- -
- 100%
- +
– Убрать его, – сказал Палыч. Тихо. Без эмоций. Как ставят задачу. – Карп.
Карп встал. Стул отъехал. Рука снова нырнула за пазуху.
Мужчина с татуировкой на лбу не двинулся.
– Палыч, – сказал он, – среди ваших людей есть тот, кто уже работает на меня. Ты сказал «убрать». Ты уверен, что Карп выполнит?
Карп замер. Рука за пазухой. Палыч медленно повернулся к нему. Три секунды. Пять. Они смотрели друг на друга. Карп опустил руку. Молча сел. Не потому, что испугался. Потому что не был уверен, на чьей стороне стоит. Палыч повернулся к Тихому. Тот не встал. Сидел, сцепив пальцы, но глаза – не на Палыча. На татуированного. Палыч молчал. Все молчали. Воздух в помещении стал плотным, как вата. Тихий чуть повернул голову. Посмотрел на татуированного. Прямо – без страха, без вызова. Как бизнесмен, которому предлагают сделку. Палыч увидел. Посмотрел на Тихого – тот не отвёл взгляд. Палыч понял суть: его люди не напуганы – заинтересованы. Тихий считает, Карп не уверен. Система, которая держалась годами, треснула за пять минут.
– Условия, – сказал Палыч. Голос пустой. – Письменно. К четвергу.
– К среде, – сказал мужчина.
– К четвергу.
– Хорошо. К четвергу.
Он забрал папки со стола. Убрал в карманы. Пошёл к двери. Остановился в проёме, не оборачиваясь.
– Сорок одна минута, Палыч.
Дверь закрылась. Три секунды тишины. Карп выдохнул громко, будто удерживал воздух всё это время.
– Палыч…
– Заткнись.
Палыч всё так же сидел, глядя на стол, где минуту назад лежали папки.
Тихий нарушил молчание первым:
– Двадцать процентов. Он сказал, двадцать. Это вдвое больше, чем сейчас.
– Слишком шустро считаешь, – Палыч медленно повернулся к нему.
– Я всегда считаю. Работа у меня такая.
Палыч молчал. Затем сказал:
– Бухгалтер. С марта. С марта, а я…
– А ты не знал, – подал голос Тихий. – Теперь знаешь.
Карп посмотрел на дверь, за которой исчез татуированный.
– Может, догнать? – сказал он, чисто по инерции.
– Сядь, – сказал Палыч. – Четверг. Будет договор. И со считалой побазарим.
Тихий встал, поправил куртку. Посмотрел на Палыча.
– Он не блефовал. Сечёшь?
Палыч ничего не ответил. Пацан, которого он знал с детства, за полчаса переиграл их троих. Не за полчаса – с марта.
– Идите.
Тихий вышел. Карп вышел.
Палыч остался один. Закрыл глаза. Открыл. Посмотрел на низкий стул, который сам для него поставил.
Он не двигался. Думал. Не про папки. Не про договор. Про мальчика, которого знал. И про человека, которого не узнал.
Коридор. Выход. Ночной воздух.
Он шёл по коридору, его пальцы мелко дрожали – он спрятал их в кармане плаща. Он не чувствовал страха – он слишком устал, чтобы бояться. Главное – не сбавлять шаг. Главное – выглядеть так, будто ему всё равно. Пусть думают, что он псих. С психами не спорят.
Шум в голове нарастал. Как фоновые помехи. Постепенно сквозь него пробились голоса. Один –писклявый, будто кривая озвучка мультфильма. Второй – строгий, будто препод устало зачитывал лекцию.
– Теперь они поняли. Теперь они больше не сунутся. Прижал им хвосты, как никчёмным щенкам.
– Статус. Бабки. Авторитет. Они примут. Они уже приняли. Им придётся. Их время прошло. Мистер Джей – ваш выход.
Он замер на мгновение, уже открывая дверь своей подержанной иномарки. Он привык к пустой болтовне внутри черепа, и знал, как их заткнуть. Но что-то заставило его прислушаться. Мистер Джей. Титул. Человек без прошлого. Альтер-эго, если совсем – для недалёких. Он усмехнулся. Пробормотал себе что-то под нос. Сел на водительское. И нажал на педаль газа.
ГЛАВА 9. ЭРИКА. ПРОБУЖДЕНИЕ.
Лежа в кровати в тесной, душной Алискиной квартире, Эрика чувствовала, что проваливается. Не в сон – сон был бы спасением, если бы пришёл.
Она проваливалась в чёрную пустоту, гулкую, холодную, бесконечную. Тело ещё побаливало от его прикосновений, как будто не давая забыть, что он был с ней. И от этого было ещё тоскливее. Алиса засыпала её вопросами, когда Эрика вернулась. Выпытывала подробности, бессовестно лезла в душу, а Эрика не могла ничего рассказать.
Как она могла объяснить, какое могла дать название тому, что произошло? Разве смогла бы Алиса понять хоть на толику, почему в ту ночь эта боль была такой сладкой, такой желанной, почему он, буквально проник под кожу, почему раньше она никогда не могла себе вообразить, что так вообще бывает?
У неё были парни – недолгие отношения, случайные связи. Они все были похожи друг на друга, всегда по единому сценарию. С ними Эрика практически ничего не чувствовала. Чаще просто ждала, когда всё закончится. А он, этот странный, нереальный мужчина, вдруг вытащил изнутри то, о чём она не подозревала. Впервые она отдалась, вся, полностью без остатка. Парадокс, но лёжа там, в его чёрной постели, с пристёгнутыми руками и лишённая возможности видеть, она была в тысячу раз свободнее, чем когда-либо в своей жизни.
Она полностью отдала себя в его руки, и эти руки показали ей то, что годами лежало на самом дне.
Он обвёл красным то, что не имело цвета ранее.
Она вспоминала утро в его постели. В полумраке она смотрела, как он спит. Странно красивое лицо с острыми чертами – скулы, высокий лоб, чётко очерченная твёрдая нижняя челюсть и тонкие губы. Эрика скользнула взглядом по его телу и невольно задержалась: жёсткие, выточенные рельефы. Плечи широкие, руки лежали неподвижно, и по предплечьям шли линии вен, как штрихи на чертеже. В каждом суставе чувствовалась точность, будто мышцы были настроены, как струны. По привычке прислушалась к дыханию – равномерное, тихое. Осторожно встала с кровати, нашла его вчерашнюю, рубашку, накинула. Невольно вдохнула запах – ткань ещё хранила остатки парфюма. На цыпочках прошла в сторону кухни.
Тёмный мраморный пол. Тёмный гарнитур. Кухня была прохладной, будто не обжитой. Ничего лишнего, холодные бытовые приборы, глянцевые столешницы. Эрика открыла шкаф с посудой – минимальный набор для одного хозяина. Тут явно не ждали гостей. Достала высокий стакан. Набрала воды из-под крана. Выпила залпом. Уселась боком на широкий подоконник, кутаясь в его рубашку. Рука потянулась к шее, нащупывая гематомы.
Под закрытыми веками проступили вспышками эпизоды прошедшей ночи. Она кожей вновь почувствовала болезненные поцелуи, тонкие пальцы, сжимающие горло, ощущение заполненности, ритм.... Она вспоминала, как бесстыдно кричала и хотела его, бесконечно, и его руки, не дающие упасть и одновременно толкавшие в пропасть.
Сейчас она уедет, и всё закончится навсегда. Для него всё будет, как раньше. Сюда придут другие женщины. Увидят его картины. Уснут в его кровати. Возможно, выпьют кофе на этой прохладной кухне. Она – лишь эпизод. Одна из сотни.
Шорох в дверном проёме. Эрика резко обернулась, возвращаясь из тяжёлых раздумий.
Он стоял, опираясь на дверной косяк. Пижамные тёмные штаны, руки в карманах. Как долго он наблюдал за ней? Эрика засуетилась, пойманная врасплох.
– Прости, я надела твою рубашку... Я хотела пить... Я...
Слова не шли. Она нарочно прикусила щёку изнутри.
Мистер Джей медленно подошёл. Мягко взял её подбородок, приподнял, разглядывая шею, ключицы, будто оценивая свою работу. Эрика сжалась в комок.
– Тебе идёт. – Произнёс, как факт. Что он имел ввиду – отметины или его рубашку, она не поняла.
Он раздвинул ей ноги и встал между ними.
Не спеша, опустил рубашку с её плеч. Языком коснулся шеи, провёл влажную дорожку вниз. Эрика протяжно выдохнула, подаваясь ему навстречу телом. Он ничего не сделал, а ты уже рассыпалась – мысль лениво шелохнулась и тут же растворилась.
– Почему тебе нравится, когда больно? – Он почти прошептал ей в губы.
– Почему тебе нравится делать больно? – Эрика ответила таким же шёпотом. Его серые глаза смотрели в её зелёные, не отрываясь, не моргая. Ни один не отвёл взгляд.
Вместо ответа – поцелуй, глубокий, влажный. Снова руки по телу, теперь не сжимающие – исследующие. Рубашка куда-то исчезла. Теперь её руки – они тоже исследовали, запоминали наощупь каждый рисунок на коже, выступы мышц, их твёрдость.
А потом – кухонный холодный стол под обнажённой спиной, её ноги вокруг его тела.
Эрика, изогнутая в острой, ломкой дуге. Он, сжимающий её шею...
Алискин потолок. Стены. Стул. Вещи, брошенные небрежно.
Эрика не хотела шевелиться. Чёрная тоска пожирала каждую клетку тела, и в этом липком тумане хотелось остаться навсегда.
Не слышать. Не видеть. Не знать.
Мир вокруг стал глуше. Алиса, гремящая посудой на кухне. Дети во дворе. Звук настенных часов. Существовала только она, и эта непроглядная, болезненная, грызущая душу, тоска. И с каждым прикосновением к отметинам на теле она возвращалась туда, где оставила так много.
В его квартиру, пропитанную благовониями. Где душа почему-то была так спокойна. В его спальню, где она впервые услышала себя. В его мягкую кровать, в которой он целовал, кусал её, брал, и она хотела ещё и ещё....
Эрика повернулась на бок. Прикрыла глаза. Всё вокруг стало неважным.
ГЛАВА 10.
«Императив» жил по своим законам. С пятницы по воскресенье клубный этаж просыпался: приглушённый свет сменялся на неон, барная стойка начинала дышать виски и абсентом. Зачастую тут проводили тематические вечеринки «для своих» – закрытые списки, закрытые двери, уникальные перфомансы. На первом этаже кипела публика, но настоящий пульс «Императива» бился наверху –там всё решалось не деньгами, а именем. Сюда приходили не танцевать. Сюда приходили принадлежать.
Эрика отработала все три ночи подряд. Пятница, суббота, воскресенье – без заминки, в своём любимом, не слишком ярком костюме – серебристые мини-шорты и лиф. Надела верные хилсы, поднялась в «стакан», и тело делало всё само: ритм, линии, переходы – точные, без суеты. Под любой микс, под любой темп.
Уже в пятницу. к концу сета кто-то из «постояшек» задержался возле неё. В субботу кто-то снимал на телефон. В воскресенье её уже запомнили.
Такого успеха тут не прощали.
Она слышала, как в гримёрке посмеиваются и шепчутся. Ощущала косые взгляды – цепкие, оценивающие. Игнорировать подобное она научилась с детства. В школе тоже смеялись.
Сейчас её единственным языком было тело, музыка, бит.
Наверху, в полумраке VIP-ложи кто-то наблюдал. Тёмный силуэт, бокал в расслабленной руке. Внизу, на платформе, она танцевала, не зная, что стала единственной, кого видели сверху в эту минуту. Неоновые вспышки ложились на её тело мягкими мазками.
Человек в темноте не шевелился, только слегка сужались зрачки, выхватывая из ритма то, что другие не видели. Не технику. Что-то другое. Что-то, ради чего он пришёл сюда сегодня.
***
Подземная парковка встретила его гулом вентиляции и запахом бетона. Лампы делили пространство на прямоугольники света и тени. Он шёл медленно, руки в перчатках без пальцев из темной кожи. В руках – чёрная компактная сумка. В сумке – бутылка белого Cloudy Bay. Он взял её из своего личного бара.
Трасса сухая. Весна в разгаре.
Два силуэта на месте. Графитовый Ferrari Roma – низкий, длинный, спящий зверь. Рядом – Ducati Panigale, тёмно-фиолетовый. В тусклом свете ламп он казался почти чёрным. Только на изгибах танцевала едва заметная глубина – цвет, который не кричал, а давил. Джей остановился у Ducati.
Он ездил на нём редко, обычно – ночью. Один. Когда уродцы, живущие в голове, не хотели уходить. Когда шум внутри становился сильнее шума снаружи. Асфальт, скорость, и больше ничего.
А сегодня – впервые за сезон.
Ночь, ветер, вино прямо из бутылки. И тишина.
Он застегнул шлем, который когда-то сам покрыл рисунками. Сел на Ducati. Ключ повернулся, и парковку заполнил звук – рвущийся, открытый, голый. Как вскрытый нерв. Машина обещала безопасность. Байк не обещал ничего.
Ночная дорога приняла его ветром и пустотой. Он не выбирал маршрут. Просто ехал. Стрелка на спидометре ползла вверх, и мысли становились тише.
Набережная. Чёрная река. Жёлтые фонари. Он остановился, заглушил двигатель. Достал из сумки тёмно-зелёную бутылку. Открутил крышку. Сделал длинный глоток. Вино было тёплое. Сухое, белое, как свежая трава на вкус.
Всё, как и планировал. Он присел на бетонный спуск. И вдруг – без причины, без предупреждения, в голове возникло окно. Третье слева, второй этаж. Светлая занавеска. Он запомнил его тем утром: отвёз её домой, остановился у подъезда, она вышла. Не обернулась. Дверь закрылась. Он не уехал. Сидел и смотрел. Ждал. Через минуту качнулась занавеска, он увидел силуэт за окном.
Он не думал об этом. Не вспоминал. Но сейчас, на набережной, окно всплыло само.
– Эй, господин авантюрист, мы так не договаривались. Сажай свой зад обратно на байк, и гони домой.
– Генератор неприятностей. Набей себе на лбу второй строкой. Официально.
Вдох – четыре. Задержка – четыре. Пауза – снова четыре…
Он достал телефон. Нашёл контакт.
«Еду за тобой. Будь готова через час».
Отправил. Отпил ещё вина. Сунул бутылку обратно в сумку. Завёл двигатель. Скрутил руль – Ducati лёг на бок легко, податливо. Поехал.
ГЛАВА 11. НА КРАЮ.
Сидя в полудрёме перед телевизором, Эрика вздрогнула от внезапного входящего сообщения. Сон слетел моментально. Она протёрла несколько раз глаза, чтобы убедиться, что не спит.
«Еду за тобой. Будь готова через час».
Подскочила с дивана, плед полетел куда-то в сторону. Она бросилась к платяному шкафу и в панике начала искать, что надеть. Пару секунд подумав, бросила это дело и побежала в ванную. Там она столкнулась с Алисой. Подруга за эти дни заметно отстранилась – Эрика стала невыносимо тяжёлой, молчаливой, отмахивалась и не отвечала на вопросы. Они не были близкими подругами. Алиса впустила её в свой дом, потому что была единственной, кого Эрика знала в Городе. Просто пожалела её. А теперь гостеприимство выходило боком.
– Куда ты собралась? Ночь уже.
Эрика раскидывала по туалетному столику баночки, флаконы, косметические карандаши.
– Я спешу. Он едет за мной.
– Кто едет? Опять этот твой босс? Ты спятила.
– Алиса, пожалуйста ... Если не помогаешь мне собраться, то просто не мешай, – Эрика нервно замазывала тёмные круги под глазами.
Отражение показывало всё ту же Эрику, но уже немного изменившуюся. В один день, не зная, чем занять себя, она решилась на эксперимент. Вначале высветлила несколько чёрных прядей у лица, затем – несколько хаотично по длине. Следом окрасила их в ярко-красный. Обычной краской для волос, в ванной. Результат ей понравился. Будто через чёрное нечто, давящее эти дни, проступило немного света.
– Он даже не предупредил тебя заранее. Кроме его интересов не существует, видимо, ничего в мире.
Эрика не ответила. Она могла сейчас ни спорить, ни доказывать. Сейчас нужно было просто привести себя в порядок. Остальное – потом.
– Ничем хорошим это не кончится, подруга. Знаем. Плавали. – Алиса хмуро подвела итог, и ушла, наконец.
Закончив в ванной, Эрика побежала снова к шкафу.
Надеть на такой случай было нечего, просить у Алисы она не решилась. Светлая футболка, тёмные джинсы. Небольшие серёжки в уши. Эрика помчалась в коридор за курткой. На ходу застегнула ботинки. Уже выбегая на улицу, поняла, что забыла про духи. Те самые, тошнотворно сладкие. Да и чёрт с ними.
Во дворе весенний ночной воздух заполнил лёгкие. Эрика огляделась по сторонам – никого. Она вышла раньше назначенного времени, и этим себя успокаивала
Тишину взорвал рёв мотоцикла. Компактный, спортивный байк резко дал по тормозам у ворот. Чёрный, но в свете тусклых фонарей – фиолетовый, агрессивный на вид. Сердце рухнуло вниз.
Эрика узнала его даже в экипировке. Сегодня мистер Джей был совсем другой. До сих пор она видела его только в костюме. А здесь – кожа, байк. Не в своих стенах. Другой.
Поставив байк на подножку, он не снял шлем, только поднял визор. Он смотрел на её волосы. Ярко красные пряди обрамляли лицо, рассыпались по плечам беспорядочно, смешиваясь с чёрным.
– Ты похожа на аварийный сигнал.
Эрика замерла. Столько дней она ждала и одновременно боялась этой встречи, так бережно хранила всё на подкорке... А теперь он приехал к ней. Нереальный, будто космический. И назвал её аварийным сигналом.
Неожиданно для себя Эрика расхохоталась. Громко, не прикрывая рта рукой, как делала обычно.
– Это комплимент? – Сквозь смех спросила она.
– Красный – это частота. Сигнал. Он либо предупреждает, либо зовёт. Я просто назвал функцию.
Он отстегнул пассажирский шлем, пристёгнутый к подножке. Простой, чёрный. На его шлеме Эрика успела рассмотреть рисунки – всё тот же хаос, резкие мазки. И небольшое искажённое лицо сбоку.
Эрика приняла шлем.
– Куда мы едем?
Она была бы не прочь прокатиться по городу, обнимая его сзади.
– Ты сейчас не задаёшь вопросы. Ты просто следуешь.
Эрика снова рассмеялась, на этот раз, беззвучно. Ей вдруг стало удивительно легко. Она каталась однажды, но то был спокойный, тяжеловесный круизер, где ты сидишь, будто в мягком кресле, и город плывёт мимо…Здесь не было ни кресла, ни мягкости. Только стальная хищная линия.
Она вцепилась в его плечи, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы, а под ними – холодная сталь байка. Он переместил её руки себе на торс, заставляя прижаться крепче. И нажал на газ.
За стеклом визора пролетал Город. Огни, фары машин, дорожная полоса, редкие пешеходы – всё смешалось в летящий поток света. Эрике было хорошо, как никогда. Захотелось отпустить руки и расправить, чтоб ощутить полёт, запомнить навсегда... Вместо этого она только сильнее прижалась к нему.
Наконец, Эрика почувствовала, как он сбавляет скорость. Мотоцикл свернул к обочине в старом спальном районе. Серые панельные дома блоками, все похожи друг на друга. Неухоженный двор со старыми качелями. Запустение.
Джей снял с бака чёрную компактную сумку на быстросъёмном креплении. Забрал у Эрики шлем. Пристегнул на прежнее место, как и свой. Поставил фиолетового монстра на сигнализацию.
– Это было весело, – громко сказала Эрика, выдыхая. Липкая тоска окончательно её покинула.
Она не понимала, что он задумал. В висках стучал адреналин, хотелось смеяться на всю улицу. Джей приложил палец к губам, и жестом показал следовать за ним.
Джей обошёл здание с торца. Старая ржавая пожарная лестница тянулась от земли до крыши. Нижняя секция была поднята на полтора метра, как и положено. Джей подпёр её плечом, дотянулся до механизма, и секция с лязгом опустилась. Эрика вздрогнула от грохота, огляделась – тишина, ни души.
– За мной, – коротко бросил он и полез первым.
Металл скрипел и прогибался под весом. Эрика хваталась за холодные перекладины, подтягиваясь вверх. Ветер усиливался с каждым этажом. Она посмотрела вниз – двор с качелями, тусклые фонари, всё та же пустошь.
Джей перелез через парапет первым, протянул руку. Эрика ухватилась, и он выдернул её на крышу одним движением.
Она подошла к краю, посмотрела вниз и у неё перехватило дыхание.
Девятый этаж.
Под ногами расстилался ночной Город – тысячи жёлтых огоньков, низкие крыши, дороги – артерии. Сквозь дымку вдалеке золотился купол собора. Недосягаемый, далёкий, будто из другого мира.
В лицо дул свежий ветер, развевая чёрно-красное.
Эрика закрыла глаза. Она улыбалась.
Джей смотрел вверх. Где редкие звёзды сотнями лет наблюдали за Городом. Его не было – звёзды смотрели сверху вниз. Его не станет – звёзды продолжат смотреть. Город сменит огни, реки повернут русла, имена забудутся, а небо останется – равнодушное, чистое, безразличное ко всему, что внизу. Всё вокруг вечно – хотя бы в рамках человеческого разума. А он – нет.
Джей достал из сумки бутылку. Протянул ей.
– Ты бывал здесь ранее.
Не вопрос. Слишком точно был выбран вид. Он точно знал про лестницу. Знал, как она опускается. Знал, что именно на этом доме.
Он ничего не ответил. Он так и стоял, глядя перед собой. Чёрная экипировка с яркими нашивками. Перчатки. Тяжёлые ботинки. Наконец, он заговорил негромко, будто продолжая разговор, который вёл сам с собой.
– Город светится тем же цветом, что и экраны. Жёлтый. Натриевый. Лампы, фонари, окна, телефоны. Всё один спектр. Заметила? Если смотреть сверху – не разберёшь, где окно, где экран. Город – экран. Большой экран с низким разрешением.
Порыв ветра гнал к неподвижному парапету.
– Под каждым пикселем провод. Ты стоишь и думаешь, что стоишь на крыше. А ты стоишь на концах проводов. Они уходят в стены, в землю. Я как-то считал. Не специально. На одном квадратном метре дороги – двенадцать кабелей. Если со слаботочными – двадцать три. Может, двадцать четыре. Я на двадцать третьем сбился, потому что подумал: а если один перегорит? Один из двадцати четырёх. Или два. Или десять. И тут понял – ничего не случится. Город не заметит. Он не считает потери. Он считает наличие.
Эрика молчала, стараясь уловить суть. Он продолжал.
– Знаешь, почему фонари жёлтые? Потому что натрий дешевле. Вся красота про деньги. Тебе кажется, что звезда красивая. Нет. Она дешёвая. Самая дешёвая лампочка в мире, которую не надо включать. Наверху – звёзды, внизу – натрий. И те, и те – лампы. Одна бесплатная, а за другие платят.
Джей замолчал. Посмотрел вниз. Затем – наверх. На редкие, далёкие, равнодушные звёзды.
– Звезда светит, а сама – остывшая. Горячий труп, который врёт, что он живой. Потому что свету нужно время, чтобы дойти. Ты видишь не звезду – ты видишь её задержку. Она уже умерла, а тебе говорит «привет».
Снова молчание.
– Весь мир – задержка. Ты видишь то, что было. Свет был. Звук был. Даже мысль – сначала происходит, а потом ты её осознаёшь. Ты – тоже задержка. Все мы.
Эрика молча смотрела на него. Бутылка застыла на полпути ко рту. Она слышала каждое слово, понимала каждое. Но между словами были провалы, и она не успевала перешагнуть.
– Ты философ, – сказала она. – Но какой-то странный.
Он повернулся к ней. На лице – пустота. Ни улыбки, ни удивления. Как, если бы она сказала что-то очевидное.
– Я не философ. Я вижу, как есть. Просто вы не видите. А я вижу. Это не философия. Это оптика. Философ – тот, кто задаёт вопрос и доволен ответом. Я не спрашиваю «почему». Я фиксирую, как есть.
Эрика молчала. Отпила ещё вина. И вино сделало её чуть смелее. Рука потянулась к линии роста его волос, там, где было кривое «Fractus». Он поймал её руку, не дав дотронуться.
– Что означает это слово? – спросила Эрика. Запястье так и осталось в его руке.
– Это римский термин. – Джей слегка улыбнулся. – Так называли легионеров, которые пережили разгром, но не сдались. Их метили. Знак, что ты сломан, но всё ещё жив.
Эрика молчала. Его глаза, будто смеялись.
– Красивая история, правда?
– Так это выдумка?
– Красивая.
Эрика смотрела на него. Ждала продолжения. Его не было. Ни правда, ни выдумка. Он закрыл дверь, и ключ положил в карман.
Ветер. Город внизу. Вино – тёплое, травянистое. Она сделала глоток. Потом ещё один. Пауза тянулась, и Эрика не пыталась её заполнить. Впервые за вечер не пыталась.
– У меня был шкаф, – сказала она вдруг.
Он повернул голову. Медленно.
– Я там пряталась. Когда родители были пьяные. Они почти всегда были пьяные.
Он теперь смотрел на неё, не отрываясь.
– Они тебя били?
– Не меня. Друг друга. Лучше бы меня. Я боялась, что выйду, а там кто -то уже… – голос дрогнул. Она сделала еще глоток вина.
– А ещё... Вокруг все умирали. Все, кого я любила. Кому было не всё равно. А родители всё ещё живы. Им и сейчас всё равно.
Эрика отошла от парапета и присела на бетонный выступ. Джей так и остался стоять. Она продолжала.
– Когда я была маленькая, мне некуда было бежать. Был только шкаф. И они – за дверцей.
Ни друзей. Ни родственников. А потом танцы....
– Ты сказала, шкаф. – Джей перебил её, прерывая обрывки воспоминаний. – Расскажи, какой он был.
Эрика взглянула на него, захлопала глазами