- -
- 100%
- +
Беседа традиционно началась с вопросов.
— Что вы чувствуете, зная, что половину ежемесячного дохода нужно отдавать за кредиты?
— Прежде всего, страх. Страх не справиться. При любой внештатной ситуации — заболею я или дети, или аврал какой-то произойдет, или в силу обстоятельств лишусь части заработка — я очень сильно рискую.
— Да, это действительно обоснованные опасения. Но страх в данном случае является и очень существенным подспорьем, орудием, способом остановиться у края пропасти, у входа в красную зону, где «алярма» верещит уже на каждом шагу. Страх позволяет увидеть, что вы подошли к бездне. Потому что, если вместо него возникло бы беспечное или лихорадочное веселье, оно бы только застило картину, и вы бы продолжали двигаться навстречу неминуемому краху.
— Да, мне действительно не хватает ясности. Страх мне ее обеспечивает, даже если гиперболизирует угрозу. Но при этом не достает пронзительной четкости картинки. Невыносимой четкости бытия.
— Задача сделать ее выносимой. Что еще есть, кроме страха?
— Пожалуй, здесь уместилась-угнездилась значительная доля стыда.
— Стыда за что? И перед кем?
— Прежде всего, перед родителями. За то, что облажалась. Что не оправдала надежд. Так-то они давно махнули на меня рукой. И с моими разводами-хороводами регулярными, и с моими увольнениями и поисками новых работ. И вот, казалось бы, в последние три года все более или менее стабилизировалось: никаких крупных трат и потерь, стабильный заработок, да и образование хоть одно, наконец, пригодилось. (Как сказала бы мама, «между прочим, мы за твое второе образование платили!» — ага, двадцать лет назад, в течение двух лет). Но именно за последние три года, начиная с пандемии, и вырос этот долг и ежемесячный платеж.
— У меня тоже была подобная история с родителями. Они долго не верили в мой профессионализм и вообще в то, что психологию можно считать профессией. Только совсем недавно приняли и одобрили и даже, кажется, восхитились немного.
— Ну, до их восхищения я едва ли когда-нибудь доживу.
— Тут нюанс еще и в том, что у любых родителей давно сложилась некая завершенная, законченная картина представлений о собственных детях. И сломать ее или даже подкорректировать — крайне сложно.
— Я не уверена, стоит ли ее корректировать.
— Возможно, что и не нужно тратить на это силы, пусть все остается на своих местах. Стыд — это весьма мощное чувство. Оно, с одной стороны, позволяет регулировать социальные отношения, выстраивать правила, по которым мы все существуем, правила более или менее признаваемые всеми членами общества, хотя и не всегда выполняемые. А с другой — это мощнейшее орудие запугивания и манипуляции — делай то, что должен, иначе будешь отлучен, отторгнут от общества. И подсознательно это воспринимается как угроза смерти. Потому что в нашем подсознании, начиная с древнейших времен, изгнание равно смерти.
— Как всегда задам вопрос — куда мне деться от этих чувств?
— А смысл в том, что никуда не надо от них деваться. Что надо, напротив, погрузиться в них максимально. Написать на листочке все доходы, расходы, обязательные платежи и сесть посмотреть на него пристально. Проникнуться этим страхом до кончиков пальцев, не забывая при этом глубоко дышать. Как и всякое другое чувство, страх краток, это всего лишь несколько минут. Дольше человек вынести не способен. Страх рассеется и сменится чем-то иным. Например, рациональным подходом и попыткой просчитать свои действия наперед. Но для этого обязательно нужно позволить чувствам быть.
— Мне страшно!
— Да, это очень страшно. И я могу вам сказать, что побывал в подобной ситуации много лет назад. Я получал от коллекторов по двадцать звонков в день. Трясло настолько, что однажды я был не в состоянии даже поставить кипятиться чайник. И понял, что могу и должен отделить свои чувства — в данном случае ужаса — от действий и событий (конкретно в тот момент никто не звонил). И это позволило выработать некий план действий и последовательно их реализовывать. В конечном итоге я выкарабкался, хотя решение вопроса заняло несколько лет.
— Вы знаете, у вас во взгляде и голосе сейчас считывалась большая убежденность и внутренняя сила. Такая твердость, которую не сломить. Видимо, опыт оказался настолько тяжелым и при том мощным, что, преодолев его, вы как будто получили некую несгораемую сумму на свой счет. Кармический счет, если можно так выразиться. Раз уж есть долг — то должен существовать и кармический расчетный счет.
— Да, и еще один совет, чисто технический. Заведите отдельный счет — кармический, если угодно — откуда вы будете списывать эти обязательные платежи. Чтобы отделить все поступления от обязательных выплат. Таким образом, весь поток окажется как бы очищен, вы увидите сколько «чистых» денег у вас есть.
— Забавно. Все остальное — это грязные деньги? А есть чистые, не тронутые гниением.
— Да, если хотите. Это будет весьма наглядно. Так вы поймете, сколько реальных средств в вашем распоряжении. И это может остановить от того, чтобы влезть в следующие кредиты и кредитки.
— Уф, это действительно тяжелый разговор. У меня опять занемели руки, я перестаю их чувствовать, перестаю быть сама собой.
— Дышите, выдыхайте, попробуйте растереть ладони и запястья, верните им чувствительность.
Она перевела дыхание. Доела, наконец, булку и допила давно остывший чай. Имелась еще одна тема, которую хотелось обсудить именно сейчас. И которая странным образом перекликалась и рифмовалась со всем вышесказанным.
— Вы только что говорили про отравленные, «грязные» деньги и их противопоставление чистым. Мне кажется в отношениях то же самое. В прошлый раз мы рассуждали о том, что можно не допускать часть тем и обсуждений в отношениях с каким-то человеком, ограничивая их, но продолжая при этом принимать всего человека в целом.
— Да, я помню тот разговор.
— Когда я сегодня задумалась над этими странными отношениями и вдруг так отчетливо представился образ яблока, у которого сгнил один бочок. Даже не весь, а появилось только небольшое коричневое пятно. Рачительная хозяйка непременно вырежет несъедобное поглубже и выбросит. После этого, вроде как, можно съесть яблоко, только почему-то не хочется. Оно все равно отдает гнилью. Максимум, можно покрошить в компот. И вот примерно такой компот у меня сейчас с теми людьми, которых мы обсуждали в прошлый раз. Все наше общение свелось к обмену забавными картинками в соцсетях. На большее я сейчас не готова и они, кажется, тоже. Посмотрим, насколько затянется эта пауза.
— Что ж, если на данный момент для вас это единственный приемлемый вариант, значит так и должно быть, значит, для вас это сейчас правильно. И да, действительно истории рифмуются — подгнившие отношения и отравленные деньги.
— Отравлен свет и воздух выпит, / как трудно раны врачевать… Знаете это стихотворение?
— Нет. Кто это?
— Мандельштам. И, если я правильно помню, речь про тридцатые годы и их удушающую обстановку. Я бы хотела затронуть еще одну тему, которая в моей голове как-то увязана на две предыдущие. Отравленные деньги, отравленные отношения. Есть еще кое-что. Я последний месяц постоянно разговариваю с одним человеком. Мы познакомились на общих мероприятиях, виделись несколько раз, но основное общение происходит в переписке. Он умный и интересный собеседник, но склонен подвергать анализу буквально все происходящее с ним. Все намерения, порывы, мысли и реальные действия разбирать на молекулы и выискивать в них логическое зерно и мотивы. Вопрос — хорош ли этот метод? И поможет ли он мне выбраться из той ямы, в которую я сама себя загнала?
— Шизоиды они такие, да. Им только дай волю поанализировать. Они вообще могут всю жизнь прожить без эмоций. Спроси такого человека — что ты чувствуешь? И он обязательно начнет ответ со слов «я думаю, что…».
— При этом он вполне успешен в карьере, в айти сфере. Но при этом не имеет детей, и никогда не был женат к своим сорока четырем годам.
— Значит он максимально прокачал именно эту аналитическую сторону своей личности. И она позволяет ему многого добиться. Многого, но, тем не менее, не всего. Остаются области, в которых без эмоций, эмпатии и чувствования другого человека далеко не уедешь. Не уверен, что в вашем положении это поможет.
— Но что-то позитивное в этом есть?
— Безусловно. Умение спокойно без истерик разложить на ингредиенты свои активы и пассивы и выработать стратегию по выгребанию из сложной ситуации. Но на отношения с ним я бы сильно не рассчитывал.
— Итак, ваши ставки на мой успех невелики?
— Я знаю одну женщину, которая сбежала с тремя детьми в никуда от такого мужчины. Просто потому, что он достал ее своими выкладками и анализом каждой реплики.
— Хорошо, я посмотрю куда это все вырулит.
Ирина уходит из кабинета, но продолжает ощущать чувство страха, тревоги и стыда. Смятение, суета, тревожность и неуверенность не отступают. Она долго добирается домой сквозь снежные завалы, продолжая нести внутри себя этот бурлящий котел сложных и неприятных чувств, каждое из которых само по себе способно обрушить сколь угодно крепкую психику. А она отнюдь не может такой крепостью похвастаться.
Глава 4
Последние несколько месяцев я регулярно бываю на терапии. И каждый раз мой монолог строится примерно по такой схеме. Я излагаю несколько эпизодов, наиболее актуальных в настоящий момент, и на первый взгляд они совершенно не связаны друг с другом. Поначалу это казалось вполне естественным сумбуром просто потому, что рассказать нужно слишком много. Но постепенно я стала прозревать, что «фигня и есть твой путь». Т.е. принцип «а вот еще» для меня самый эффективный в построении письменного и устного высказывания.
Меню одной встречи может выглядеть примерно так:
1. В огороде бузина
2. В Киеве дядька
3. Кое-что занятное из жизни бобров.
Но потом, каким-то абсолютно неясным для меня образом, с терапевтической и Божьей помощью, в них постепенно проступает некий общий — нет, не замысел, но мотив. Например, все это про границы. Или про безопасность. Или про завершение процессов. Или еще какая неведома зверушка.
Тема границ возникает довольно часто. Тучи, как водится, ходят хмуры, край суровый, традиционно, тишиной объят. Что это такое и кого они оберегают? Кто внутри? Или что? Что есть такого бесценного, что непременно должно сохраниться именно в этих берегах? Почему так важно не утратить это? Оно действительно столь ценно? Вселенная создала эту уникальную единицу и зачем-то ее спасает. Богоспасаемая душа, 1 шт.
И кажется, чем дальше, тем больше мне дорога́ именно эта нелинейность и непоследовательность. Возможно, это путь к деменции. А возможно к постепенной интеграции всего со всем. Эта таинственная интеграция чем-то напоминает детские секретики (у меня, кстати, таких никогда не было, но я знаю, что у многих они водились). Тут тебе и фантик, и ниточка, и перышко, и бусинка, и еще бог знает что, но все вместе оно означает нечто сокровенное, некую тайну, которую необходимо скрыть от посторонних глаз, причем именно в такой комплектации.
Как сказал мне однажды психолог — создайте внутри себя образ того, кто будет предупреждать, поддерживать и напоминать, что нужно оставаться бережным и осторожным прежде всего с самой собой, а потом уже со всеми остальными. «На, куколка, покушай, моего горя послушай!». Все же помнят эту жуткую иллюстрацию Билибина к сказке про Василису? Где череп с горящими глазами освещает ночную трассу. Как же я люто боялась этих картинок в детстве! Боялась даже самого запертого шкафа, где лежала закрытая книга, в которой была напечатана эта сказка про Василису Прекрасную и ее куколку-помощницу, овеществленное материнское благословение. По вечерам и вовсе старалась обходить шкаф по наибольшему радиусу. И теперь вдруг оказывается, что Баба-яга — это источник ценнейших ресурсов и мудрости, а прожорливая куколка — незаменимый внутренний камертон.
Вижу ли я конец и край своей терапии? О, нет. В жизни бобров слишком часто происходит занятное, которое решительно невозможно осмыслить и освоить одному. Приходится делиться.
Глава 5
В ожидании следующей встречи Ирина вспомнила одну из первых сессий. Тогда зашла речь про подругу. Это несколько удивило психолога — прочему нужно говорить именно о ней? Как правило, люди начинают с самых близких — папа, мама, дети, муж. Но подруга? Да. Почему-то в тот момент именно она оказалась важна.
— Хорошо, давайте поговорим о подруге. Что она для вас значит?
— Мы в детстве довольно много времени проводили вместе. В деревне их семья жила по соседству, и, если бы не эта девочка, я бы оказывалась без подружки и собеседницы все три месяца каждого лета. Она на несколько лет старше и заводила по характеру, потому руководила играми и движухами. Она всегда командовала, отдыхать или работать. И если работать, то что именно и в каком объеме требуется сделать. И как не стыдно лежать на веранде, когда еще не вся морковь прополота! С одной стороны, я ей благодарна, она многому научила — кататься на велосипеде, плавать, находить грибы в лесу. Быстро читать в конце концов. Потому что мы вечно дрались за одни и те же книжки, и приходилось успевать прочитать как можно больше в тот час, что мне отводился, пока книжку не отобрали. Короче, она была одновременно добрым духом и злым ментором.
— Вы общаетесь до сих пор?
— Да, гораздо меньше, но тем не менее. Собственно, почему я заговорила о подруге — мне очень сложно противостоять ее напору. Например, она может внезапно позвонить и сказать: «Мы с детьми сейчас придем к тебе в гости.» — «Но я сейчас занята, у меня в разгаре уборка!» — «Ничего страшного, она нам не помешает, мы, честно говоря, уже у тебя во дворе, можешь открывать дверь.»
И я иду, как под гипнозом открываю дверь. И так каждый раз. Понимая, что она в кирзовых сапогах вторгается в мое личное пространство, тем не менее, не нахожу возможности остановить, поставить какую-то преграду. Потому что кроме нее у меня нет таких знакомых, которые вламывались бы столь беспардонно. (А если вдруг найдутся, я спокойно откажу и отгорожусь). Я не в силах ни соврать ей (например, сказать, что меня нет дома), ни категорически воспротивиться. Хотя мы давно уже не дети. И все это ужасно бесит.
— Да, теперь стало понятнее. Хорошо, давайте представим, что вот здесь, в кресле напротив она и сидит. Вы можете посмотреть в глаза и поговорить с подругой?
— Нет! Не могу! Отодвиньте ее подальше!
— Вот так?
— Нет, еще дальше. И я все равно не могу и не хочу на нее смотреть.
— Вы хотите убрать ее совсем?
— Нет, я просто разверну свое кресло и уставлюсь в стену, зная, что она там, за спиной.
Ирина проворно проделывает эти манипуляции с перестановкой мебели и забирается в кресло с ногами, обложившись подушками. Сердце громко колотится.
— Хорошо, пусть так. Что вы сейчас ощущаете в теле?
— Панику! Дикое сердцебиение и одновременно немеют руки.
— Дышите! Глубоко и медленно. Не забывайте дышать! Вы живая. Прямо сейчас никакая опасность вам не угрожает. Это просто кресло с подушкой. Этой женщины здесь сейчас нет.
— Руки и ноги по-прежнему онемевшие. Я их не чувствую.
— Похлопайте себя по рукам и ногам. Поставьте ступни на пол. Пошевелите пальцами.
— Уффффф…. Я пытаюсь настроить дыхание. Но оно все равно сбивается. И сердце колотится.
— Давайте попробуем понять, что именно сейчас произошло. Почему она представляет такую опасность? Была какая-то ситуация, когда от нее исходила угроза жизни?
— Только в детстве. Когда меня, не умеющую плавать, толкали в воду и требовали, чтобы я выбиралась сама как могу. Или, чтобы играть со всеми во дворе, приходилось залезать на высокую лестницу системы «ракета». Знаете, такая покосившаяся ржавая конструкция, у которой из земли наполовину выворочен бетонный фундамент, и венчают ее несколько металлических обручей, каждый последующий дальше от центра. И мне для чего-то требовалось доказать подружке, что могу сидеть на самом нижнем обруче, в нескольких метрах над землей, не держась. Иначе считалось бы, что я жалкая трусиха и со мной можно вообще не играть. Если бы она потребовала прыгнуть с ракеты вниз — я бы прыгнула. Возможно, сломала себе что-нибудь, но все равно прыгнула бы. Я бы не смогла ослушаться.
— Теперь мне становится ясно — она одновременно жизненно важна и при этом опасна. И хотя вы давно уже не обязаны лазить по ржавым ракетам, психика все равно продолжает считать, что эта женщина имеет некую власть вам приказывать и ослушаться ее смерти подобно.
— Все именно так и обстоит.
— А во взрослой жизни были прецеденты, когда она что-то сделала и вы не смогли противостоять ей?
— Похоже, да. Но там я как раз смогла. Она в свое время решила вступить в компанию, торгующую, косметикой или бытовой химией, и организованную по принципу финансовой пирамиды. Предложила мне тоже в этом участвовать, но я категорически отказалась. Тогда она, втайне от меня, предложила присоединиться к компании моей четырнадцатилетней дочери. Дочь тут же все рассказала. Меня распирало от гнева, но я все-таки решила промолчать и посмотреть, во что это выльется. В конце концов, умение противостоять подобным воздействиям тоже весьма полезный для ребенка навык. Дочь сходила на собрание, и, вопреки пламенным, профессионально выстроенным речам, слегка усомнилась, нужно ли нести сразу и отдавать им свои четыре сольдо. Затем ей начала писать активистка организации со словами «давай ты просто найдешь где-нибудь деньги и купишь первую партию товара, а маме мы пока ничего говорить не будем; просто мама не в силах сразу понять всю выгодность схемы, мы ей попозже расскажем». Причем номер ребенка она узнала именно от моей подруги. Тут меня уже разорвало окончательно, я заблокировала активистку и отправила подруге скрины переписки с вопросом: не считает ли она, что это уже за гранью — приставать с подобными предложениями к несовершеннолетним? На что подруга совершенно невозмутимо и с некоторым недоумением ответила, что не видит тут никакого криминала и я совершенно напрасно устраиваю истерику на ровном месте. После того я около года вообще не разговаривала и не встречалась с ней. С тех пор прошло несколько лет. Я постепенно оттаяла, для себя навсегда решив, что подруга не совсем в своем уме. Но отстоять свои границы, до тех пор, пока это не несет реальной угрозы, я по-прежнему не могу.
— Это печальная история и очень сочувствую, что вы оказались вовлечены, но давайте попробуем еще раз разложить ее на составляющие. Ребенок, с точки зрения защиты жизни, является продолжением нашей личности, мы так же несем ответственность за его безопасность, как и за свою собственную. Если возникает реальная угроза вам или вашему ребенку — вы в состоянии мобилизоваться и дать отпор, но при этом внутри испытываете панику.
— Да, как рядом с клеткой, в которой сидит тигр. Нас разделяют прутья клетки. Но я все равно очень боюсь, так как он слишком близко.
— Давайте попробуем убедить вашу психику, что никакого тигра здесь нет. Что это обычная женщина, со своими представлениями о жизни и заблуждениями. Она действует и рассуждает так, как умеет, и справляется так, как привыкла. Вы ничем ей не обязаны. Вы не встроены ни в какую иерархию. Вы не подчинены ей и не обязаны отчитываться. Да, когда-то она играла важную роль, но эта роль давно закончилась. Сейчас вы совершенно равны и независимы друг от друга.
— Давайте поставим второе кресло напротив нее. И туда тоже положите подушку для равенства и равновесия.
— Хорошо. Вот два совершенно одинаковых кресла. И в них две совершенно одинаковые подушки. Они просто стоят рядом. Теперь вы можете посмотреть на них?
— Пожалуй, да. Теперь я могу развернуть свое сиденье и присмотреться к ним. Они немного нелепые. Но абсолютно разные. И равные.
— Да, это просто два разных человека со своими наборами убеждений. Вы сможете теперь отказать ей, если она не вовремя начнет напрашиваться в гости?
— Я не уверена. Но во всяком случае у меня перед глазами возникнет вот эта картинка, с подушками горчичного цвета. Тигр отступает в глубь клетки.
— Как ваше тело? Вы ощущаете его?
— Да, сердце по-прежнему бьется быстрее, чем обычно. Но по крайней мере мои конечности вернулись ко мне, я снова их чувствую.
— Это хорошо. Это была важная и серьезная работа и мы смогли ее проделать. И вы молодец.
— Уфф, я думаю на этом нужно закончить. Хочется выйти на свежий воздух и пройтись размяться.
— Да, так и надо сделать.
Глава 6
Кто-нибудь знает, почему мозг так работает — хранит мелкие факты из далекого прошлого, не имеющие ни малейшего отношения к сегодняшней жизни, и при этом то, что нужно здесь и сейчас, и пришлось бы весьма кстати, вообще не считает нужным запоминать и как будто отмахивается от этих фактов и событий со словами «ах, оставьте»? Лежа на дне ванны (а там часто приходят в голову все тексты целиком, там какая-то повышенная проводимость) я вдруг вспомнила, что у девочки, с которой я дружила в детстве, день рождения 8 апреля. А также вспомнила ее внешность, полные фамилию-имя-отчество, и как звали всю ее семью, до кошки включительно. Мы очень сблизились, во всяком случае она для меня точно была важна. Мы учились в одном классе, жили в одном подъезде, я на двенадцатом этаже, она на восьмом.
Вот зачем, спрашивается, мозгу беречь эту информацию? Что в ней ценного и полезного? При каких обстоятельствах она может пригодиться? Пред каким таким высшим судом потребуется описать занавески в Олиной кухне?
При этом я никак не могу запомнить ударения в некоторых английских словах, которые вполне себе регулярно встречаются в текстах. Или значения, опять же, некоторых расхожих английских выражений. Вот хоть ты убейся, хотя сколько раз уже их учила. А то, что у Оли псевдоовчарка по имени Грей, которая регулярно волочила ее на поводке вдоль всего парка, и Оля болталась где-то позади в своем клетчатом пальтишке и дурацкой кроличьей шапке — это пожалуйста, это во всех подробностях.
Там, в этом темном предмете, исследованию не подлежащем, в голове то есть, как-то очень нелинейно организовано хранение информации. На «Мозгобойне» (интеллектуальная игра, вроде «Что? Где? Когда») это весьма ярко проявилось, и не раз. Случалось, что незадолго до игры я пыталась как-то к ней готовиться — слушать знаменитые отрывки из классики, перечитывать известные стихотворения или пересматривать живописные шедевры, которые вполне могли бы фигурировать в заданиях. Но нет, все без толку! Причем однажды я даже предугадала — буквально накануне вечером припомнила оба грибоедовских вальса, при том, что в детстве меня под пытками заставляли их играть, и на следующий день во время третьего раунда все равно эти вальсы приписала Шопену. Тютчев с Фетом также, как здрасьте, меняются местами. Но зато картина Матисса (репродукция, увиденная восемнадцать лет назад), необъяснимым образом вдруг всплыла в виде правильного ответа чуть ли не в финале игры.
В целом, я в недоумении развожу руками перед этим странным явлением. Какие-нибудь рецепты особо вкусного борща, к примеру, или, там, поэма Ахматовой, да хотя бы одна строка из менделеевской таблицы — это нет. Это мне не понадобится. А вот то, что Олина мама работала в мясном отделе универмага, сестра училась в экономическом колледже, а папа водил машину «Техмопощь» это, видимо, до самого гроба останется со мной.
И еще, по поводу того, что в ванной все это приходит, вплоть до точных формулировок. Не могу вспомнить название фильма, он довольно старый, чуть ли не из 90-х, французский, кажется, во всяком случае, там все действие происходит в Париже. Якобы есть некая планета, с которой то ли случайно, то ли намеренно попали сюда женщина и ее взрослые сыновья, и она может связываться со своим миром через воду, т.е. она, натурально, голову в ванну сует и как по телефону с ними разговаривает. А на той планете идеальное социальное устройство, миру мир и непорченая экология, и она хочет нас, грешных и грязных, спасти. Для меня самый яркий момент как раз в том, что вода выступает как проводник. Вот и у меня через воду память (промытая, видимо) вдруг начинает активироваться. А слова сами собой складываются во фразы, которые остается только записать.