- -
- 100%
- +
— Да. Я постараюсь сейчас успокоиться. Это, наверное, первое с чего хотела бы начать. С эмоциональной тупости. Точнее, скорее своей бесчувственности.
— Расскажите поподробнее, с чего вы это взяли?
— На прошлой неделе совершенно внезапно поступило предложение поучаствовать в качестве модели в съемке ню. В 8 утра, на другом краю города, посреди декабря. Одно радовало, что денег просили совсем чуть-чуть и только за аренду студии, так как съемка предполагалась техническая, о чем меня заранее и предупредили. То есть фотографа интересовало как по-разному можно выставить свет, фильтры и прочее. Предупредили и о том, что кроме меня придет еще одна девушка. Спрашиваю — может, мне лучше приехать ко второй половине съемок, чтобы первый час предоставить в ее распоряжение? «Нет», — после некоторой заминки отвечает фотограф. — «Приезжайте вместе, так интереснее и появится больше сюжетов.»
— Действительно.
— И вот мы работаем. Я, если честно, чувствовала себя почти роботом. «Я здесь не как женщина сижу, а как термометр», — перефразируя старый анекдот, если помните такой. То есть никаких эмоций по поводу того, что я вот так запросто взяла и разделась перед малознакомым посторонним человеком, даже двумя человеками, у меня почему-то не возникло. Я думала только о том, сколько времени аренды осталось, и какие еще ракурсы и реквизит не использованы. И вот, уже когда все закончилось, и мы разъехались по домам, вторая участница присылает мне сообщение. Что, оказывается, она, во-первых, испытывала дикую неловкость от всего этого мероприятия и лишь мое участие помогло ей хоть немного раскрепоститься и почувствовать себя спокойнее. (При том, что подобного опыта у меня раньше не было, и она это знала). Что она хотела работать в паре именно со мной — ей казалось, что мой внутренний железобетон поможет. А во-вторых, что она очень сильно злилась, потому что меня в кадре оказалось больше, а я как будто не замечала этого и не пыталась исправить. «Но ты не обращай внимания», — сказала напарница, это мои чувства, и я с ними справлюсь». А я, понимаете, вообще никаких чувств не испытывала ни в момент разговора, ни в процессе съемок. И по итогу я себя определила как бесчувственную тварь.
— А какого, простите, хрена тогда она вам это рассказывала, если это только ее чувства, и она с ними планировала справиться?
— Ну вот только сейчас, когда я вам все это излагаю, во мне поднимается волна недоумения и негодования. В самом деле, зачем?
— У меня складывается ощущение, что та девушка шла не на съемку, а на свой сеанс терапии. И с вашей помощью тренировалась и решала какие-то свои внутренние задачи, при этом не поставив вас в известность.
— Точнее поставив, но постфактум.
— Да, и смотрится это со стороны так себе, если честно. Если бы человек на берегу проговорил, что ей нужно что-то прожить, с чем-то справиться и вы в это вовлечены — это один расклад. В противном случае это выглядит как использование.
— Пожалуй, да. Именно поэтому во мне сейчас столько гнева.
— И именно поэтому вы вовсе не бесчувственная тварь. И вообще, кто и когда вам сказал, что-то подобное?
— Не знаю. Я сама себе сказала.
— Я думаю, это когда-то прозвучало в ваш адрес, но очень давно. И потом вы это высказывание присвоили себе, как внутренний голос. Но я уверен, что это не так, и у этого имелся первоисточник.
— В любом случае, мы едва ли сейчас раскопаем. Но я просто приму как факт, что это нечто наносное, привнесенное. У меня есть еще одна версия, почему я словно заморозилась в процессе, который, как я думала, вызовет у меня если не бурю эмоций, то, по крайней мере, хоть какую-то рефлексию
— Внимательно слушаю.
— На прошлой неделе на сайте знакомств я познакомилась с мужчиной. Отдельная песня, какая клоака царит в подобных местах. Мужчины зачастую не выкладывают ни одного фото, не пишут о себе ничего, кроме роста, веса, цвета волос/глаз и знака зодиака. В итоге что мы имеем? 90 кг козерога. Или овна. Или тельца. Масть скота тоже имеет значение: одно дело, брюнет и совсем другое — шатен! Племенной экземпляр. Призер международных выставок. И именно это я и написала в своей анкете, поскольку выложила свои фотографии, причем довольно удачные. Но разговаривать всякий раз приходилось с серым квадратиком.
И расплескалось говно по монитору. И чего только мне не писали! И мужчин-то я к скоту приравняла, и не ждет-то меня впереди ничего, кроме климакса. И надменная я выскочка, и проклинают меня в семи коленах.
Странно, но среди всего этого дерьма я умудрилась найти мужчину, с которым мне оказалось весело, легко и интересно. Во всяком случае, в течение первых двух дней переписки и нескольких часов разговоров по телефону. Потом мы сходили на свидание, которое закончилось почти в три часа ночи у него дома и тоже прекрасно. И я летала в эйфории со среды и аж до пятницы.
— Немалый срок!
— О, да. Потому что потом я больно упала лицом в асфальт. На следующем свидании, те сорок минут, что мы ехали от моего дома до его, он во всех подробностях вещал про какие-то нуднейшие дрязги на работе, за все это время так и не спросив, как прошел мой день. На обратном пути еще сорок минут мне детально излагали какая сука его бывшая и как она бесконечно разводит его на деньги. В промежутке, когда сходили за продуктами, мне сказали: «Все, что сверх тысячи рублей — за твой счет». И на этом фоне секс, такой же великолепный, как и в первый раз, показался бессмысленной и неуместной гимнастикой.
— Мне жаль, что все так сложилось.
— И мне. Из эмоционального максимума я ушла в полный минимум, в глубоко отрицательные значения. Чтобы выкарабкаться из этой ямы, сходила на другое свидание, от которого, по большому счету, не ждала никаких открытий и феерий, кроме как получить чувство равновесия. Прийти хотя бы в точку нуля и покоя, из которой уже можно жить дальше. Я этого человека уже знала раньше, но в силу некоторых обстоятельств между нами тогда не могло возникнуть никаких отношений, а сейчас ничто не мешало встретиться и спокойно поговорить. И мне понравилось.
— И после этого вы еще ждали от себя какой-то рефлексии во время съемок!
— Ну да. Ее отсутствие мне показалось странным.
Немного помолчав и переведя дух, Ирина добавила:
— Уже конец декабря и встречи этого года я хотела бы завершить историей про маму.
— Мама это весьма обширная, почти необъятная тема. На нее точно хватит десяти минут?
— Может и не хватит, но давайте я обозначу суть, а вы скажете, что вам видится в этом.
У нас дома установлена посудомойка, она же друг человека, и почти всегда ее загружаю именно я. Просто жду два дня, чтобы накопилось достаточно посуды, и потом все оптом запускаю. Но пока она копится, это выглядит не слишком опрятно. Моя дочь, где-то вычитав про подобную оптимизацию, вдруг заявила: отныне мы должны убирать каждую тарелку сразу же после ее использования. На мои робкие возражения, что носиться к посудомойке с каждой вилкой и кружкой не особо удобно, она строго зыркнула, и мы с сыном смирились. И вот следующие два дня, как только кто-то по привычке оставлял посуду на столе, она коршуном кидалась за нами вдогонку и кричала, что мы неорганизованные свиньи и надо немедленно за собой убрать.
— Грозная повелительница посудомойки!
— Ага, владычица морская. Так вот. Все то время, пока она разыгрывала свой спектакль, я на каком-то полуосознанном автопилоте начинала вести себя как подросток. Хихикать, убегать, делать вид, что мне некогда, что я забыла и т. д. Вот скажите, значит ли это, что я на самом деле выступаю в роли подростка? И что со своей матерью я такая же? И значит ли это что-то вообще?
— Дело в том, что набор ролей в пределах семьи ограничен. И если кто-то встает на позицию мамы, то остальные автоматически начинают выполнять иные роли, поскольку мать в доме может и должна быть только одна. А вы, следовательно, ее несознательные и непослушные дети.
— Значит ли это, что и в отношениях с реальной своей мамой я отстраиваюсь от ее поведения?
— В соответствующем возрасте это так, но давайте все же подробно обсудим такую объемную тему в другой раз.
— Хорошо. И кстати с новым годом вас! И спасибо за работу, для меня это очень ценно. Она постепенно исподволь меняет качество жизни.
— Спасибо вам!
Глава 10
Чужие секреты.
Которые внезапно перестают ими быть, потому что вы «по секрету» сказали одному человеку. А шесть рукопожатий спустя не предназначенные для чужих ушей сведения вернулись к вам же, но совершенно в искаженном виде.
Что нас так задевает и тревожит в чужих тайнах? Что будоражит? А главное — что не дает успокоиться и заставляет передавать информацию дальше? Даже если она никаких основ не сотрясает, а по сути является мелкой сплетней. Но постепенно эта мелкая сплетня набирает вес, как снежный ком, катящийся с горы, чтобы затем обрушиться всей своей мощью на голову того, кто изначально не в силах справиться с масштабом эмоции, бушевавшей внутри его сердца. Посеешь ветер — пожнешь бурю.
Но все-таки, возвращаясь к тем, кто становится участниками, звеньями этой цепи — что их заставляет транслировать сплетню дальше? Какое-то опасливое ребяческое чувство? Сделать мелкую пакость и из-за угла подсмотреть, как неслучайный прохожий в нее вляпается?
Это какой-то социальный клей, которым мы все оказываемся соединены. А заодно и выпачканы. Еще насколько лет назад у меня, наверное, всплыл бы в сознании образ монаха-отшельника и горячее желание свалить из этой человеческой пустыни в пустынь реальную, где нет мелких и крупных подстав, только небо только, ветер, только звери впереди. И позади.
Но сейчас, худо-бедно попривыкнув за сорок с лишним лет к приколам социума, я хочу разобраться и вникнуть — что же все-таки заставляет людей передавать словно по этапу эту ерунду?
Мне кажется, всему виной недостаточное количество опасностей в реальной жизни. Тот человек, который ретранслировал мой маленький (не то, чтобы постыдный, но явно не предназначенный к выносу) секретик, совершенно точно не склонен к каким бы то ни было экстремальностям. У него острая нехватка адреналина в крови. Не прыгает с парашютом, не ныряет с аквалангом, не ходит в горы. Но сталкивать людей и смотреть, что из этого выйдет — о да, в этом виде соревнований он как минимум КМС.
Кроме того, этот специальный социальный клей нужен, чтобы удерживать человеческую стаю вместе. Человеческие бестии настолько много знают друг о друге, что остается лишь два варианта — либо взаимно попереубиваться, либо держаться до конца, крепко-накрепко.
Пока у меня есть желание пойти помыться от всего вышесказанного и одновременно вместе с этим оставаться в позиции Николая Дроздова — «давайте притаимся и просто молча за ними понаблюдаем». И самой, по возможности, сохранять чужие тайны. В идеале их лучше совсем не знать, хотя по целому ряду причин это нереально. Так или иначе ты все равно оказываешься вовлечен в процесс и поток. И если уж эти самые тайны узнал, не выноси их дальше кабинета своего терапевта.
Вы прослушали краткую рекламу психотерапии.
Глава 11
— Здравствуйте, с прошедшими праздниками!
— Здравствуйте, и вас!
Ирина искренне радовалась очередной встрече с А. Он, как всегда, был бодр, свеж и готов выслушивать бесконечные рассказы. Она каждый раз удивлялась, откуда у психолога столько энтузиазма и душевных сил, чтобы вникать и всерьез разбираться в совершенно посторонних ему историях, людях, хитросплетениях их отношений. Много раз задавала себе вопрос — смогла бы она вот так тратить свои внутренние ресурсы на другого человека? И всякий раз отвечала сама себе — нет, не смогла бы. По сути даже на поддержание близкого, глубокого, искреннего контакта с самыми родными и любимыми, когда не на уровне повседневности, а глубже, когда задевают за живое, приходится расходовать себя немилосердно и потом долго восстанавливаться.
— Знаете, какой вопрос меня сегодня интересует? Как не пораниться о чужие эмоции. Точнее — как мне рядом с ними жить и выживать?
— Расскажите, что это за эмоции и почему возник такой вопрос?
— В новогодние каникулы я развлекала себя, как могла, и среди прочего сходила на некий тренинг. Не помню точно, как он назывался, но что-то про эмоциональную травму. Сначала речь шла о том, какие они вообще бывают, какая-то классификация и определения, а потом мы разделились на пары и рассказывали друг другу свои страдания, то есть описывали то, что в тот момент могли считать своей эмоциональной травмой. Не трагедией всей жизни, но чем-то достаточно значимым. Причем требовалось еще графически как-то изобразить ситуацию. Девушка, в паре с которой я работала, рассказывая о том, как тяжело ей дается учеба, как ее давит авторитетом наставник и как ей нелегко принимать собственную некомпетентность, вдруг разрыдалась. Она сначала говорила обо всем отстраненно и даже с легкой скукой в голосе. Как будто это давно уже пройденный и заученный урок. И вдруг на фразе, что родители не будут ее любить, если она не получит это треклятое высшее образование, она начала просто заливаться слезами. Пол под нами мгновенно стал мокрым и образовалась лужа. Я абсолютно растерялась и не знала, как себя вести. Сбегала за салфетками, водичкой, предложила свою помощь и поддержку, попыталась обнять, но девушка продолжала горько и безутешно рыдать. Я позвала тренера, и втроем мы постепенно справились с этим фонтаном.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.