Обручённая местью

Глава 6

Моро

Сорок тысяч рублей. Столько стоил Валера Шалаев. Он пятнадцать лет работал в моём порту сменным диспетчером на третьем терминале. Я знал о нём всё. Что у него грыжа и двое детей. Девочка старшая училась на платном в медицинском.

А ещё то, что он получил сорок тысяч в пакете из-под хлеба. Сегодня забрал свой куш с заднего сиденья серой «Камри» на проходной.

Дёшево он меня продал. Если бы Валера пришёл ко мне и по-человечески попросил на учёбу дочки, я бы дал больше и даже не думал, когда он мне их вернёт.

Его держали на третьем терминале, в проходе между штабелями. С крана светил прожектор прямо на него. Тихон всегда так держит людей, когда я иду разговаривать. Тогда я их вижу издалека, а они меня — нет.

Июльская ночь давала жару. Все контейнеры полыхали до самого утра. Над головой поскрипывал кран, а где-то сбоку грузился турецкий сухогруз, разумеется, с матом и какими-то криками.

Ночи я любил в порту, потому что народу меньше, чем днём. И нет столько важных мужиков, желающих тебя надуть.

Правда, к этому времени суток начинало сильно тянуть ногу, заставляя меня прихрамывать. Мне не нравится, когда на это смотрят, поэтому я не спешил.

Шалаев сидел на ящике, охраняемый моими людьми. Они курили и ждали. Увидев меня, он сам вскочил.

— Моро, — затараторил он. — Моро, я всё объясню.

— Сядь, Валера, — протянул я и опустился напротив на поддон, вытянув ногу.

Я долго смотрел на него, а после достал из кармана монету, и она задвигалась по костяшкам, что привлекло внимание Шалаева. На неё все смотрят, и это хорошо, поскольку человек в это время отвлекается и перестаёт следить за лицом.

— Ну а теперь начинай объяснять, — разрешил я.

Он вдохнул и быстро заговорил, глотая слова.

— Меня просто попросили поставить отметку. Документы были в порядке, честное слово, а досмотр всё задерживает. Люди торопились, потому что груз скоропортящийся. Вот я и подумал, раз бумаги чистые, то ничего страшного…

Скукота смертная. Я цокнул языком, и Валера заткнулся.

— Давай лучше я объясню, — предложил я. — А ты поправишь, если навру. — Монета перескочила с мизинца на указательный. — В среду ночью ты зашёл в систему и поставил на серый сорокафутовик нужную отметку. Номер напомнить? А досмотра не было, потому что инспектор Карпенко в это время спал в бытовке, напившись твоего шестилетнего армянского коньяка. Хороший, кстати, коньяк, я бы тоже не отказался.

Шалаев сглотнул и задрожал всем телом, а затем кивнул, после чего я продолжил:

— Утром контейнер погрузился на фуру и уехал. Номера у фуры оказались от «Газели», которую в прошлом году списали в Краснодаре. А в четверг ты получил свои бабки в серой машине в пакете из «Пятёрочки». — Я посмотрел на него. — Скажи, если я где-то ошибся.

— Нигде, — хрипло ответил он.

— Как чудесно, — протянул я. — У тебя же была ипотека, которую ты в марте закрыл. Я тогда ещё удивился. Всё гадал, откуда у диспетчера такие деньги. Решил, Люда твоя получила наследство и всё досрочно погасила. Но у Люды, Валера, никто не умирал. Выходит, ты уже не в первый раз крутишь мне хвост.

По вискам мужчины поползли капли пота. Я знал о трёх непонятных контейнерах за это лето. Совсем скоро мне доложат, что в них ехало, но тут дело в другом: они проскальзывали через мой порт, будто меня в нём нет. Купить меня Гронский Аркадий Львович не мог, поэтому откусывал, падла, по кусочку, приманивая инспекторов, диспетчеров или ночную смену. Устроил здесь игры в конструктор и рассчитывал, что я этого не замечу.

— Что было в контейнерах? — спросил я, хотя вопрос глупый и не тому.

— Не знаю! Богом клянусь, не открывал, и мне не говорили…

— Верю. Ты бы и не понял.

Я поймал монету в кулак, и через мгновение она снова скользнула по пальцам, отчего Шалаев вздрогнул.

— Вот что, Валера, — задумчиво произнёс я. — Всё, что ты можешь рассказать про себя, я уже знаю, и мне это, честно сказать, неинтересно. Расскажи то, чего я не знаю, тогда и поговорим по-другому.

Этому он явно обрадовался, и если бы у него был хвост, то радостно бы им завилял.

— Жора из этой проклятой «Камри», фамилию его не знаю, он человек Аркадия Львовича, ты в курсе, наверное…

— Допустим, — кивнул я.

— Пока он деньги отсчитывал, трындел по телефону и матерился. Мол, у Соловьёва баба бывшая откинулась. Сидела за их дела. И у неё вроде есть какие-то бумаги. Соловьёв обосрался, а самый главный велел её найти и по-тихому разобраться. А она, мол, шевелится, то там, то сям. Жора орал, что ему теперь по всему городу эту дуру искать, и злился как чёрт. — Шалаев облизал губы. — Это правда, Моро. Дочкой клянусь.

Моя монета замедлилась.

Соловьёва я помнил. Светлый хлыщ с водянистыми глазами и мокрыми, противными ладонями. За душой ни хера. Три с лишним года назад через его контору Аркадий Львович первый раз сунулся в порт. Как же она называлась? Кажется, «Юг-Терминал» и чего-то там. У Гронского была целая армия таких фирм-пустышек. Я её тогда прикрыл, а через месяц всё, что там наворовали, повесили на директора, коей оказалась какая-то девчонка. Имени я не запомнил, только срок всплыл в памяти. Семь лет дурочке дали. Многовато за такое, но не моё дело.

А теперь, видимо, девка вышла и что-то вынесла, отчего Соловьёв жидко нагадил в штаны, а Львович приказал искать. Когда Гронский просит тишины, ему есть чего бояться.

— Как её зовут? — спросил я.

— Честно, не знаю, Моро. Жора не называл.

— Хорошая новость, — признал я. — Спасибо, Валера.

Шалаев тут же криво заулыбался дрожащими губами. А я убрал монету в карман и поднялся. От резкой смены позы нога загудела.

— Какой рукой мышку держишь? — прокряхтел я, разминая колено.

Он окинул меня и парней непонимающим взглядом.

— Чего? П-правой…

— Покажи.

Валера протянул ладонь, что пятнадцать лет ставила пломбы и крутила вентили, а на прошлой неделе продала меня, щёлкнув мышкой.

Я кивнул парням, и двое ребят подхватили Шалаева и потащили к пустому контейнеру с распахнутыми створками. Один прижал его запястье к раме, туда, где на петлях сходятся железные двери, и Валера заверещал, поняв, что с ним будет.

— Ты же сказал, что будет по-другому! — заорал он.

— Всё верно, — ответил я. — Без твоей новости ты бы отсюда ногами не ушёл.

— Лучше пристрели, чем так!

— Пулей скучно, Валера. — Я взялся за ручку створки, хранившую июльский жар. — Раз, и тебя нет. Через неделю никто и не вспомнит, за что, как и почему. А рука останется с тобой на всю жизнь, и весь порт будет на неё смотреть.

Навалившись на створку, я толкнул её, и железная дверь сошлась на петлях. Шалаев закричал, но его никто не услышал, потому что в этот момент на сухогрузе дали гудок, и крик в нём растворился.

И когда сухогруз отчалил, Валера уже сидел на асфальте, прижимая к животу то, что осталось от кисти, и тихо выл.

На манжету и запястья попало несколько капель крови, но на чёрной татуировке её не было видно.

— В травму его, — распорядился я, вытирая пальцы салфетками, что подал Тихон. — Скажите, что он упал с трапа и кисть попала под створку. Сам виноват, потому что технику безопасности надо соблюдать. С завтрашнего дня пусть ноги его в порту не будет. Люде передайте, что за дочку заплачено до конца года. Дочка тут ни при чём.

Шалаев бросил на меня взгляд, в котором было не разобрать, то ли он меня благодарит, то ли проклинает.

— Карпенко пусть зайдёт ко мне в понедельник. И трезвый.

Бросив салфетки в бак, я направился к машине, чувствуя невероятную усталость. Злость во мне так и не проснулась. Двадцать лет назад она уснула в другом месте и с тех пор так и дремала. Но вот от душа бы я не отказался. Совсем было бы прекрасно, если бы нога не беспокоила.

У шестого причала меня нагнал Тихон и, поравнявшись со мной, подстроился под мой шаг. Его верность мне никогда не подвергалась сомнению, и он часто делал всю грязную работу.

Я слушал тишину, которая прерывалась редким плеском волн. Вода ночью казалась чёрной, и в ней отражались лишь огни крана.

— Третий за лето, — буркнул Тихон.

— Это только те, которые мы нашли, — протянул я.

Ему не очень нравился мой ответ, я это распознал по красноречивому молчанию.

— Надо бить в голову, — наконец произнёс Тихон через несколько шагов.

— Тогда придётся в Москву ехать, а там у Львовича генералы, прокуроры и полминистерства, жрущие с рук. Рано ещё трогать его, если не хотим, чтобы на нас свалился дождь из погон.

— Пока ждём, он полпорта скупит, — не сдавался Тихон.

— Да и пусть тратится, мать его. Все его люди рано или поздно оказываются передо мной и раскрывают свои рты. Вон сколько Шалаев натрещал.

— Про бабу? — понял он.

— Узнай мне про неё всё. Кто такая, за что сидела и сколько, где сейчас живёт. И фото найди.

— Зачем она тебе? — остановился Тихон, и я тоже. — Если у неё бумаги на Львовича, то он сам её и закопает, а нам меньше хлопот.

— Всё так, но бумаги вслед за ней пойдут.

— То есть их забрать, а её…

— Сначала узнай всё, Тихий. Пока к ней никто не должен подходить, и сам не светись. Хочу посмотреть, кому она ещё интересна, кроме Жоры.

— К утру сделаю, — пообещал он.

Развернувшись, я пошёл дальше. На сегодня хватит дел.

К своему особняку я подъехал уже в четвёртом часу ночи. Он находился в сосновом бору, и мне до него полчаса. Хорошее место, а главное, сюда вела лишь одна дорога, на которой видно любую машину за два километра. В довесок к этому прилагался прекрасный вид на море и колонны.

Когда я вошёл в дом, то сразу же увидел, что на кухне горел свет. Там на подоконнике сидела Ася и лениво тянула вино из высокого бокала. Её тёмные волосы рассыпались по плечам, и я видел, что она ещё не смыла макияж. Значит, недавно приехала и только успела накинуть шёлковый халат.

— Опять хромаешь? — вместо приветствия спросила она.

— День выдался длинным.

— Уже ночь, — поправила она и спрыгнула с подоконника.

Налив мне виски, Ася бросила туда лёд и подала стакан, но отходить пока не собиралась. Встала неприлично близко и провела пальцем по манжете, где уже засохла капля крови.

— Сам руки пачкаешь? — протянула она. — У тебя для этого есть люди.

— И они должны видеть, что я могу сам, — парировал я.

— Кто сегодня стал жертвой?

— Шалаев. Продал меня Львовичу, сукин сын.

— И что ты с ним сделал?

— Теперь он левша.

Ася засмеялась хрипловатым смехом. Я вытащил её из места, где торгуют таким кокетством.

Её рука поползла по моему предплечью и остановилась на плече. Я поймал взгляд серых глаз.

— Садись, я разомну тебе ногу, — шепнула девушка. — Я умею, ты знаешь. Могу и не только ногу.

Не поддаваясь на её флирт, я осторожно снял её руку с плеча, а затем наклонился и чмокнул в лоб.

— Иди спать, Ась.

— Я не маленькая, Моро.

— Сёстрам в четыре утра положено спать, а не разгуливать по дому.

Сестрой мне Ася никогда не была. Я называл её так уже давно, потому что другого я в ней не видел, да и не хотел видеть.

Широко улыбнувшись, Ася залпом допила свой бокал и отвернулась к раковине.

— Клуб опять в минусе, — бросила она.

— И сколько на этот раз?

— Не переживай, я вытяну.

— А я и не собирался переживать. Просто закрою его, и всё, если не справишься.

— Ты мне его подарил, — чуть обернулась она ко мне. — А подарки назад не забирают, братик.

В её голосе звучала насмешка со злым уколом. Злилась, наверное. Или же просто устала.

Братом она меня тоже звала давно, правда, в отличие от меня, не вкладывала в это слово нужного смысла. Для неё это была просто моя странная причуда, и она мне охотно подыгрывала.

Я к ней действительно испытывал тёплые чувства, но не как к женщине. Она была своим человеком. Даже Тихона я раз в год проверял, а её нет. Потому что ей я доверял полностью.

В комнате я попытался заснуть, но не получилось. Всё ворочался с боку на бок, думая обо всём подряд.

А с первыми лучами солнца в дом приехал Тихон, и я тут же спустился на кухню. Он положил на стол папку и рухнул в кресло.

— Зорина Вероника Андреевна, — начал он. — Села по сто пятьдесят девятой статье. Ей дали семь лет, и вышла она по УДО в начале июля. Снимает комнату в Слободке. Мать умерла, пока она сидела, а квартира ушла с торгов.

— А что там с Соловьёвым?

— Она его невестой была. Но недолго. Пока она сидела, Соловьёв женился на другой, и родился ребёнок.

Я цокнул языком и пошёл заваривать себе кофе. А Тихон продолжил:

— У неё вчера вечером в комнате были двое. Судя по машине, это люди Жоры. Они показали хозяйке липовые ксивы и всё перетряхнули.

— Нашли чего?

— Нет, она вернулась позже с компьютером под мышкой. — И, отвечая на мой немой вопрос, добавил: — У хозяйки язык длиннее коридора.

Открыв папку, я увидел снимок из дела. На меня смотрела запуганная до смерти девчонка с большими глазами. В них ещё теплилась надежда, что всё это ошибка и сейчас придёт кто-то важный и во всём разберётся. Я и раньше видел таких мышек с наивным взглядом, они его теряют первым.

Думаю, той девчонки уже больше нет, и стало любопытно, что от неё осталось, а ещё — сколько это теперь стоит, потому что эта красавица либо совсем бесстрашная, либо умная, раз заставила Соловьёва менять трусы. И ведь ей удалось как-то унести компьютер из-под носа Жоры. Неплохо для молодого барашка.

— Брать? — спросил Тихон. — К обеду привезу.

У меня в пальцах появилась монета и побежала по проторённой дорожке.

— Не надо, — выдал я, чуть подумав. — Пусть поплавает немного сама.

— Её Жора возьмёт раньше.

— В таком случае она мне не нужна.

Если ей удастся улизнуть от людей Львовича, значит, мозги в девки есть, тогда и поговорить можно. Мне хотелось самому посмотреть на эту Зорину, так сказать, живьём. Осталось дождаться, когда она всплывёт.

Глава 7

Ника

Перед тем как меня выпустили из тюрьмы, тётя Валя запихала мне бумажку с адресом, велев зашить в шов лифчика.

— Это на крайняк, — буркнула она. — Пока не припрёт, не лезь. Поняла?

Я как-то об этом и забыла из-за того, что столько всего навалилось. Даже лифчик стирала с этой бумажкой. А сегодня вспомнила и, распоров шов, развернула её.

Разумеется, чернила расползлись некрасивыми кляксами, но прочитать, что написано, всё же можно было. Тётя Валя дала адрес рюмочной на проходной. Там работала некая Галя. Надо сказать, что я от Вальки Сухой, и она поможет.

Вот и припёрло, тёть Валь.

Подумав это, я встала и, завернув ноут в пакет, вышла из дома. Оставить компьютер у Розы после вчерашнего я не могла. Пусть и не очень удобно с ним ходить, зато надёжно.

Во дворе я заметила серую иномарку с тонированными стёклами, и это сразу привлекло внимание, потому что для нашей Слободки это как красивые туфли среди лаптей. Здесь обычно парковались русские автомобили. А эта «Камри» даже блестела от того, как её натёрли. На таких у Артёма возили важных гостей из аэропорта.

Машина стояла незаведённой, но я точно видела огонёк сигареты, мелькнувший внутри.

Это вернулись пиджаки! За мной!

Хоть сердце и колотилось так, что я его слышала, но бежать я не стала. Драпающая баба с пакетом заметна издалека, поэтому я пошла медленно. Скользнула мимо помойки и детской площадки к дыре в заборе у гаражей. И всё это время чувствовала, как спину прожигает взгляд.

Всё же я не удержалась и рванула, оказавшись в лабиринтах проулков.

Рюмочная пряталась в полуподвале между шиномонтажом и ларьком с сигаретами. Вывески я так и не нашла. Сбоку была прибита железная картинка с якорем, но она уже пошла ржавчиной.

Внутри за столиками сидели мужики, уставшие после ночной смены, и молча пили водку. На меня никто не взглянул. Здесь вообще, похоже, до женщин никому не было дела.

За стойкой стояла Галя и протирала стаканы полотенцем. Я поняла, что это она, потому что другой такой здесь быть и не могло. Её большая, рыхлая грудь была туго стянута кофтой с глубоким вырезом. Волосы цвета баклажана убраны в высокую причёску, а на лице — тонна косметики. Галя смотрела на меня взглядом бригадирши, к которой пришла новенькая, и сейчас она прикидывала, сколько я продержусь.

— Мне надо Галю, — выдавила я.

— Ну, — бросила она.

— Я от Вальки Сухой.

Женщина замерла на секунду, а после ещё раз меня осмотрела с головы до ног, задержавшись на пакете в моих руках. Потом кивнула на дверь за стойкой, развернулась и пошла туда.

В этой подсобке было душно. Сбоку стояли ящики с пивом и мешок лука.

Закрыв дверь, Галя упёрла руки в бока и спросила:

— Сколько сидела?

— Три с половиной года, — промямлила я.

— С Валькой в одном отряде была?

— Мы спали на соседних шконках.

— Как она? Держится? А то, партизанка, ничего мне не рассказывает.

— У неё всё хорошо. По ночам храпит.

Галя вдруг хмыкнула, и в полутьме блеснула золотая коронка.

— Раз тебе Валька дала адрес, значит, есть за что. Она его кому попало не даёт. Чего надо?

— Поговорить с ней.

Да, я знала, что у тёти Вали была связь и телефон. Об этом мало кто догадывался, потому что она его искусно прятала. А может, платила кому из надзирательниц.

— Ну хорошо, — протянула Галя, подумав минуту. Глаз с меня не сводила. — Она сама наберёт, как проверка пройдёт вечером. Приходи в девятом часу.

Всё во мне окаменело, ведь в десять надо было уже лежать у Розы в койке. А отсюда до Слободки ехать минут сорок автобусом. Тем не менее я кивнула.

Галя уже взялась за ручку двери, но тут остановилась и ткнула пальцем в мой пакет.

— А это что у тебя?

— Ничего особенного, просто шмотки.

— Ну да, — усмехнулась она. — Ты б это бельё спрятала куда, а то с ним палишься.

Я уже знала место, где никто не найдёт.

Выйдя на улицу, я нырнула в рыночные палатки и купила там садовый совок, три строительных мешка и моток скотча, а после поехала на кладбище.

Жара стояла такая, что хотелось стянуть с себя кожу. На дороге трещали цикады в сухой траве. В такую погоду лежать бы под кондиционером где-то, а я копалась на могиле у собственной матери.

Земля была сухая, и совок то и дело отскакивал от мелких камней. Пришлось полить на неё из пластиковой бутылки, чтобы хоть немного увлажнить.

Казалось бы, дело пятиминутное, но я возилась почти час. Под обкусанными ногтями застряла глина, а на ладонях вздулись мозоли.

Когда я вырыла яму, осталось дело за малым. Упаковав ноутбук в три мешка, я перемотала всё обильно скотчем, чтобы не прошло ни капельки воды. Всё уложила под табличкой и, засыпав, утоптала, а сверху набросала сухой травы.

Со стороны холмик выглядел вполне обыкновенным. Без меня точно никто не найдёт.

— Посторожи, мам, — попросила я и, не выдержав, добавила: — Я не воровала ничего. Твоя дочь чиста.

Три с половиной года я хотела это сказать, и вот… Мне никто не ответил.

Я сидела вся в грязи и вытирала лицо ладонями, размазывая по щекам глину. Мимо прошла старушка. Покосившись на меня, она перекрестилась. Наверное, решила, что я недавно кого-то похоронила. В каком-то смысле так и было.

Когда наступил вечер, я поехала к Гале. Женщина проводила меня в подсобку и пихнула в руки старый кнопочный телефон.

— Жди, — приказала она и вышла.

Я покорно примостилась на каком-то ящике и неотрывно смотрела на время на крохотном экране, потому что циферки уже приближались к девяти, а надо ещё добежать до остановки и доехать.

Но совсем скоро телефон зажужжал, и я быстро нажала кнопку.

— Ну? — раздался в трубке знакомый прокуренный голос.

На заднем плане я слышала тошнотворные звуки тюрьмы, когда надзирательницы проходили и орали, что всем пора спать.

— Это я, тёть Валь, Ника.

— Да я в курсе. Галя уже написала сообщение. Быстро же ты к ней припёрлась. Я ставила на то, что хотя бы месяц продержишься.

— Ну вот так получилось, — заблеяла я.

— Хорошо, тогда говори, только в темпе вальса. У меня, как ты понимаешь, здесь не санаторий.

Коротко рассказать обо всём не получилось. Я всё время уходила в детали, а тётя Валя возвращала меня к сути. Упомянула Артёма и его голосовые, а также мужиков, что приходили ко мне в комнату. Речь сбивалась, потому что я торопилась вывалить всё.

— Там на бумагах пометки, — закончила я. — Все большие суммы уходят некоему А.Л. через порт.

— А не Аркадий ли это Львович? — протянула тётя Валя, немного подумав. — Он же и москвич у нас.

— Кто это?

— Тот, кому твой хмырь тапочки в зубах приносит, вот кто. Большой человек. В столице сидит, а у нас лазает ужом по портовым щелям. Порт у нас, девочка, жирный. Через него всё идёт, что в страну направляется и обратно тоже.

— Так, а что? Почему он до сих пор не влез в порт, раз такая большая шишка?

— Потому что порт не его. Порт — это Моро.

От этого имени у меня побежали мурашки. Не знаю почему. Я его раньше слышала краем уха. Когда-то давным-давно мама смотрела новости и его обронила, а после Артём упомянул в гостях, понизив голос. Но я никогда не представляла его себе в голове.

— Кто он? — зачем-то зашептала я.

— Хозяин. Без его слова в порту мышь не проскочит, и если Львович что-то своё гоняет, то делает это в обход Моро. Но суть в том, что это всё дело времени. — Тётя Валя закашлялась, а после захрипела: — Вот тебе и тот, кому все твои недруги поперёк горла. Рада, что нашла?

Я пока сама не определилась в чувствах. Меня, если честно, сейчас слегка знобило, даже несмотря на то, что я находилась в душной подсобке.

— Ты его знаешь? — спросила я.

— Ага, когда пацаном был. Злой такой. Вырос — стал ещё и опасным. — В её голосе появились стальные нотки. — А теперь слушай сюда, Зорина, и внимательно. Моро — не твой бесхребетный Артёмка. С ним не поиграешь и глазками не похлопаешь. Наврёшь с три короба, он тебя сожрёт с потрохами и не подавится. Таких, как ты, он за версту видит.