Кибер психоз

— Движение. Два. Может, три. Над нами.

Келл уже вжался спиной в ржавую опору, стараясь не греметь контейнером. Левой рукой он медленно вынул револьвер из-за пояса. Тяжёлый барабан повернулся с тихим, почти ласковым щелчком.

— Сверху они не достанут, если не скинут что-нибудь на голову, — прошептал он. — Дай им уйти. Нам нужен защитный контур. Или хотя бы помещение, где стены не сыпятся от каждого выстрела.

— Согласен, — процедил Джеймс . — Выходим вглубь. Быстрым шагом. Ты с цилиндром — не споткнись. Я впереди, гранатомет готов.

Он выкрутил предохранитель подствольника и рванул в темноту туннеля, не включая фонарик. Келл рванул следом, стараясь держать те самые три шага, которые теперь казались единственной хрупкой гарантией. Где-то за ними, в чёрном жерле левого технического канала, раздался короткий, скрежещущий вой сломанного сервопривода. На этот раз — ближе. И в нём слышалось нечто большее, чем просто сигнал. В нём слышалась команда.

21 марта 2372 года

Вторник. 23:04.

Логистический узел “Восток-9” , третий уровень.

— Джеймс , давай там быстрее, что возишься как целка в первую брачную ночь?

Голос Келла прилетел из проёма туннеля — тихий, но с тем характерным оттенком, который бывает у людей, когда они очень хотят быть уже совсем в другом месте. Желательно с выпивкой. Джеймс не ответил. Он стоял на одном колене, спиной к Доку , и аккуратно, с той деловитой нежностью, с которой хирург обращается с инструментом, вытягивал из нагрудного кармана разгрузки плоский блок лазерной растяжки . Маленький, тёмный, в облупившейся заводской краске. Личный запас. Не табельный. Два магнита. Ось лазера — на высоте щиколотки, где обычно не смотрят. Детонатор — натяжной, с задержкой полсекунды, чтобы вся группа оказалась в зоне поражения, а не только первый болван, который зацепил нить. Он прижал первый магнит к ржавой балке справа. Мягкий щелчок — почти беззвучный. Потом потянул тонкий лазерный кабель поперёк прохода и закрепил второй блок слева, у основания покосившейся опоры. Красная точка лазера мигнула раз, растворилась в темноте. Всё. Теперь кто бы ни сунулся следом — получит не просто взрыв, а очень неприятный сюрприз в районе ног и нижней части торса.

— Готово, — негромко бросил Джеймс и поднялся, не торопясь, давая ноге встать правильно.

Сервопривод бедра издал тот самый едва заметный звук — чуть глуше, чем надо. Джеймс на секунду перенес вес на левую сторону, выровнялся и зашагал к Доку . Быстро. Без суеты. Позади, в темноте, тихо шуршало. Что-то двигалось по левому техническому каналу — медленно, осторожно, явно стараясь не производить лишнего шума. И не производило бы, если бы не осклизлые ступени , которые при всём желании бесшумными не бывают. Келл стоял у края проема, перехватив револьвер в правую руку. Ствол смотрел чуть вниз, к полу. Правильно — не размахивать. Он прислушивался, скосив глаза в глубину туннеля: темнота там была почти абсолютной, только далеко впереди что-то слабо мерцало — не аварийные огни, скорее отражение, будто за очередным поворотом жил какой-то мутный, рассеянный свет.

— Двигаемся, — тихо сказал Джеймс , поравнявшись с Доком . — За растяжку не переживай: сама справится. Нам вперёд.

Он не стал ждать ответа. Пулемёт прижался к плечу, луч нашлемного фонаря он не включал — в темноте своя логика, и незачем объяснять врагу, откуда ты идёшь. Кибернетический глаз работал в активном режиме, подсвечивая контуры, тянул тепловой диапазон, собирал крохи инфракрасного излучения из сырого воздуха. Туннель уходил вглубь под легким уклоном. Пол здесь был хуже — мокрый бетон, местами вспученный снизу арматурой, плиты уложены давно и небрежно, а между ними застоялась тёмная вода, пахнущая машинным маслом и гнилью. Каждый шаг нужно было ставить с умом. Келл шёл следом, считая шаги. Три шага. Не меньше. Полевой контейнер с цилиндром внутри он держал в левой руке, прижав к телу, чтобы не брякнул о стену. Правая рука сжимала револьвер . Жидкость или гель. Питательная среда. Ледяная на ощупь, несмотря на духоту. И медицинский запах — не синтетический, настоящий. Кто-то хранил это здесь. Или нёс куда-то. Не шантаж. Слишком аккуратно упакован. Скорее транспортировка. Мысль пришла и ушла — не время. Впереди мерцание стало отчетливее. Тоннель поворачивал влево, и из-за угла разливался бледно-синий свет — ровный, немигающий. Не аварийный. Рабочий. Где-то там работало оборудование. И работало сейчас, а не вчера. Джеймс остановился у угла, прижался к стене, выглянул одним глазом — кибернетическим. За поворотом открывался небольшой технический отсек : низкий потолок с оборванными кабельными лотками, три ряда старых стоек вдоль стен, большинство тёмных и мёртвых. Но в центре, на металлическом столе, явно принесенным сюда недавно — ножки оставили свежие царапины на полу — стояло несколько блоков оборудования. Синие индикаторы мигали ровно. На полу у дальней стены валялась скомканная одноразовая упаковка и пустой термопакет . Рядом — откинутая крышка транспортного кейса , внутри — мягкая формованная вставка с выемкой под цилиндр такого же диаметра, как тот, что сейчас лежал в контейнере Дока . У дальней стойки, спиной к проему, стоял кто-то невысокий, в темном комбинезоне с откинутым капюшоном. Пальцы — быстрые, нервные — бегали по интерфейсной панели одного из блоков. Слышался тихий, непрерывный писк диагностики. Это был не гоблин . Слишком высокий для гоблина . Слишком аккуратный. И слишком занятый, чтобы заметить, что за его спиной появились двое. Сзади, далеко в тоннеле, глухо бухнуло — раз, резко, с металлическим звоном. Потом тишина. Потом — короткий, прерванный вскрик на каком-то гортанном наречии. Растяжка сработала. Фигура у стойки дёрнулась. Обернулась. И в синем свете индикаторов Джеймс увидел лицо — молодое, перепуганное, с темными кругами под глазами и тонкой линией нейро интерфейсного порта за ухом. Человек. Не боевик. Руки подняты рефлекторно, одна всё ещё сжимает тонкий диагностический кабель .

— Не стреляйте, — выдохнул он по-английски, с акцентом — центрально европейским, лёгким. — Я не с ними. Я сам по себе. Пожалуйста.

Глаза метнулись к пулемету Джеймса , потом к контейнеру в руках Дока , и в них мелькнуло что-то острое, почти болезненное — не страх. Узнавание.

— Вы нашли его, — сказал он тихо. — Значит, они его бросили. Чёрт.

21 марта 2372 года

Вторник. 23:05.

Логистический узел “Восток-9” , третий уровень, технический отсек.

Келл вскинул револьвер ещё до того, как незнакомец успел полностью обернуться. Ствол смотрел прямо в центр лба — тяжёлый, без дрожи, без сомнений. Врач в нём давно научился убирать руки в карман, когда говорил солдат.

— Знаешь что это за шайтан-палка? Она сносит головы.

Незнакомец замер. Дыхание — короткое, частое. Глаза метнулись к револьверу , обратно к лицу Дока , снова к дулу. Руки подняты выше, пальцы растопырены — тонкий диагностический кабель свисает с правой ладони, как мертвая змея.

— Если не скажешь кто ты и что тут делаешь — снесу твою не моргнув.

Пауза была ровно такой длины, какая бывает у людей, которые быстро считают варианты и не находят ни одного хорошего.

— Если соврёт или сделает что-то, что тебе не понравится — оторви ему башку и засунь туда, где солнце никогда не светит, — добавил Келл , не оглядываясь, но боковым зрением удерживая Джеймса .

— Принял, — коротко ответил Джеймс .

Он уже не смотрел на незнакомца . Левая рука нырнула в боковой карман разгрузки и вытащила наручники — металлические, с трещоткой, старые, явно не первый год в кармане. Он швырнул их Доку через плечо, не целясь.

— Накинь на этого. Потом разберёмся. Двигай с ним к чёрному выходу. Он поднес передатчик к губам, нажал. — Масло — базе. У нас гражданский техник, теоретически. По факту надо проверить. Также у нас контакт.

Треск. Помехи. Ни ответа, ни подтверждения.

Он уже разворачивался в сторону туннеля, когда оттуда пришло то, что должно было прийти. Сначала — характерный гортанный мат на каком-то гоблинском наречии, злой и короткий. Потом — торопливые шаги по мокрому бетону. Не двое. Больше. Те, что уходили вглубь, вернулись. И прихватили, судя по звуку, кого-то ещё. Они посчитали потери. Обнаружили, что цилиндра нет. И теперь хотят его обратно. Джеймс не стал ждать, пока они завернут за угол. Длинная очередь ударила в темноту туннеля — тяжёлая, плотная, пулемёт отработал с привычным механическим рокотом. Пули рикошетили от ржавых опор, взбили в воздух бетонную крошку и облако пыли. В туннеле что-то с грохотом повалилось. Вскрик — не прерванный, долгий, потом затихший. Движение на секунду остановилось.

— Вали отсюда, Док, — рявкнул Джеймс .

Вторая очередь пошла, не дав им опомниться, — он бил по отблескам, по звуку, по тени, мелькнувшей у дальнего поворота. Пулемёт молотил, рассыпая в темноте короткие злые вспышки.

— Отходы! Я прикрою!

Келл успел. Наручники защелкнулись на запястьях незнакомца с жёстким клацаньем — раз, два. Тот не сопротивлялся. Смотрел на Дока широко раскрытыми глазами, и в них уже не было страха, осталось только то самое острое, болезненное выражение — как у человека, которому очень нужно что-то сказать, и очень мало для этого времени. — Контейнер не встряхивать, — выдохнул незнакомец . — Пожалуйста. Внутри термоустойчивая взвесь, но при сильном ударе капсула…

— Заткнись и иди, — Келл ткнул его в плечо стволом револьвера , придав нужное направление. — Куда выход?

— Туда. Там служебный коридор, он выводит на задний двор через…

Третья очередь Джеймса была ещё длиннее. Туннель отозвался эхом, от которого заложило уши. Что-то лязгнуло, покатилось — металл по металлу. Гоблины снова залегли, прекратив движение. Ненадолго. Восемь секунд, может, десять. Потом поднимутся. Правая нога Джеймса при откате второй очереди чуть просела — сервопривод бедра подцепил дрожь отдачи неправильно, стабилизация сработала с задержкой в полшага. Он перенес вес, выровнялся, не прерывая огня. Снаружи это выглядело как переступ. Изнутри — как будто кто-то на мгновение выдернул опору из-под правого бока. Работает. Пока. В туннеле была тишина — та самая, которая случается между двумя очередями и которой никто не верит.

— Масло, уходи! — голос Дока прилетел из темноты отсека, уже дальше, уже в движении.

Джеймс выстрелил еще раз — одиночный, по звуку, по кашлю из-за угла. Потом попятился, не поворачиваясь, нащупывая ногой порог технического отсека . За углом кто-то что-то произнёс на том же гортанном наречии — тихо, коротко. Это была не команда к атаке. Это была команда ждать. Или обходить. Обходят. Левый канал. Тот, один, который ушёл туда ещё в начале — он не возвращался. Он всё ещё там.

— Быстрее, — сказал Джеймс вполголоса, уже входя в технический отсек . — Где этот ваш чёрный выход.

Незнакомец мотнул головой в сторону дальней стены, где за крайней тёмной стойкой угадывался узкий провал с оторванной дверью — не заводской, а порубленной позже, грубо, по живому бетону. За ней тянуло холодным воздухом и сыростью.

— Там, — тихо сказал незнакомец . — Но… Он запнулся. Посмотрел на Дока . Потом на полевой контейнер в руках Дока . — Но сначала скажите мне, целы ли уплотнители на крышке.

21 марта 2372 года

Вторник. 23:06.

Логистический узел “Восток-9” , третий уровень.

Джеймс не стал кричать предупреждений. Подствольник рявкнул дважды — коротко, жестко, с характерным мягким плевком, который люди, никогда не бывавшие на войне, принимают за что угодно, кроме смертельного. Первый заряд ушел в темноту туннеля, в то место, где по звуку шагов была голова колонны. Второй — на метр правее, с расчётом на разлёт осколков вдоль стены. Два взрыва слились в один длинный металлический грохот. Эхо отскочило от бетонных стен, разлетелось по несущим балкам, вернулось тупым давлением в грудь. Потом — вой. Не один, несколько голосов разом, гортанно, жутко, с тем особым тоном, который Джеймс слышал достаточно раз, чтобы перестать на него реагировать. Что-то тяжёлое с грохотом повалилось на решётку. Ещё что-то покатилось.

— Двигай, — бросил он и повернулся спиной к туннелю.

Растяжки он ставил на ходу, не сбавляя темпа: первую — у поворота, прижав лазерный блок к трубе на уровне колена. Вторую — в двадцати шагах от первой, поперек лужи, где ни один здравомыслящий гоблин не побежит по прямой. Пальцы работали привычно, без лишних движений. Если поднимутся — получат ещё. Если обойдут через левый канал — там уже сыро и темно, и ноги у них, скорее всего, заняты тем, чтобы не свалиться. Он нагнал Дока и незнакомца у самого провала. Келл не ждал команды. Он рванул незнакомца за воротник комбинезона раньше, чем первый взрыв отгулял эхом, и резко опустил того на колени — не мягко, не вежливо, а так, как опускают на пол человека, которому нужно объяснить, что сейчас не время для дипломатии. Незнакомец вскрикнул, наручники лязгнули, колени встретились с мокрым бетоном.

— Финтег, дай завесу. Мне нужно пятнадцать секунд. Левой рукой Келл уже вскрывал полевой контейнер — не резко, а точно, как врач снимает повязку: одно движение, фиксация, поворот крышки до щелчка. Цилиндр лёг в ладонь, и перчаточные сенсоры тихо пискнули, считывая поверхность заново. Холодный. Всё так же ледяной. Масса на месте, не смещается активно. Хорошо. Торец цилиндра — он провёл большим пальцем по краю крышки, нашёл резиновое кольцо уплотнителя. Целое. Потом второй обвод, внутренний. Тоже на месте. Вмятина на боку прошла только по металлу, не задела стыка. Всё это — три секунды, не больше. Он поднял голову и посмотрел на незнакомца . Тот стоял на коленях, дышал часто, смотрел на цилиндр в руках Дока с таким выражением, будто это был чужой ребенок, которого поднял посторонний.

— Ты, сука, скажешь уже, что в этом цилиндре? – Келл схватил его за воротник, притянул к себе вплотную. Голос — тихий, очень тихий, тем опаснее. — И не вздумай что-то скрыть. Вскрою на живую. А потом отдам вот этому здоровяку на опыты.

В медицинском смысле «вскрыть на живую» означало примерно то, что любой нормальный человек должен был бы счесть угрозой. Келл произнес это так, что звучало буднично — как инструкция по технике безопасности. Незнакомец дернулся, потом замер. Его взгляд прошёл по лицу Дока , по цилиндру , снова по лицу. Сзади грохнуло во второй раз — взрывная волна прошла по туннелю коротким давящим толчком. Страх в его глазах был настоящим. Но что-то за ним — нет. Не ложь. Расчёт. — Уплотнители целые? — выдохнул он.

— Отвечай на вопрос, — отрезал Келл .

— Мне нужно знать, целые ли, прежде чем… Второй взрыв отгулял в глубине. Вдалеке — ещё один вой, оборванный коротко и жёстко.

— Целые, — сказал Келл . — Говори.

Незнакомец закрыл глаза на секунду. Потом открыл.

— Культура, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Клеточная. Модифицированная. В термоустойчивой взвеси. Жизнеспособна ещё… — он на секунду запнулся, — примерно восемнадцать часов при текущей температуре.

— Чья культура? — немедленно спросил Келл . — Откуда?

— Это долго объяснять.

— У тебя двадцать слов.

Незнакомец выдохнул.

— Синтетика . Не вирус, не бактерия. Созданная. Заказ. Я не знаю для кого — меня наняли только синтезировать и доставить. Гоблины должны были забрать. Что-то пошло не так.

Снаружи, за провалом, тянуло холодным воздухом и запахом бетона и старого дизеля. Где-то высоко — далёкий гул техники. Живой город над мёртвым заводом. Джеймс уже стоял у края провала, пулемёт смотрел назад, в темноту туннеля.

— Я не слышу движения. Пока. Время пошло.

Келл аккуратно убрал цилиндр обратно в полевой контейнер , защелкнул крышку. Потом поднялся, рывком поставил незнакомца на ноги.

— Служебный коридор, — сказал он.

— Говорил, на задний двор. Веди.

— Там… там ещё один, — сказал незнакомец тихо и без интонации, глядя в сторону провала. — Который ушел в левый канал в самом начале. Это не гоблин .

Джеймс медленно повернул голову. Кибернетический глаз перещёлкнул в тепловой диапазон, прошёлся по провалу, по узкому служебному коридору за ним. Тепловой сигнал — слабый, размытый, на расстоянии. Но он был. Неподвижный. Ждущий.

— Ждёт нас у выхода, — негромко произнёс Джеймс . — Значит, знает, где выход.

Он посмотрел на незнакомца долгим взглядом.

— А ты откуда знаешь про него?

Незнакомец не ответил. Только чуть отвел глаза. И этого было достаточно.

21 марта 2372 года

Вторник. 23:07.

Логистический узел “Восток-9” , третий уровень, технический отсек.

Джеймс вытащил сигарету. Не спеша. Огонёк зажигалки мазнул по лицу жёлтым светом, и в синеватом мерцании индикаторов стоек его кибернетический глаз на секунду стал похож на раскаленную монету. Он затянулся. Выдохнул.

— Так бля… То есть у нас тут искусственная Ебола… — он коротко качнул головой, — не Эбола, а именно Ебола. – Пауза. Дым поплыл под потолком.

— И ты один из двух чмырей, что делали это говно и продали гоблинам. – Он опять затянулся. Снова выдохнул. Неспешно, как человек, у которого есть время на мысль. — И мы пришли и по факту просто сорвали сделку… Третья затяжка. Долгая. Потом сигарета осталась в зубах, и он смотрел на незнакомца без злости — с тем холодным, математическим интересом, с которым смотрят на саперный щуп, когда ещё не знаешь, нажал ли ты уже на что-то.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, но это называется контрабанда и пособничество в биотерроризме.

Незнакомец открыл рот. Ничего не сказал. Келл не стал ждать, пока у незнакомца появятся слова. Он прижал его к стене — резко, без замаха, просто всем предплечьем в грудь, пока тот еще не успел переориентироваться после вопросов Джеймса . Затылок незнакомца глухо стукнул о бетон. Револьвер пошёл вверх и лёг стволом прямо под левым глазом — не ко лбу, туда, где кость твёрдая и голова иногда успевает в это поверить. Под скулой — другое дело.

— Мне нужны ответы и прямо сейчас.

Взгляд Келла метнулся на полевой контейнер , потом обратно. Лицо — ровное, профессиональное. Тот самый тон, которым врачи сообщают плохие новости.

— Что за хуйню вы выращивали? Для чего она гоблинам ? И что за уёбок там прячется? Твой напарник?

Он бросил короткий взгляд на Джеймса — искал кивок, получил его молча.

— Если не хочешь оказаться грузом двести, начинай говорить.

Курок щелкнул.Незнакомец закрыл глаза. Открыл. В них уже не было расчёта. Только усталость. Та особая усталость, которую Келл видел у людей, которые слишком долго держали что-то в руках и наконец выронили.

— Не биотерроризм, — выговорил он тихо. Голос был ровным, что само по себе уже не нравилось. — Это адресная доставка. Культура рассчитана на конкретный геном. Человеческий. Избирательная токсичность по маркерам крови. Для остальных рас — инертна. Я… — он запнулся. — Мне сказали, что это фармакология. Исследовательский материал. Врёт? Нет. Хуже. Верит в то, что говорит. Или убедил себя поверить.

— Заказчик через посредника. Я не знаю имён. Знаю только адрес передачи и кодовое слово. Гоблины — просто курьеры. Посредник нанял их через Нижний рынок . — Он сглотнул. — Тот, в левом канале … это не мой напарник. Я видел его один раз, когда пришёл сюда. Он ждал. Я думал, он тоже от посредника. Проверяет. Но он не заговорил, и я… не спросил.

Снаружи, за провалом , из служебного коридора донесся едва уловимый звук — не шаг, не скрип. Что-то вроде осторожного выдоха бетонной стены. Или человека, который очень хорошо умеет стоять неподвижно и слушать. Джеймс это услышал. Сигарета осталась в зубах, пулемёт пошёл к бедру, кибернетический глаз перещелкнуть на тепловой — и замер. Тепловой сигнал у выхода никуда не делся. Не ближе, не дальше. Именно там, где был. Ждёт. И теперь точно знает, что они разговаривают. Он потянулся к рации , нажал.

— Масло — базе. Мы у чёрного хода, нужна «коробочка». Посылка горячая. Повторяю — горячая.

Треск. Потом — сквозь помехи, едва различимо:

— …принято… двенадцать минут… держитесь… Двенадцать минут — это не цифра из хорошего сна. Это цифра из тех, где считаешь до конца и думаешь, что успеешь.

— Выходим, — сказал Джеймс . Не громко. Просто поставил точку.

— Ты, — это уже незнакомцу , — идёшь впереди Дока . Если тот, кто ждёт в коридоре, твой — ты умрёшь первым. Если не твой — всё равно умрёшь первым, просто чуть позже.

Незнакомец не возразил. Просто кивнул. Механически, как человек, у которого закончились возражения вместе с выбором. Джеймс занял позицию у края провала , пулемёт смотрел в темноту служебного коридора . Тепловое пятно там не двигалось. Ровное, тусклое, нечеткое. Слишком хорошо контролирует температуру, чтобы быть испуганным человеком. Или слишком давно стоит неподвижно, чтобы быть живым в обычном смысле. *Аугментированный. Или не человек. Или оба варианта сразу. Сзади, в тоннеле, где осталась последняя растяжка , было тихо. Пока. Двенадцать минут. Джеймс вынул сигарету изо рта, посмотрел на огонёк, затянулся последний раз и затушил о ржавую балку . Аккуратно. Без спешки. — Ну, пошли знакомиться.

21 марта 2372 года

Вторник. 23:08.

Джеймс шагнул в служебный коридор первым.

— Внимание! Работает Полиция Нижнего яруса ! Поднять руки, отойти лицом к стене! При малейшем неповиновении будет открыт огонь на поражение. Сертификат 14Д551 дает право на применение силы в ситуациях, связанных с угрозой биотерроризма. ВСТАТЬ К СТЕНЕ Я СКАЗАЛ!

Голос ударил в узкие бетонные стены коридора и разлетелся вперёд — жёстко, с командной интонацией, вбитой в мышцы еще во время службы. Пулемёт смотрел туда, где тепловой контур замер в темноте. Тень не шелохнулась. Тепловой сигнал в коридоре не поднял рук, не отступил к стене. Он остался на месте — ровный, тусклый, нечёткий, будто что-то намеренно глушило его температуру. Слишком нечеткий для живого человека, который сейчас слышит приказ и переваривает его. Слишком неподвижный для того, кто боится. Или он знает, что это блеф. Или ему всё равно.

— Не работает, — тихо и без интонации сообщил Джеймс темноте.

Он не отступил. Перенёс вес вперед, правая нога встала на влажный бетон с едва слышимым, неправильным звуком — сервопривод поймал нагрузку с задержкой, стабилизация дожала его чуть позже, чем надо. Джеймс этого не показал. Выровнялся. Пулемёт не опустил. Келл в этот момент уже толкал незнакомца вперед — коротко, в спину, без лишних слов.

— Финтег, протокол 2-9. Если что-то не понравится — приступаем к терминации. Незнакомец споткнулся, поймал равновесие скованными руками, двинулся по коридору . Шаг у него был нервный, короткий. Келл шёл на шаг сзади, револьвер упирался в позвоночник незнакомца между лопатками — не в упор, на расстоянии вытянутой руки. Правильно. Чтобы не выхватили ствол на рывке. Правая кисть начинала ныть. Не боль — просто вес. Двенадцатый калибр — это не скальпель. Это кувалда с рукояткой. Пальцы держали крепко, но уже чувствовалась та мелкая, неприятная дрожь, которую тело посылает раньше, чем голова успевает признать усталость. Хирург привык к инструментам другого размера. Краем глаза — правая нога Джеймса . Тот самый сдвиг при переносе веса. Снова. Келл засек его автоматически, как фиксирует аномалию на снимке: не обязательно смотреть — достаточно знать, что искать. Гидроусилитель. Или уплотнитель в стыке бедренного блока. В полевых условиях не разберешь без инструмента. Но если он просядет до конца на скользком полу или при резком переносе нагрузки — нога подломится в самый неудобный момент. Финтег это чувствует. Финтег это не скажет. Тепловой контур в глубине коридора шевельнулся. Не руки вверх. Не к стене. Он просто сместился чуть левее — медленно, без торопливости, как человек, который слышал всё и теперь выбирает угол. Потом из темноты донесся голос. Низкий. Ровный. Без акцента — никакого акцента, что само по себе уже странно.

— Опусти оружие, сапёр. Я здесь не за ним. Пауза. — И не за вами.

Кибернетический глаз Джеймса дочитывал контур: рост — чуть выше среднего человеческого, плечи широкие, силуэт неправильный. Слишком плотный для человека без аугментаций. В районе предплечий — металл, холоднее тела, почти не фонит теплом. Руки опущены. Ничего не направлено в сторону группы. Аугменты. Много. Или весь.

— За кем тогда? — произнес Джеймс , не опуская пулемёта . Фигура в темноте не торопилась. Слышно было, как где-то высоко по вентиляционной трубе бежит конденсат — монотонный, равнодушный звук.

— За культурой, — сказал голос наконец. — Она не должна была уйти с гоблинами. Я здесь, чтобы это исправить.

Незнакомец между Джеймсом и Келлом резко втянул воздух — не вскрик, просто короткий, непроизвольный звук человека, у которого только что сложились два и два. И сумма ему не нравится.

— Ты знаешь его? — тихо и без интонации спросил Келл у незнакомца , не оборачиваясь к нему лицом. Просто — в ухо, тихо, пока револьвер не сдвинулся с места.