног.

— Ты прямо с автобуса?

— Да.

— Ел сегодня?

Мэйсон невольно усмехнулся.

— Ник...

— Что?

— Ты всегда задаёшь столько вопросов?

На губах Ника появилась едва заметная улыбка.

— Работа такая.

Эта улыбка.

Чёртова улыбка.

Мэйсон почувствовал, как внутри что-то болезненно дрогнуло.

Ник первым отвёл глаза.

— Ладно. Не буду тебя задерживать. Завтра завезу документы.

— Завезёшь?

— Да. Всё равно буду неподалёку.

Мэйсон кивнул.

— Спасибо.

— Ты остановишься в доме матери?

— Думаю, да. Пока разберусь с вещами.

Ник нахмурился.

— Дом уже осмотрен, но там может быть тяжело находиться.

— Я справлюсь.

Ник посмотрел на него чуть дольше обычного.

Словно хотел что-то сказать.

Но передумал.

— Хорошо. Тогда завтра.

Мэйсон поднялся.

Закинул рюкзак на плечо.

— До завтра, Ник.

— До завтра, Мэйсон.

Он направился к двери.

Взялся за ручку.

И почему-то остановился.

Обернулся.

Ник уже сидел за столом.

Склонив голову, он что-то записывал в блокноте. Длинные пальцы спокойно двигались по бумаге. Выбившаяся прядь снова упала ему на лоб.

Мэйсон замер.

Десять лет.

Десять лет назад он точно так же стоял в дверях комнаты Ника и наблюдал, как тот сосредоточенно разбирает какую-то деталь мотоцикла.

Тогда Мэйсон ещё не понимал, почему ему хочется смотреть на это бесконечно.

На сильные руки.

На спокойное лицо.

На чуть нахмуренные брови.

На то, как Ник иногда прикусывал нижнюю губу, когда особенно внимательно что-то изучал.

Сейчас он делал то же самое.

Мэйсон почувствовал, как у него перехватило дыхание.

Ник поднял голову.

Их взгляды снова встретились.

— Мэйсон?

— Да?

— Ты что-то хотел?

Он едва заметно покачал головой.

— Нет.

Поджал губы.

Заставил себя улыбнуться.

— Пока.

И поднял руку в коротком прощальном жесте.

— Пока, — тихо ответил Ник.

Дверь закрылась.

На улице шёл дождь.

Мелкие холодные капли падали на лицо, стекали по волосам, темнели на плечах куртки.

Мэйсон отошёл от здания и остановился под деревом.

Вдохнул.

Потом ещё раз.

Воздух был влажным, пах мокрой корой и асфальтом.

Он запрокинул голову, позволяя дождю коснуться лица.

Сердце всё ещё билось слишком быстро.

— Чёрт побери, — выдохнул он. — Что со мной происходит?

Он закрыл глаза.

Перед ним снова возникло лицо Ника.

Светлые глаза.

Борода.

Волосы, собранные в пучок.

Руки.

И то короткое движение навстречу, которое так и не стало объятием.

Мэйсон нервно усмехнулся.

Десять лет, Ричардсон.

Ты прожил десять лет.

Неужели ничего не изменилось?

Он достал телефон, открыл адрес матери и вызвал такси.

Дождь усиливался.

Мэйсон стоял под ним, не пытаясь спрятаться.

Ему казалось, что холодная вода постепенно смывает напряжение, накопившееся за весь день.

Но одного она смыть не могла.

Ощущения, что вместе с возвращением в этот город он открыл дверь, которую когда-то поклялся больше не трогать.

Десять лет назад