- -
- 100%
- +
Ник Томпсон сидел в гостиной с книгой.
За окном шумел дождь, в камине потрескивали дрова. Он только что вернулся с работы и собирался провести хотя бы пару часов в тишине.
План оказался обречённым.
Входная дверь распахнулась с таким грохотом, словно в дом ворвался ураган.
— Ник! Ты дома?!
Он даже не поднял головы.
— Нет, Рис. Это моя призрачная копия.
— Очень смешно!
Послышались быстрые шаги.
Через секунду в гостиную влетела сестра.
Рыжие волосы были растрёпаны ветром, на щеках горел румянец. На ней была короткая кожаная куртка, тяжёлые ботинки и несколько серебряных цепочек, которые громко звякнули, когда она остановилась перед диваном.
За руку она тащила незнакомого парня.
— Ник, познакомься! Это Мэйсон! Он новенький у нас в классе. Представляешь, переехал только на прошлой неделе, вообще никого не знает, а я решила, что это совершенно недопустимо!
— Рис, — спокойно произнёс Ник, — ты когда-нибудь пробовала делать паузы между предложениями?
— Зачем?
— Чтобы люди успевали дышать.
— Не занудствуй!
Она потянула парня вперёд.
— Мэйсон, это мой старший брат Ник. Он ужасно скучный, зато иногда бывает полезным.
Ник наконец отложил книгу.
И поднял глаза.
Парень стоял чуть позади Рис.
Худощавый, светлокожий, с мягкими светлыми кудрями, которые обрамляли лицо и слегка прикрывали уши. Несколько прядей падали на лоб. Большие зелёные глаза смотрели внимательно, с лёгкой настороженностью.
Он был красив.
Не той броской красотой, которую Ник привык замечать в клубах или на вечеринках.
В нём было что-то удивительно открытое.
И одновременно печальное.
Словно он ещё не успел научиться прятать то, что происходило у него внутри.
— Привет, — сказал парень.
И улыбнулся.
У Ника что-то дрогнуло в груди.
Совершенно неожиданно.
Нелепо.
Он поймал себя на том, что смотрит на губы незнакомца.
На аккуратную линию носа.
На светлые брови.
На ямочку, появившуюся возле щеки, когда тот улыбнулся чуть шире.
Что за чёрт?
Ник медленно поднялся.
— Ник Томпсон.
Он протянул руку.
— Мэйсон Ричардсон.
Парень пожал её.
Ладонь оказалась прохладной.
Ник почему-то запомнил это.
И то, как Мэйсон посмотрел ему прямо в глаза.
Без смущения.
Но с каким-то странным любопытством.
— Ты надолго к нам? — спросил Ник.
— Надеюсь, — ответил Мэйсон.
Рис фыркнула.
— Конечно надолго! Мы уже решили, что вместе поступим в университет. Правда, Мэйсон?
— Ты решила, — мягко поправил её парень.
— Не придирайся к мелочам.
Ник усмехнулся.
— Сколько тебе лет, Мэйсон?
— Семнадцать.
Что-то внутри Ника мгновенно остановилось.
Семнадцать.
Он убрал руку.
— Ясно.
И заставил себя посмотреть на сестру.
— Рис, мама знает, что ты привела гостя?
— Конечно! Ну... почти.
— То есть нет.
— Ник!
Он покачал головой.
— Ладно. Идите на кухню. Там есть пирог.
Рис радостно вскрикнула.
— Вот за это я тебя люблю!
Она снова схватила Мэйсона за руку и потащила за собой.
Парень обернулся.
— Был рад познакомиться, Ник.
— Взаимно.
Ник смотрел им вслед.
И только когда они скрылись за дверью кухни, медленно опустился на диван.
Книга лежала перед ним раскрытой.
Он не помнил ни строчки из того, что читал.
Семнадцать лет.
Ник провёл ладонью по лицу.
— Прекрасно, Томпсон, — пробормотал он. — Просто прекрасно.
В последующие месяцы Мэйсон стал появляться в их доме всё чаще.
Сначала вместе с Рис — после школы.
Потом на выходных.
Иногда они занимали всю гостиную учебниками, спорили над заданиями и устраивали такие шумные перепалки, что Ник уходил в гараж, лишь бы не слушать их.
Но однажды он заметил, что стал ждать этих визитов.
Ждать, когда хлопнет входная дверь.
Когда Рис громко объявит о своём возвращении.
И когда вслед за ней прозвучит другой голос.
Спокойный.
Чуть насмешливый.
— Привет, Ник.
Мэйсон всегда здоровался с ним отдельно.
Иногда останавливался возле гаража и спрашивал, что Ник делает.
Однажды просидел рядом почти два часа, наблюдая, как тот разбирает двигатель мотоцикла.
— Тебе не скучно? — спросил Ник.
Мэйсон покачал головой.
— Нет.
— Ты хоть понимаешь, что я делаю?
— Не особенно.
— Тогда зачем смотришь?
Парень улыбнулся.
— Мне нравится смотреть, как ты работаешь.
Ник опустил гаечный ключ.
Посмотрел на него.
Мэйсон не отвёл глаз.
Несколько секунд между ними стояла странная тишина.
Потом Ник отвернулся к двигателю.
— Передай трещотку.
Мэйсон послушно протянул инструмент.
И Ник впервые понял, что дело становится опасным.
Не потому, что Мэйсон делал что-то неправильное.
А потому, что сам Ник начинал чувствовать то, чему не должен был позволять развиваться.
Он был старше на пять лет.
Взрослый мужчина.
А Мэйсон ещё учился в школе.
И как бы сильно ни притягивал его этот светловолосый парень, Ник знал, что обязан держать дистанцию.
Он так и делал.
По крайней мере, пытался.
Ник вернулся в настоящее от звука телефона.
Он сидел за столом в своём кабинете.
Перед ним лежала папка по делу Эвелин Ричардсон.
За окном шёл дождь.
Тот самый дождь, который сопровождал почти все важные воспоминания о Мэйсоне.
Ник медленно выдохнул.
Десять лет.
Десять лет он убеждал себя, что всё осталось в прошлом.
Что это было всего лишь странное увлечение.
Короткий период.
Ошибка восприятия.
Что Мэйсон давно вырос, изменился, построил собственную жизнь.
И он, Ник, тоже.
Но сегодня дверь кабинета открылась.
На пороге появился высокий светловолосый мужчина с большим рюкзаком.
И Ник сразу узнал его.
Не по волосам.
Не по лицу.
Даже не по голосу.
По тому, что произошло внутри него в ту секунду.
Точно так же, как десять лет назад.
Он медленно провёл ладонью по бороде.
Взгляд упал на пустой стул напротив.
Ты вернулся, Мэйсон.
Ник взял ручку.
Попытался сосредоточиться на документах.
Не получилось.
Он откинулся на спинку кресла и посмотрел в окно.
По стеклу медленно стекали капли.
— Чёрт, — тихо произнёс он.
И впервые за много лет позволил себе признать то, от чего так долго уходил.
Он никогда не забывал Мэйсона Ричардсона.
Ни на один день.
Конец первой главы.
Глава 2. Тепло чужих рук
Ключ вошёл в замочную скважину не сразу.
Мэйсон попробовал повернуть его ещё раз, слегка приподнял дверную ручку, и старый замок наконец поддался.
Дверь открылась с протяжным скрипом.
Он остановился на пороге.
В доме пахло сыростью, пылью и чем-то затхлым, словно воздух здесь не менялся годами. В прихожей стояла старая обувница. Над ней висело зеркало с трещиной в правом углу. На крючке возле двери одиноко покачивался женский шарф.
Мэйсон узнал его.
Когда-то он подарил матери этот шарф на Рождество. Тогда она ещё работала в небольшом продуктовом магазине и почти месяц не пила.
Он помнил, как она радовалась подарку, обнимала его, целовала в щёку и говорила, что у неё самый замечательный сын на свете.
А через три дня продала его старый велосипед, чтобы купить выпивку.
Мэйсон отвёл взгляд.
— Ну что ж, мама, — негромко произнёс он. — Я дома.
Он вошёл, закрыл дверь и поставил рюкзак на пол.
В гостиной царил беспорядок.
Несколько предметов мебели были сдвинуты с привычных мест. На полу виднелись следы криминалистической разметки, оставленной после осмотра. Часть вещей была убрана в коробки, диван и кресло прикрыты белыми простынями. На журнальном столике лежал перевёрнутый пульт от телевизора.
Мэйсон медленно прошёл по комнате.
Каждая вещь казалась знакомой и одновременно чужой.
Старый торшер.
Книжный шкаф с отбитым углом.
Потёртый ковёр, который мать собиралась заменить ещё тогда, когда он учился в школе.
Ничего не изменилось.
Только теперь здесь было непривычно тихо.
Он подошёл к дивану, стянул с него простыню и сел.
Пружины жалобно скрипнули.
Мэйсон откинул голову на спинку и посмотрел в потолок.
Сколько же всего помнят эти стены.
Пьяные крики.
Звон разбитой посуды.
Глухие удары.
Плач матери.
Её смех, когда она напивалась настолько, что переставала различать происходящее вокруг.
Он помнил всё.
Даже то, что хотел бы забыть.
Особенно это.
Десять лет назад
— Ты куда собрался, щенок?!
Мэйсон остановился возле кухонной двери.
Отчим сидел за столом, расставив ноги. Перед ним стояла почти пустая бутылка виски. Мать курила у окна.
— К Рис, — ответил Мэйсон.
— Опять к этой рыжей девке?
— Её зовут Рис.
Мужчина усмехнулся.
— Смотри-ка, какой воспитанный. Ишь ты, заступник нашёлся.
Мэйсон промолчал.
Он давно усвоил: с пьяным человеком лучше не спорить.
— Я тебя спрашиваю, куда ты собрался?!
— Я ответил.
Отчим резко поднялся.
Стул с грохотом ударился о пол.
— Ты ещё огрызаться будешь?
— Дэвид, оставь его, — устало сказала мать.
— А ты заткнись!
Мэйсон сделал шаг назад.
Но было поздно.
Мужчина схватил его за ворот футболки и резко притянул к себе.
— Ты думаешь, если вырос, то можешь со мной так разговаривать?
От него разило алкоголем.
Мэйсон попытался освободиться.
— Отпусти.
Удар последовал неожиданно.
Тяжёлая ладонь обрушилась на лицо.
Голову резко отбросило в сторону. Перед глазами вспыхнули белые искры. Во рту появился металлический привкус.
— Не смей его трогать! — закричала мать.
Она бросилась к ним, схватила мужа за руку.
— Дэвид! Прекрати!
Тот грубо оттолкнул её.
Мэйсон почувствовал, как внутри поднимается знакомая волна.
Не страх.
Нет.
Страх давно превратился в нечто другое.
В ярость.
Горячую, тяжёлую, почти удушающую.
Ему хотелось ударить этого человека.
Так сильно, чтобы тот больше никогда не поднял руку ни на него, ни на мать.
Но он знал, чем это закончится.
Поэтому просто вырвался.
— Пошёл ты!
Он бросился в прихожую.
Схватил кеды, кое-как натянул их на босые ноги и распахнул дверь.
— Мэйсон! — закричала мать. — Мэйсон, не уходи!
Он уже бежал.
— Вернись! Слышишь меня?!
Дверь хлопнула за спиной.
Мэйсон не обернулся.
Дождь начался почти сразу.
Сначала мелкий, едва заметный.
Потом холодные капли стали падать всё чаще, стекать по волосам, за ворот футболки, по спине.
Мэйсон шёл вдоль дороги, засунув руки в карманы джинсов.
Щека горела.
Губа саднила.
Но гораздо сильнее болело что-то внутри.
Он ненавидел возвращаться домой.
Ненавидел запах алкоголя, чужие голоса, материнские обещания.
И больше всего ненавидел себя за то, что каждый раз всё равно надеялся.
Может, сегодня будет спокойно.
Может, она наконец бросит пить.
Может, он больше не поднимет руку.
Каким же идиотом нужно быть, чтобы продолжать в это верить?
Мэйсон ускорил шаг.
Потом побежал.
Он бежал, пока лёгкие не начало жечь, а ноги не стали тяжёлыми.
Остановился только за городом, где дорога уходила между высокими деревьями.
Здесь было темно.
Фонари остались далеко позади.
Мэйсон согнулся, упёрся ладонями в колени и попытался отдышаться.
Холод пробирал до костей.
Тонкая футболка прилипла к телу. Волосы намокли, вода стекала по вискам и шее. Пальцы почти перестали слушаться.
Он выпрямился и посмотрел на дорогу.
Возвращаться было некуда.
К Рис идти не хотелось. Она начнёт расспрашивать, увидит разбитую губу, разозлится, захочет что-нибудь сделать.
А он устал объяснять.
Устал быть тем парнем, у которого дома вечно происходит какое-нибудь дерьмо.
Он просто хотел исчезнуть.
Хотя бы на одну ночь.
Вдалеке послышался низкий рокот двигателя.
Мэйсон не обратил внимания.
Звук приближался.
По мокрому асфальту скользнули два ярких пятна света.
Мотоцикл.
Он проехал мимо, затем замедлился.
Двигатель негромко зарычал.
Мотоцикл остановился в нескольких метрах впереди.
Мэйсон насторожился.
Водитель поставил ногу на землю, заглушил двигатель и снял шлем.
Даже в полумраке Мэйсон узнал его сразу.
— Ник?
Ник Томпсон повернул голову.
Тёмные волосы были собраны сзади, несколько мокрых прядей прилипли ко лбу. На нём была чёрная кожаная куртка.
Он быстро оглядел Мэйсона.
— Какого чёрта ты здесь делаешь?
— Гуляю.
Ник посмотрел на мокрую футболку, джинсы и кеды.
— В такую погоду?
— Мне нравится дождь.
— Вижу.
Он слез с мотоцикла и подошёл ближе.
Мэйсон инстинктивно отступил.
Ник заметил это.
Остановился.
— Эй. Это я.
В его голосе не было раздражения.
Только спокойствие.
Мэйсон опустил глаза.
— Знаю.
Ник посмотрел на его лицо.
— Кто тебя ударил?
— Никто.
— Мэйсон.
— Я сказал, никто.
Ник некоторое время молчал.
Потом медленно поднял руку и положил ладонь ему на плечо.
Мэйсон вздрогнул.
Не от испуга.
От неожиданности.
Прикосновение было тёплым даже сквозь промокшую ткань.
Ник не сжимал его плечо, не удерживал, не заставлял смотреть на себя.
Просто стоял рядом.
И почему-то именно это оказалось невыносимо.
За всю жизнь Мэйсон привык к прикосновениям, которые требовали, причиняли боль, отталкивали или брали без разрешения.
Но сейчас чья-то ладонь лежала на его плече так, словно ему ничего не нужно было делать взамен.
Ник слегка наклонился.
— Ты замёрз.
— Нормально.
— У тебя зубы стучат.
— Не стучат.
Ник усмехнулся.
— Конечно.
Он снял куртку.
— Надень.
— Не надо.
— Мэйсон.
В этом коротком обращении было столько спокойной настойчивости, что спорить почему-то расхотелось.
Ник накинул куртку ему на плечи.
Она оказалась большой, тяжёлой и удивительно тёплой.
Пахла кожей, дождём и чем-то ещё.
Древесным.
Чуть пряным.
Мэйсон невольно вдохнул глубже.
Этот запах он уже знал.
Так пах Ник, когда возвращался с работы, когда сидел на диване с книгой, когда возился со своим мотоциклом в гараже.
И внезапно Мэйсону показалось, что он оказался в безопасности.
Не дома.
Не рядом с матерью.
А здесь, на пустой дороге, под холодным дождём.
Рядом с человеком, который просто отдал ему свою куртку.
— Садись, — сказал Ник, кивнув на мотоцикл.
Мэйсон напрягся.
— Я не поеду домой.
— А я разве предлагаю тебе ехать домой?
Он поднял на него глаза.
Ник смотрел спокойно.
— Но стоять посреди дороги и мёрзнуть под дождём — не лучшее решение.
— Куда тогда?
— Есть одно место.
— Какое?
— Увидишь.
Ник протянул ему запасной шлем.
Мэйсон взял его.
— Ты всегда такой загадочный?
— Только по пятницам.
— Сегодня среда.
— Значит, тебе повезло.
Мэйсон неожиданно рассмеялся.
Совсем тихо.
Но впервые за весь вечер.
Ник улыбнулся в ответ.
— Давай, залезай.
Мэйсон надел шлем и сел позади него.
Сиденье было узким.
Пришлось придвинуться ближе.
Ник повернул голову.
— Держись крепче.
Мэйсон осторожно положил руки ему на талию.
— Так?
— Крепче.
Он обхватил его обеими руками.
Через тонкую ткань рубашки чувствовалось тепло тела.
Ник накрыл его сцепленные ладони своей рукой.
Проверил, насколько надёжно он держится.
Потом слегка прижал их к себе.
И задержал ладонь на несколько секунд.
Мэйсон перестал дышать.
Словно всё его тело вдруг сосредоточилось в одной точке.
Там, где сильные пальцы Ника касались его руки.
По спине пробежала дрожь.
Совсем другая.
Не от холода.
Господи.
Он уткнулся взглядом в мокрые складки рубашки перед собой.
Ник убрал руку, завёл двигатель.
Мотоцикл мягко тронулся.
Мэйсон прижался ближе.
И впервые за весь вечер ему не хотелось никуда убегать.
Они ехали почти сорок минут.
Город остался позади. Дорога поднималась выше, петляя между густыми хвойными лесами. В свете фары мелькали мокрые стволы деревьев, дорожные знаки и низкие ветви.
Мэйсон почти не смотрел по сторонам.
Он чувствовал движение мотоцикла, прохладный воздух на лице и тепло Ника перед собой.
Иногда на поворотах приходилось прижиматься крепче.
Каждый раз Ник уверенно удерживал мотоцикл, не делая ни одного резкого движения.
Мэйсон подумал, что мог бы ехать так бесконечно.
Не разговаривать.
Не объяснять.
Просто держаться за него.
Наконец они свернули с основной дороги на узкую лесную колею.
Впереди показался небольшой деревянный домик.
Он стоял среди высоких елей, почти скрытый за деревьями. Крыша потемнела от дождя, крыльцо выглядело старым, но крепким.
Ник заглушил двигатель.
— Приехали.
Мэйсон слез с мотоцикла и огляделся.
— Что это за место?
— Домик моего деда. Давно здесь никто постоянно не живёт. Иногда приезжаю, когда хочется тишины.
— Ты привёз меня в лес, чтобы убить?
Ник посмотрел на него.
— Чёрт. А я надеялся, ты не догадаешься так быстро.
Мэйсон улыбнулся.
— Надо было хотя бы лопату спрятать.
— Она в сарае.
Они оба рассмеялись.
И этот короткий смех почему-то сделал вечер совсем другим.
Внутри домика пахло сухим деревом, старой мебелью и золой.
Ник включил свет.
Небольшая гостиная, деревянный стол, диван у стены, несколько книжных полок. В углу стояла чугунная печь-камин.
— Снимай мокрую обувь, — сказал Ник. — Сейчас растоплю.
Мэйсон послушно разулся.
Ник принёс из соседнего помещения сухие поленья, уложил их в печь и разжёг огонь.
Через несколько минут за стеклянной дверцей затанцевали языки пламени.
Комната постепенно наполнялась теплом.
Ник достал из шкафа большой шерстяной плед.
— Держи.
Мэйсон хотел сказать, что не нужно.
Но Ник уже накинул плед ему на плечи.
— Садись ближе к огню.
Мэйсон опустился на диван.
Ник поставил возле него кружку горячего чая.
— Осторожно. Горячий.
— Спасибо.
Ник кивнул и сел в кресло напротив.
Некоторое время они молчали.
За окнами шумел дождь.
В печи потрескивали поленья.
Мэйсон держал кружку обеими руками и смотрел на огонь.
Он ожидал вопросов.
Что случилось дома?
Кто тебя ударил?
Почему ты убежал?
Что собираешься делать дальше?
Но Ник ничего не спрашивал.
Просто сидел рядом.
Иногда подбрасывал дрова.
Иногда смотрел в окно.
И это молчание было удивительным.
Мэйсон никогда прежде не чувствовал себя так спокойно рядом с другим человеком.
Обычно тишина пугала его.
Дома она означала, что кто-то вот-вот сорвётся.
Что за закрытой дверью назревает скандал.
Что нужно быть настороже.
Но здесь тишина не требовала защиты.
Она была мягкой.
Тёплой.
Почти уютной.
Мэйсон украдкой посмотрел на Ника.
Тот сидел, вытянув длинные ноги к огню, и задумчиво наблюдал за пламенем.
Свет ложился на его лицо, подчёркивал линию скул, тёмные ресницы, изгиб губ.
Красивый.
Мысль возникла так неожиданно, что Мэйсон опустил глаза.
Он уже давно замечал, что Ник ему нравится.
Но до этого вечера старательно называл свои чувства восхищением.
Симпатией.
Интересом.
Чем угодно.
Только не тем, чем они могли оказаться на самом деле.
— Согрелся?
Голос Ника заставил его вздрогнуть.
— Немного.
Ник посмотрел на его руки.
Пальцы всё ещё дрожали.
— Иди сюда.
Мэйсон растерянно поднял глаза.
— Что?
— Руки дай.
Он протянул ладони.
Ник пересел ближе, взял его руки в свои.
Его пальцы были большими и тёплыми.
Он осторожно растёр замёрзшие кисти, затем поднёс их к губам и несколько раз согрел дыханием.
Мэйсон смотрел на него, не двигаясь.
На склонённую голову.
На прядь волос, упавшую на лоб.
На сильные руки, в которых сейчас лежали его собственные.
Он чувствовал, как в груди разливается что-то горячее.
Почти болезненное.
Ник поднял глаза.
— Всё ещё холодные.
Мэйсон попытался улыбнуться.
— Наверное, я просто долго стоял под дождём.
— Наверное.
Ник отпустил его руки, поднялся и достал с полки ещё один плед.
— Подвинься немного.
Он сел позади Мэйсона на широкий диван, оставив ему возможность отстраниться, и набросил плед им на плечи.
— Можно?
Мэйсон кивнул.
Ник осторожно обнял его поверх пледа, согревая своим телом.
— Так лучше?
Мэйсон не сразу смог ответить.
Тепло окружило его со всех сторон.
Спина ощущала грудь Ника. Рядом с виском слышалось его ровное дыхание.
Он сидел совершенно неподвижно.
Боялся пошевелиться.
Боялся разрушить этот момент.
Ник ничего не требовал.
Не пытался приблизить его сильнее.
Просто держал рядом, пока тот не перестанет дрожать.
И от этого простого человеческого участия у Мэйсона неожиданно защипало глаза.
Почему ты такой?
Он смотрел на огонь.
Почему ты просто не можешь быть таким же, как остальные?
Тогда всё было бы проще.
Можно было бы не думать о тебе.
Не ждать твоих шагов в коридоре.
Не искать тебя глазами, когда приходишь к Рис.
Не чувствовать, как сердце начинает биться быстрее, стоит тебе улыбнуться.
Мэйсон осторожно опустил голову на плечо Ника.
Тот на мгновение замер.
Потом чуть поправил плед.
— Всё нормально? — тихо спросил он.
Мэйсон закрыл глаза.
— Да.
И после короткой паузы добавил:
— Сейчас нормально.
Ник ничего не ответил.
Только остался рядом.
За окном продолжался дождь.
В камине горел огонь.
И Мэйсон впервые за много лет почувствовал, что ему не нужно заслуживать право на тепло.
Настоящее время
Мэйсон резко открыл глаза.
Он всё ещё сидел на старом диване в доме матери.
За окном уже темнело.
В комнате было холодно.
Ника рядом не было.
Только белая простыня, скомканная возле его ног, и запах пыли.
Мэйсон провёл ладонью по лицу.
— Чёрт побери...
Десять лет.
Он десять лет пытался забыть тот вечер.
И все остальные.
Переезжал из города в город.
Работал.
Учился.
Знакомился с людьми.
Позволял другим женщинам обнимать себя, целовать, оставаться на ночь.
Иногда ему даже казалось, что он влюблён.
Но стоило закрыть глаза — и перед ним снова возникал Ник.
Его руки.
Его голос.
Запах кожаной куртки.
Тот домик в горах.
И ощущение, что рядом с ним впервые в жизни можно было просто быть собой.
Мэйсон сжал кулаки.
— Да что со мной не так?
Он резко поднялся.
Нет.
Хватит.
Он приехал не за этим.
Не для того, чтобы снова превращаться в семнадцатилетнего мальчишку, который терял голову от одного взгляда взрослого мужчины.
У него была работа.
Была собственная жизнь.
Были причины, по которым он когда-то уехал.
И причины, по которым не собирался возвращаться.
Мэйсон оглядел комнату.
— Отлично, мама. Начнём с тебя.
Он закатал рукава.
Уборка оказалась лучшим способом не думать.
Он снял простыни с мебели, открыл окна, собрал мусор.
Вынес пустые бутылки.
Вымыл кухню.
Протёр шкафы, полки, подоконники.
Снял старые занавески, от которых пахло табачным дымом.
В кладовке обнаружил несколько коробок с ненужными вещами и безжалостно отправил их к выходу.
Каждое движение помогало удерживать мысли в настоящем.
Грязная тряпка.
Ведро воды.
Моющее средство.
Пыль.
Работа.
Простые вещи, у которых есть начало и конец.
В отличие от воспоминаний.
К полуночи кухня блестела.
В гостиной стало легче дышать.
Мэйсон вымыл руки, налил стакан воды и прислонился к столешнице.
Он чувствовал приятную физическую усталость.