Обручённая местью
- -
- 100%
- +
— У тебя… скула.
Он провёл пальцами по щеке и, посмотрев на них, хмыкнул.
— Это от стекла.
Больше он ничего не добавил. Забрал у меня платок и прижал к порезу.
И тут мне в голову ворвалась дурацкая и неуместная мысль, которая тут же сорвалась с языка:
— Мне надо было быть к десяти дома.
Водитель впереди шевельнулся, а Моро медленно повернул ко мне голову.
— Что?
— У меня УДО, и с шести утра до десяти вечера я должна быть по месту жительства, — выпалила я глухо, но остановиться уже не могла. — Я специально нарушила, чтобы прийти к тебе.
Он секунду на меня смотрел, а потом рассмеялся хриплым смехом, до странности человеческим. Откинул голову на подголовник и хохотал, прижимая платок к порезу, а я чувствовала, как у меня горят щёки.
— В меня сегодня стреляли в моём же клубе, — проговорил он, когда успокоился. — Положили моего человека, разнесли ложу, в которую я никого не впускал, а она переживает, что опоздала отметиться.
— Это не смешно, — буркнула я. — Меня обратно посадят.
— Опоздала ты, невеста. Хорошо так опоздала. — Он постучал костяшками по спинке переднего сиденья. — Домой, Тихий.
Машина тронулась, и мы выехали на трассу, так и не включая фар.
Я взглянула на коротко стриженный затылок водителя. Это его человек, видимо, один из приближённых. В зеркале заднего вида на миг мелькнули его глаза и остановились на мне. Там не было ни злости, ни даже любопытства. Для него я чуть лучше мусорного бака.
Я отвернулась к окну, думая о своём УДО.
Нашла себе защитника, дура. Теперь поздно выбирать.
Дальше мы ехали по прямой дороге, в конце которой я увидела много огней, освещающих огромный особняк. Фонари были по всему периметру, а сверху горел прожектор. Когда мы добрались, ворота сами разъехались. У будки стояли двое с собаками.
Я смотрела по сторонам и всё запоминала. Забор метра три, а наверху мигали камеры. Не хватало лишь колючей проволоки, чтобы походило на тюрьму. Правда, довольно-таки дорогую.
Дом выплыл из темноты белыми колоннами. Я такие только в сериалах видела про богатых наследников. Широкое крыльцо, двери огромные.
Моро вылез из машины, обошёл её и открыл мою дверь. Нет, он не был вежливым, просто я всё делала немного заторможенно, а он ждал.
Наступив на твёрдый гравий, я чуть дёрнулась, потому что, оказывается, порезала ногу и только сейчас это почувствовала. Наверное, наступила на что-то.
В доме пол был, конечно же, из мрамора, и по нему тут же потянулись красные следы от меня.
— Моро? — услышала я женский голос и подняла голову.
На лестнице стояла высокая и тонкая женщина в шёлковом халате. Ухоженные волосы, красивая. Явно проводила много времени в разных салонах. Она осматривала меня с головы до ног. И да, я на её фоне выглядела жалко: дешёвые шлюшьи шмотки не добавляли глянца, скорее, наоборот.
— Ты в крови, — протянула она, переведя взгляд на Моро.
— Заживёт, — отрезал он.
— А это?.. — Бокал, что девушка держала в руках, качнулся в мою сторону.
— Потом, Ася. Иди спать.
Она на секунду задержалась, а после, не торопясь, ушла куда-то вглубь дома, слегка покачивая бёдрами.
Наверняка это его женщина. Кто ещё будет встречать мужчину в первом часу ночи?
Ну и ладно. Мне-то какое дело? Я в его постель не собираюсь залезать. Мне от него нужен лишь штамп в паспорте.
Меня провели на кухню, которая по размерам была больше маминой квартиры. Всё здесь блестело, а над огромным столом висели лампы. Немного напоминало операционную.
Теперь, при свете, я рассмотрела Моро. Лет ему, наверное, под сорок. Он был тяжёлым и с виду неповоротливым, с обветренным лицом. Красив, но своей мужской красотой, не слащавой.
Меня никто никуда не звал и не сажал, поэтому я так и осталась стоять посреди кухни со сцепленными за спиной руками.
Моро плеснул водой в лицо и стал вытирать скулу. Порез оказался длинный, но неглубокий, а кровь уже почти не шла.
— Пристрели её, — буркнул Тихий.
Это… они сейчас обо мне?
Внутри всё сжалось.
Ни один из них на меня не взглянул, а Тихий продолжил:
— Из-за неё Жора полез в «Сирену», не побоявшись полного зала людей. Стаса нет. Одного из наших зацепили у кухни, оклемается. Завтра весь город будет знать, что по Моро палили в его же клубе, а он отстреливался, как пацан из подворотни. — Он на секунду замолчал и добавил: — Её пасли, а она их притащила прямо к тебе. Выбьем, где бумаги, а её в залив.
Он говорил обо мне, как о вшивой кошке. У меня от страха отнялись ноги, и я вцепилась пальцами в край стола, чтобы не упасть. Во рту опять язык присох к нёбу.
— Я не знала про машину, — выдавила я жалко. — Видела её во дворе, где я живу, и сегодня у клуба. Не думала, что это за мной.
Тихий впервые повернул ко мне голову, а после снова посмотрел на Моро.
— Слышал? Видела и пошла.
Тот бросил салфетку в раковину и взял следующую.
— Думала она, — протянул он. — Ты, невеста, вообще много думаешь, а толку?
У меня опять вспыхнули щёки, но на этот раз от злости на него. Внутри всё вмиг вскипело, и страх как-то сам испарился.
— Толк есть, — ответила я севшим голосом. — Они стреляли, значит, так боятся этих документов, что готовы рискнуть войной с тобой. И это только доказывает, что бумаги настоящие. Вы же… ты же хотел это проверить? Ну так вот… Проверил.
Тихий хмыкнул, а Моро скомкал салфетку и, бросив её вслед за первой, наконец повернулся ко мне. Я увидела его светлые, ледяные глаза, по которым вообще ничего не было понятно.
— Складно щебечешь, — одобрил он. — Жаль только, что ты придумала это сейчас, пока Тихий меня уговаривал.
— А что? Скажешь, неправда?
Он вытащил монету, и она поползла по его костяшкам. Теперь я могла разглядеть её лучше: маленькая, медная, почти полностью стёртая. Она лениво ползла от мизинца к указательному, и я, не отрываясь, смотрела на неё, потому что не могла выдержать его взгляда.
В ложе я тоже загипнотизировалась ею, пока она не замерла и не исчезла у него в кулаке, а после он велел мне закрыть глаза.
— Ты бы выстрелил? — вдруг спросила я, сама не зная зачем. — Если бы не они.
Монета не остановилась, а он ответил:
— Пулей скучно, невеста.
Я ничего не поняла, лишь заметила, как у Тихого дёрнулся уголок рта. Похоже, он-то как раз расшифровал его фразу.
— Что это значит? — не унималась я.
— Повезло тебе, — отрезал Моро и, выдвинув стул, рухнул на него, вытянув ногу и поморщившись.
Впервые за всю ночь в его лице что-то дрогнуло, правда, всего на миг.
— Значит, так, — начал он. — Слушай, Тихий. И ты слушай, пепел. Сегодня Львович стрелял в моём клубе. Двадцать лет этого никто себе не позволял в моём городе. За такое отвечают, и он тоже ответит.
— Моро… — начал Тихий.
— Не перебивай, я не закончил. Бумаги у неё настоящие, раз Жора полез на рожон. А он, как мы знаем, без приказа и в сортир не ходит. — Он перевёл взгляд на меня. — Где они лежат, ты мне не скажешь.
— Только после сделки, — выдохнула я.
— И правильно. Пока не сказала — живая, а мёртвую Львович достанет из любой ямы и бумажки вместе с ней. — Он цокнул языком. — Ты мне нужна живая и с моей фамилией.
У меня перехватило дыхание, потому что я боялась в это даже поверить.
— Ты… согласен?
— Женюсь.
Тихий отлепился от косяка, но ничего не сказал, а Моро продолжил:
— Только ты кое-что перепутала, невеста. Ты ставила условия, что, когда расквитаемся, разойдёмся. — Монета перекатилась к большому пальцу и остановилась на ногте. — Так вот, обещания здесь даю только я. Разводимся мы, когда я скажу. А до тех пор делаешь, что я говорю, как я говорю и когда я говорю. Одно слово поперёк, и сделке конец.
— Что будет в этом случае? — облизнула я пересохшие губы.
— Ты сама предложила, что я могу убить тебя после похорон твоих врагов. — Он поднял на меня глаза. — Я запомнил.
Ответ жуткий, но хотя бы честный. Моро принял мою сделку целиком, со всеми условиями, только поменял местами, кто будет решать.
Меня опять запоздало начало мелко трясти. В основном колени.
— Согласна, — ответила я и протянула ему руку, как на деловой встрече, которые мы с Артёмом часто проводили.
Моро посмотрел на неё, потом неторопливо поймал монету в кулак и, сунув в карман, поднялся. Хромая, он подошёл ко мне и взял мою руку в свою горячую, огромную ладонь. Моя же утонула в ней целиком.
— Договорились, Зорина, — протянул он и, кивнув Тихому, вышел.
Тот задержался в дверях на секунду и последовал за своим хозяином, бросив на меня пустой взгляд.
Когда я осталась одна, долго вспоминала о том, что вроде бы и не говорила ему свою фамилию. В эту ночь я для всех работников, включая Лику, была безымянной танцовщицей.
Получается, он знал, кто я, даже когда спрашивал, кто меня прислал. Водил по моему лицу пистолетом, а сам уже был в курсе. Он изучал, смотрел, как я буду реагировать в стрессовой ситуации. Проверял меня с головы до ног.
Да что он за человек?!
Глава 10
Ника
Утром женщина, лет шестидесяти, принесла мне халат. Она же и привела меня в эту комнату ночью. Лицо у неё было строгое, вопросов не задавала. Как и сейчас. Просто положила халат на кресло, поставила рядом тапочки в целлофане и сообщила, что завтрак внизу. Уходя, мельком взглянула на пол, где драной тряпкой валялись мои вчерашние чулки.
Я ещё лежала в постели и натягивала простыню на себя. Оставшись одна, подошла к белому халату и потрогала его. Мягкий и толстый, а на кармане виднелась буква «М», вышитая золотыми нитками.
Интересно, для кого его тут держали? Вряд ли для Аси. Может, для тех девиц, что пытались затащить хозяина в загс?
Да и без разницы. Задвинув подальше все ненужные мысли, я надела его, ведь выбирать особо было не из чего. Ликин корсет висел на стуле, и лезть в него совсем не хотелось.
Сегодня я спала урывками. Наверное, вышло часа три. Надо признать, кровать в этой комнате была огромная, и это смущало. Я уже привыкла к узким койкам. А тут я могла перекатываться по ней несколько раз. Но что самое главное, здесь не было клопов.
Тем не менее сон вышел прерывистым и тревожным. Порезанную ступню я вчера промыла в ванной и замотала бинтом, который нашла за зеркальцем в аптечке.
Сейчас же я осторожно спускалась, держась за перила, и всё ждала, что меня кто-то окликнет и спросит, куда я иду. Но этого не случилось.
Днём особняк выглядел по-другому. Даже и не скажешь, что он принадлежит бандиту. Солнечные лучи заглядывали в высокие окна, а за ними плескалось огромное синее море. Вид, как на открытке. Мрамор снова сиял, и от него отмыли мои красные пятна.
Красиво, конечно, только высокий забор и охрана говорили, что здесь вовсе не райское место.
Моро уже сидел на кухне в белой рубашке, закатанной до локтей. Я увидела татуировки, выползающие из-под неё. Он пил кофе, а перед ним лежала папка. Порез на скуле подсох.
А на столе был завтрак. Дымилась горка сырников, сбоку стояли сметана, варёные яйца, ветчина и свежий хлеб. А ещё нарезанная дыня. Как будто праздник какой-то, но у таких людей это обычный день.
Последний раз я ела вчера, и то полпачки семечек на остановке. До этого считала каждый рубль, питаясь дошираком и чаем без сахара, лишь бы дотянуть до зарплаты на работе, на которую так и не устроилась. На зоне хоть кормили три раза в день. А на воле выяснилось, что есть можно и раз, и то если всё хорошо.
— Садись, невеста, — бросил Моро, не поднимая взгляда от папки. — Остынет.
Я села на краешек стула и запахнула поплотнее халат. Взяв один сырник, положила себе на тарелку и решила есть его, как приличный человек. Я ведь была когда-то из нормальной среды. Не аристократка, конечно, но манеры знала. Чай, не собака, чтоб кидаться на кость.
Но сырник растворился быстро, а за ним проскочил и второй. Потом я намазала хлеб маслом и положила ветчину, поверх кинула ломтик сыра. Следом пошли яйца. Я заметила, что уже ничего не соображаю, когда потянулась за третьим сырником. При этом мозг, кажется, совсем отключился, потому что я прикрывала рукой тарелку по отрядной привычке. В столовой зазеваешься, и пайка уйдёт соседке. Поняв это, я убрала ладонь, но она всё равно вернулась обратно. А я всё ела и ела.
Моро на это молча смотрел, отложив папку и откинувшись на спинку стула. Рядом с чашкой лежала его монета, но он даже её не трогал. Просто разглядывал меня, как в зоопарке. Но там животные дикие, я же ощущала себя облезлой кошкой, которая шарилась до этого по помойкам, а теперь пролезла на кухню. Да и плевать. Гордость у меня давно уже закончилась, а есть хотелось до жути.
— Не торопись, — протянул он. — Никто не отнимет.
— На зоне тоже так говорили, — ответила я с набитым ртом. — А потом отнимали.
Я всё проглотила и запила чаем, а потом взглянула на него.
— Или это последний завтрак? Приговорённым вроде положено.
— Этих товарищей у меня хуже кормят.
— Тогда откармливаешь, как поросёнка к празднику?
— Кстати, насчёт него. — Он отхлебнул кофе. — Праздник у нас, невеста, в субботу, а ты похожа на вешалку. Платье будет висеть.
— В субботу? — В горле застрял сырник.
— Через три дня. Ешь, у меня мало времени.
Я закашлялась, потому что сегодня была среда. Думала, что у меня хотя бы есть месяц, за который я как-нибудь привыкну к мысли, что выхожу замуж за человека, что вчера водил стволом по моим губам, а времени оказалось намного меньше.
Моро перелистнул страницу в папке и глубоко вздохнул.
— Ну что, Зорина. Давай знакомиться. Ты ешь, а я почитаю. — И с этими словами он начал мне пересказывать всю мою биографию. — Мошенничество в особо крупном. Была директором «Юг-Терминала Логистик», разумеется, только на бумаге. Подписывала всё, что давал жених — Соловьёв Артём Анатольевич. — Уголок его рта дёрнулся, а у меня еда стала как резина на вкус. — Последние деньги отдала Лике. Она до утра просидела у Тихого и всё рассказала.
— Что с ней? — вырвалось у меня.
— Живая, но уволена. Правда, с деньгами на лечение дочки.
— С моими деньгами?
— Не смеши. Она их уже потратила, — цокнул Моро языком. — И Валька Сухая, твоя подруженька, сидит на зоне, а всё никак не угомонится. Никто, говоришь, тебя не прислал?
Я замерла, а потом выпалила:
— Она ничего не делала, просто сказала, кто враг этого Львовича.
— У него много врагов, а пришла ты ко мне. — Моро закрыл папку с хлопком. — И пришла ты вовсе не потому, что смелая. Просто тебе больше некуда идти.
Он был во всём прав, и хотелось в него чем-нибудь швырнуть увесистым. Но вместо этого я налила ещё чаю. Всё, что Моро сказал, я и так о себе знала, ничего нового, просто после его слов я физически почувствовала, какая у меня короткая и дешёвая жизнь.
— Инспекция, — вспомнила я. — У меня должна быть встреча в понедельник, а вчера меня не было дома.
Моро взял телефон и набрал номер, не глядя на экран. А затем откинулся на стуле.
— Андрей Евгеньевич? Моро. Не разбудил? — Послушав, что ему ответили в трубке, он хмыкнул. — Ну, извини. У тебя на учёте стоит Вероника Зорина. Вчера дома не ночевала. Так вот, она была со мной. Да, и в субботу я на ней женюсь, так что и место жительства сменит, бумаги тебе подвезут… И тебе не хворать.
Положив телефон, он посмотрел на меня своими серо-голубыми глазами. Вот так всё решается в его мире. Один звонок, и проблемы как не бывало.
— В загсе же месяц ждать, — промямлила я.
— Кому месяц, кому нет. У нас будет выездная регистрация. К нам сюда приедут, отметим в саду. С загсом я уже всё решил.
— А если я не хочу… в саду?
— А кто тебя спрашивает?
И правда, что никто. Слава богу, жива осталась, и то хлеб. Но проверить же надо было.
— Теперь правила, — начал Моро. — Слушай и не перебивай, а потом можешь орать, мне всё равно.
Я вся напряглась, потому что новых условий не ждала. Халат сполз с плеча, и я быстро его дёрнула назад.
— Про месть забудь.
— Что?!
— Я сказал, не перебивай меня. — У него в пальцах оказалась монета, и она лениво заскользила, чуть блестя на солнце. — Пока не время. Что у тебя там в бумагах? Дай угадаю: подписи Соловьёва и бухгалтера, может быть, ещё и Львовича.
— Нет его там, только инициалы, — опустила я голову.
— Тем более. За две буквы Гронского даже на беседу не пригласят. Если ты отнесёшь это в прокуратуру, то через неделю тебя выловят где-нибудь в лимане. Может быть, бонусом Соловьёва, чтобы много не болтал. Но это такое себе утешение. А Львович уедет в отпуск.
— Но это же доказательства…
— Это патрон, пепел, а ствола у тебя нет. Сама по себе ты можешь только громко греметь.
— Когда тогда? — подалась я вперёд и уставилась на него.
— Когда я скажу, ни минутой ранее.
— А Артём? Его-то можно хоть завтра брать. Там всё на нём…
— Тронешь Соловьёва, и Львович поймёт, что бумаги серьёзные и что они у меня. — Монета двинулась быстрее. — Сейчас он знает только, что какая-то баба сбежала из клуба с Моро. Оставим его гадать. Пока он ничего не знает, он будет вести себя осторожно, соответственно, взять его в лоб сложно.
— Значит, мне опять сидеть и ждать? Я три с половиной года…
— Будешь учиться.
— Чему?!
— Всему, чего не умеешь. — Моро смерил меня оценивающим взглядом. — Пока ты ничего не умеешь, кроме как шить тюремную робу и документы не глядя подписывать.
Щёки полыхнули, но возразить мне нечем, поэтому я прикусила язык и сидела молча, давясь собственной беспомощностью. Он был опять прав, и за это я его сейчас ненавидела даже сильнее, чем Артёма.
— Поехали дальше, — не стал ждать Моро, пока я соберусь. — Нужно придумать легенду. Если кто спросит, мы давно знакомы и я ждал тебя с зоны.
— И кто в это поверит? — фыркнула я.
— Люди верят во всё, что я говорю, — пожал он плечами. — Ты жила тихо при мне, пока не села, никто про тебя не знал. Вышла, и я женился. Кто спросит больше, ты моя женщина, и вопросов тебе больше не зададут.
— А если всё-таки…
— Тогда ты просто будешь улыбаться и молчать, а я им уже сам отвечу.
Он поднялся и, прихрамывая, прошёл у меня за спиной к кофемашине. Через секунду она зашипела, а я всё время смотрела в тарелку, переваривая всё сказанное. Чувствовала его физически у себя за спиной. На зоне опасно поворачиваться к некоторым людям спиной, поэтому у меня по привычке окаменели мышцы.
Он сделал несколько шагов ко мне и остановился. Халат снова съехал, и плечо оголилось. Моро взялся за воротник, чтобы вернуть на место, и его костяшки коснулись моей шеи, отчего меня всю подбросило. Да так, что вилка полетела на пол.
Не знаю как, но я уже стояла на ногах, вжавшись спиной в столешницу. Пульс стучал в висках, а ладони взлетели к груди.
Моро так и стоял с повисшей в воздухе рукой и только через секунду её опустил.
— Об этом и поговорим, — произнёс он, но не отошёл, лишь присел на стол рядом со мной так, что его колено оказалось возле моего бедра.
Подкинув монету, он выдал:
— Тело.
— Какое ещё… — У меня пересохло во рту.
— Твоё. Через три дня тут будут люди, которые всю жизнь смотрят, кто кого боится, а потом распускают неудобные слухи. Если жена шарахается от мужа, это видят все, поэтому она уже вряд ли может считаться женой. Скорее, это заложница. И таких не боятся. Их крадут.
— Я не понимаю.
Моё дыхание понемногу выравнивалось, но я всё равно слышала пульсацию сердца.
— И не надо. Этот вопрос решим. Дальше погнали. Ты будешь работать с людьми. С мужиками, которые будут тебя трогать, и тебе придётся им улыбаться. Если ты вот так подпрыгнешь там, завалишь дело и моих людей заодно. Мне нужно знать, что твоё тело слушается тебя, а пока им владеет только страх.
— А ты, значит, меня научишь, — выдохнула я и несмело посмотрела на него.
— Попробую по крайней мере.
— И как же?
— Узнаешь позже, будешь меня слушаться. — Он прожигал меня взглядом, и от этого становилось неуютно. — Ты вчера пришла ко мне и сама предложила жизнь. Я её взял, остальное прилагается.
Я опустила глаза на его большую и смуглую руку со сбитыми костяшками. Вчера ночью она прижимала мне голову к коленям, пока заднее стекло били пули. И держала пистолет у виска. Хотела убить и спасти. Я не доверяла ей.
— Тело можно, — закончил Моро. — Душу нельзя. Никаких чувств ни ко мне, ни к кому бы то ни было.
— Боишься, что влюблюсь? — попыталась усмехнуться я, но вышло криво.
— Боюсь, что ты дура, — постучал он пальцами по папке. — Ты уже один раз села за любовь, Зорина. Взяла на себя чужие грехи во имя большого и светлого чувства, потому что жених попросил. Второго раза на своей территории я не допущу. Влюблённая баба — это лодка с дырой. Сама тонет и всех остальных топит.
Мне будто плеснули в лицо холодной водой. Он даже не повысил голос, а у меня было ощущение, словно на меня наорали и вытерли ноги о моё достоинство.
— Не бойся, — сглотнула я и посмотрела прямо перед собой. — Меня от любви уже вылечили. Курс длился три с половиной года. Прошёл успешно. Рецидивов не будет.
— Вот и хорошо.
— А тело… — Я перевела взгляд на него. — Его можешь забрать. Одним хозяином больше, одним меньше. Без разницы.
Монета у него в пальцах запнулась на полсекунды и тут же заскользила дальше. А может, мне показалось.
— Не нравится — выход там. — Моро кивнул на дверь. — Бумаги свои найдёшь сама и побежишь с ними до первой тонированной машины.
Взглянув на дверь, я мотнула головой и села обратно за стол.
— Сырники остыли, — буркнула я. — Попроси, чтобы подогрели.
Моро хмыкнул и произнёс:
— Доедай так, невеста.
В этот момент в дверях возник Тихий.
— Её вещи у Розы, — сообщил он Моро, не глядя на меня. — Съездить за ними?
— Да, сгоняй быстро.
— Там очки мамины в футляре, — вырвалось у меня. — Не выбрасывайте их, пожалуйста. Они… в общем, осторожнее с ними.
Тихий перевёл на меня мусорно-пакетный взгляд, но ничего не ответил и вышел. А я уткнулась в тарелку, продолжая ковырять холодный сырник. Он был вкусный. Я за четыре года такого не ела. И от этого почему-то стало совсем тошно.
Следующие три дня прошли как в калейдоскопе.
Мне привезли вещи в тот же день. Даже те, что остались на складе. Сверху аккуратно лежал мамин футляр. Тихий проходил мимо меня, как будто я мебель.
После обеда пришла Ася, и я наконец-то её рассмотрела. У девушки была смуглая кожа и светлые глаза, похожие на глаза Моро. И от этого стало совсем непонятно, кто она ему.
С ней в мою комнату зашли портниха с вешалкой на колёсиках, парикмахер и маникюрша с чемоданчиком.
— Я Ася, — улыбнулась она. — Вчера толком не познакомились. Моро попросил помочь с платьем, сам он в этом ничего не смыслит. — Девушка наклонила голову. — Я ему как сестра.
То есть не родственница. Уже стало попонятнее.
Улыбалась Ася тепло и по-домашнему, а глаза в это время спокойно прошлись по мне и остановились на обкусанных ногтях, потом двинулись дальше. Она смотрела на меня, как на непрошеную гостью, перед которой надо вести себя прилично. Сёстры так не смотрят.
Но тут же я одёрнула себя за такие мысли. Откуда мне знать, как смотрят сёстры, если у меня их никогда не было. Может, у них так принято. Или я просто одичала за три с половиной года и уже во всём вижу подвох.
В колонии я быстро научилась видеть, кто улыбается и при этом прикидывает, как тебя продать, но тут мне надо было выходить замуж, а не делить пайку.
Мне привезли три белых платья.
Когда-то в двадцать три я вырезала из журнала фотографию свадебного платья и положила её в ящик стола. Мне оно очень нравилось, потому что на нём красиво шло кружево по рукавам. Тогда казалось, что Артём вот-вот сделает предложение, и надо быть готовой. Но ничего так и не произошло. Перед тем, как отправить меня за решётку, только пообещал с три короба.
А сейчас на меня натягивали белое платье, чтобы выдать замуж за бандита, который ещё вчера чуть не вышиб мне мозги. Мечты сбываются. Хотя в каком-то извращённом виде.
Ася выбрала за меня узкое и простое платье из белого шёлка, с открытыми плечами.
— Вот это, — решила она. — Остальные на тебе висят.
Да, у меня была нестандартная фигура. На груди ткань натягивалась, а в других местах лишь кожа да кости.
Портниха ходила вокруг с булавками во рту и ушивала.
Маникюрша взяла мою руку, посмотрела на ногти и вздохнула. Затем полтора часа колдовала над ней. Пилила, подклеивала и покрывала бледно-розовым лаком. Когда закончила, я долго разглядывала свои пальцы, не узнавая их.
— Не грызите больше, — попросила она. — Жалко работу.
— Постараюсь, — пообещала я и в этот же вечер поймала себя на том, что обкусываю указательный палец, стоя у окна.