Запах времени

— Вот черти поганые! — выругался я то ли на птиц, то ли на своих припозднившихся дружков.

Фингал под глазом немного болел и припух. Завтра еще и в школу идти. Засада полная. Надо уговорить мать, чтобы разрешила дома отсидеться.

Я здорово ему надавал, этому ублюдку. Я вспомнил вчерашнюю драку и растянул губы в довольной улыбке. Хорошо хоть мозгов хватило матери наболтать, что я за девчонку заступился. Она, правда, не стала хвалить меня за это, но и ругать сильно не начала, как обычно. Вообще моя мама часто ругается, нам с отцом достается регулярно. Все это потому, что она нас любит сильно, я знаю. Страх у нее, женский. Вообще женщины сложнее устроены, чем мы, мужики. У нас все конкретно и просто, не то что у них. Как говорит отец: «Натуры тонкие, лучше не связываться».

Помню, как она лет до восьми со мной на улицу ходила — просто мрак. Ни матом ругнуться, ни сплюнуть хорошенько. Всех друзей от меня отвадила. Другое дело, когда со мной ходил отец. Не добровольно, конечно, а по требованию жены. Правда, он быстро находил себе компанию, а я, счастливый и довольный, делал то, что мне нравится. Но компанию я все-таки завел. В школу маму, слава богу, не пускали.

Дверь чердака заскрипела, и я увидел своих друзей. Глеб по привычке засунул руки в карманы и натянул воротник старого растянутого свитера до подбородка. От природы ему достались кудрявые волосы, которые до такой степени выглядели спутанными, что расчесать их не представлялось возможным. Наверняка он пошел в отца, которого никогда в жизни не видел, потому что на свою мать он вообще не похож. Кожа у него всегда бледная, даже летом, когда загар липнет к каждому, кто выходит на улицу, да и глаза у него редкого голубого цвета, слишком светлые. Если бы я его не знал, то принял бы за наркомана, но таким Глеб никогда не грешил.

Другое дело Лешка — он всегда прилично одевался и выглядел вполне солидно для своего возраста. По крайней мере, мыл голову и стирал одежду, когда требовалось.

— Где вас носит? — Я спрыгнул со старых колес, которые служили нам и стульями, и столом. — Сиги есть?

Я пожал руку сначала одному, потом другому.

— Ну и синяк у тебя! — присвистнул Леха, засмеявшись.

— Красавчик, да? — Я поддержал его громким смехом, и вороны шуганулись в разные стороны, бросив шкурки от семечек.

Леха достал пачку сигарет и протянул мне. Я смачно затянулся, что аж голова закружилась. Не курил со вчерашнего дня. Нервы сразу пришли в порядок, и стало хорошо.

— Ну рассказывай. — Он сел на шину и тоже закурил. — Вы куда вчера с Саньком пропали?

— Какого хера нас не дождались? — Глеб начал ходить взад и вперед. — Вообще дураки, идти на заброшку вдвоем? Саня что, тоже подранный, как собака? — Глеб засунул руку в карман и достал телефон.

Я приготовился ответить, но редкая вещица заставила забыть о том, что я собирался сказать. Я мечтал о мобильнике, но мои родители не могли его позволить — слишком дорого. В школе только несколько человек завели телефоны, и то только те, у кого родители побогаче. Звонить, правда, было мало кому — карточки хватало от силы на несколько разговоров.

— Ты где телефон взял, псих?

Мы с Лехой подскочили к нему и уставились на телефон. Сказали в один голос, как по шаблону.

Шикарная черная трубка оказалась чуть больше ладони. Такого я еще ни у кого не видел.

— Дай подержать! — Я попытался выхватить трубку у него из рук, но он ловко увернулся и не отдал.

— Там больше нету, — оскалился Глеб и принялся тыкать на кнопки. — Давайте Саньку на домашний позвоним?

— Ты чего, его мамашу не знаешь? — Я схватил его за руку. — Ей лучше на глаза не попадаться, меня уж точно порвет!

Такой трофей в его руках не сулил ничего хорошего. Глеб, как мне кажется, по поводу этого не парился. Он всегда тянул себя в пропасть, не осознавая, что тянет и других за собой. Такая натура, от нее не спрятаться, не скрыться, прямо как в песне поется.

Я докурил и подошел к краю крыши. Вид был такой — закачаешься! Ветер сильный, прохладный, но солнце яркое, как летом. На крыше сейчас хорошо, не то что зимой — завывает так, что головы не поднять. Весна, лето и осень до середины — наше время. Свой собственный штаб, на который чужой ноге ходу нет. И только мы, шестнадцатилетние пацаны, здесь полноправные хозяева.

Я бросил окурок вниз и вспомнил, что так и не рассказал о вчерашнем происшествии. Захотелось попросить телефон еще раз, чтобы рассмотреть получше и почувствовать в своих руках, но Глеб его запихнул в карман, давая понять, что не собирается делиться. Я знал, что он появился у него нехорошим путем, но отец меня учил: «Меньше знаешь, крепче спишь», поэтому я решил больше не спрашивать. Честно признаться, на меня это наставление плохо действовало — оставаться равнодушным не умел.

— Дело такое, — начал я, повернувшись к пацанам, — сидели мы вчера с Саньком у подъезда, думали, решали, куда податься. Вас, кстати, ждали. Вас где носило?

— У меня вчера мать в больницу увезли, я дома был, — сказал Глеб. — Леха под окнами сидел. Блин, я так жрать хочу, дай семечек.

Он протянул мне руку, и я ему насыпал целую горсть.

— Ну так вот. Вас мы не дождались, — продолжил я свой рассказ, — и решили сходить на стройку, чисто на перекур. Тут заваливается Фрол с двумя дружками. Слово за слово, и понеслось. Не бежать же нам оттуда? Теперь полюбуйтесь! — Я жестом показал на свое лицо. — Их трое было, а нас всего двое. Так что я не расстроен, а даже горд собой! — Я расправил плечи и засмеялся.

— Ну вы и олени, конечно, — Глеб покачал головой и присвистнул. — Уясни, что Фрол подонок, который только и ищет, кого нагнуть! И с ним мы должны разбираться только тогда, когда мы все вместе, понял? Он точит зуб на меня, а вас пытается задеть только потому, что вы мои друзья. Он хочет отомстить за тот случай в парке, когда я опозорил его прямо при девчонках. Никак не может успокоиться.

— Он прав. — Лешка откашлялся. — Хорошо, что так вышло. Но в другой раз все может быть по-другому. Фрол обнаглел, он сам нарывается, хочет всем доказать, что он главный на районе.

— По херу, было и было. — Я решил закончить эту тему и перейти на другую. — Что у тебя с матерью? Допилась до чертиков, а? — обратился я к Глебу.

— Да как обычно. Я пришел, а она на полу валяется, даже до дивана не доползла. Я решил проверить, а она не дышит. Хорошо хоть Леха со мной был. Он побежал домой и вызвал «скорую». Они ее в больницу увезли. Прокапают — очухается. — Глеб сделал безразличное лицо, но я знал, что он злился.

Его мамаша — это вообще отдельный экземпляр в нашем дворе. Живут они в трехэтажке напротив моего дома. У них не квартира, а настоящий притон собирается. Пьют, гуляют, дерутся, орут. Как в дурдоме, только все пьяные. Глеб парень неплохой, но озлобленный сильно. Сдружились мы с ним года три назад, в шестом классе. Случай помог. Он до этого всегда молчаливый был и нелюдимый. Сидел один, гулял один, как бобыль. С Саньком и Лехой-то я дружу давно, с самого детства, уже и не помню толком, как наша дружба началась. А вот про Глеба хорошо помню. Запоминающееся это оказалось событие. Сидели мы с пацанами за школой, уроки прогуливали и в карты играли. Только карты те были с голыми бабами и были они моими. Я их как в школу притащил, так за мной все пацаны таскались, покажи да покажи. Ну я и хвалился ими направо и налево. Так вот, сидим мы, значит, играем, угораем, и тут директриса из-за угла выплывает... Ну мы шухернулись все, кто куда побежали. А карты я спрятать не успел. Директриса карты схватила да как начала причитать. Чьи, говорит, признавайтесь! А я не мог, мне мать голову открутит в два счета. Ну и Глеб, который тихонечко с нами сидел, уж больно захотелось ему на баб голых посмотреть, тихо промямлил, что, мол, его это карты, у материного сожителя типа украл. От класснухи с директрисой ему знатно тогда влетело. А мамаша его даже не поняла, что произошло. Спас он мою шкуру тогда, короче говоря. А история с картами замялась быстро. Я помню, директриса тогда карты отняла, а одна карта улетела, валет червовый. Мы ее нашли и Глебу на память подарили. Потом года два, наверное, как кто-нибудь скажет «валет червовый», мы ржать начинали как сумасшедшие. С тех пор мы взяли его в свою компанию, на поруки, так сказать. Родители мои сначала против него возражали, уж больно неблагополучный. Потом матери моей стало его жалко, смирилась, так сказать, но в дом приводить не разрешала. Боялась, что стащит что-нибудь. Глеб на такое способен, отрицать не стану, но у своих никогда не возьмет, в этом я уверен. Мама иногда в школу мне лишний бутерброд положит или вещи какие соберет, чтобы я ему передал. Он правда худой и высокий, как палка, не то что я, расту, как на дрожжах, и вверх, и вширь. Вот что мне мало, то Глебу велико. А велико — не мало, носить можно. А потом моя мать помогла ему пенсию оформить через собес, чтобы он с голоду не помер. Подруга у нее там работала, через нее и договорилась. Правда, он толком не ест ничего, а только сигареты покупает. А мамаша его, тварь она, вообще потерялась в этой жизни. Она еще вроде как троих родила, но их в детдом всех забрали, когда они маленькими были. А Глеб с ней остался, он самостоятельный. Про его братьев и сестер мы с ним разговор не заводим. Неприятно ему об этом говорить. А мамашу свою он сам ненавидит и презирает, про нее можно всем говорить, на это он не обижается. Он говорит, что главное, чтобы она до его совершеннолетия дожила, не померла, иначе его в детдом отправят. А туда он ни за что не поедет, и придется ему пуститься в бега. Вот мы все и переживаем, что она помрет от пьянки и ему придется скитаться.

Такую жизнь никому не пожелаешь. У меня родители, конечно, строгие, особенно мать, но они не пьют, а это самое главное. Ну как не пьют, не чтобы совсем не пьют, на праздники выпивают. И когда отец в гараж ходит, он там с друзьями пивом балуется. Он раньше меня часто с собой брал, я сам видел, но как-то раз матери проболтался. И все! Закончились мои походы в гараж. Больше он меня с собой не брал. Я маленький был, классе в четвертом. Сейчас я понял, что мужики друг друга не выдают.

Теперь мы и сами можем купить все, что хочешь, хоть пиво, хоть джин-тоник, крепче ничего не берем, нам и этого хватает. А сигареты поштучно продают в каждом ларьке. Денег нет — таскаем у взрослых, они и не замечают, если делать по уму. Правило простое — не брать первую и последнюю. Совсем хорошо, если пачка на середине, тогда точно не заметят.

Я помню, мама мне сказала, что Глеб — человек без будущего. Я тогда не понял до конца смысла ее слов. Но я часто думал об этом. Неужели если твоя родня неблагополучная, то и ты обязательно станешь таким? Я часто смотрю на него и пытаюсь понять, каким он видит свое будущее. Но иногда мне кажется, что он живет только настоящим, сегодняшним днем. Выжить — вот его задача, какое уж будущее.

Надеюсь, что мама ошибается. Может, она это и сказанула между слов, но я запомнил. Будущее есть у всех, мне в это хочется верить. От таких мыслей все становилось его жалко, хотелось поддержать, протянуть руку, поделиться.

Мы сидели на крыше и молчали. Каждый думал о своем. Мы курили и грызли семечки. Я выкурил подряд пять сигарет. Меня аж затошнило. Накурился впрок, как говорится. Если мама заметит, скандала не избежать.

Крышу мы оборудовали под себя прошлым летом. Мы здесь собираемся только вчетвером. И Аська приходит. Ей вход разрешен. Ася — наша одноклассница. Нормальная девчонка, что удивительно. Я вообще с женским полом не очень схожусь, не доверяю, так сказать. Я, правда, был против, боялся, что она разболтает кому-нибудь, но Лешка за нее поручился, так что я согласился. Но только одной ей на крышу нельзя, это табу. Только с кем-нибудь из нас.

У нас даже палатка имеется, Глеб с какой-то помойки притащил, но она почти целая, только потрепанная по бокам. Шин валяется штук пятнадцать, не меньше. Как мы их собирали и сюда тащили, чтобы никто не заметил, целая история. Хорошо, что Леха живет на девятом этаже. И если кто на лестничную клетку выходит, то мы делаем вид, что к нему пришли. А если никого нет, то мы быстренько прошмыгнем на крышу и сидим здесь, сколько нам вздумается.

Благо у Лехи соседи очень тихие и их практически никогда не видно. Одни вроде в частный дом переехали, редко приходят квартиру проверить. А в другой, в последней квартире живет старая карга, которая из дома выходит в магазин два раза в неделю, да ей до нас дела нет. Глухая, наверное, или слепая. Что там с ними в древности случается…

Просидели мы в этот раз почти до вечера. Прождали Санька. Но он так и не появился. Хотели узнать, как у него дома дела и не пришибла ли его мать. Я-то видел его вчера, он все вещи порвал в драке. Его мать категорически против, чтобы он с нами общался. Она слишком важная птица, и мы не ее полета, видимо. Но это не ей решать. Не ей…