Аккорд на двоих

Когда последняя нота затихла, в кабинете воцарилась такая тишина, что её можно было резать ножом. Даже Ноа перестал крутить палочки, замерев у своей установки.

Тишина, в которой еще дрожал призрак отцовской мелодии, была бесцеремонно растоптана. Ноа зааплодировал так внезапно, что мы с Мией синхронно вздрогнули. Ее пальцы сорвались с пульта, выбив короткий, режущий уши электронный визг.

— Ну что за идиот… — прошипела она, яростно сражаясь с клавишами, чтобы вернуть настройки. — Ноа, тебе заняться нечем? Раз уж ты тут, давай, покажи своему соседу, как обращаться с басом.

— Вообще-то, у меня барабаны! — тут же запротестовал Ноа, вскинув руки, будто защищаясь от сверхурочной работы.

— И что? У меня тоже, — отрезала Миа, даже не глядя на него. Ее тон не допускал возражений.

— Твои «барабаны» в синтезаторе не считаются! Это кнопки, а не железо! — Ноа всё еще пытался язвить, но Миа просто закатила глаза.

Она одним резким движением вырвала палочки из его рук и по-хозяйски уселась за установку. Я видел, как она аккуратно, почти профессионально, прокрутила их между пальцами — этот жест выдавал в ней тысячи часов практики. А потом она ударила. По кабинету разнеслась короткая, но невероятно техничная и дерзкая дробь. Это был не просто ритм — это был вызов, брошенный нам обоим прямо в лицо.

У нас с Ноа буквально челюсти поползли вниз. Мы выпучили глаза, не в силах поверить, что эта хрупкая девушка способна так «раскачать» тяжелое железо.

Закончив, Миа небрежно бросила палочки обратно в Ноа. Тот едва успел их перехватить на лету, всё еще пребывая в глубоком ступоре.

— Иди уже, Ноа, — бросила она, возвращаясь к своему холодному и деловому тону, будто только что не выдала лучший брейк, который я слышал за последнюю неделю от Ноа в комнате.

— Безумная какая... — Ноа просиял, в его голосе теперь слышалось неприкрытое восхищение.

Мы зашли в кабинку, и Ноа с ходу вогнал кабель в усилитель. Бас отозвался низким, утробным рыком, от которого завибрировали ребра. Этот инструмент требовал совсем другой силы — это не деликатный перебор акустики, это работа с чистой энергией.

— Слушай, Итан, — Ноа внезапно посерьезнел. — Мелодия твоего старика… это было сильно. Честно. Но здесь, в Нью-Йорке, не любят грустить долго. Нам нужен драйв, от которого стены затрещат. Попробуй поймать мой ритм.

Он выдал серию быстрых, четких ударов. Комната мгновенно наполнилась плотной пульсацией, от которой подошвы моих старых кед заходили ходуном. Это был вызов, брошенный прямо в лицо.

Я перехватил бас поудобнее. Гриф казался непривычно длинным, а струны — толстыми и жесткими, как стальные тросы на стройке. Но когда я ударил по первой из них, попадая в такт барабанному рисунку Ноа, по рукам прошел электрический разряд. Низкий гул заполнил всё пространство, вытесняя из головы и неоплаченные счета, и серые улицы Лутона, и даже холодный взгляд Мии за стеклом.

Пальцы горели. Басовые струны после моей акустики казались ледяными стальными тросами, которые впивались в кожу, не прощая ошибок. Вместо глубокого рыка из комбика вырывался только жалкий дребезг — я мазал, не попадая в лад, и чувствовал себя полным идиотом под прицелом невидимых камер.

— Ладно, не мучайся, попробуй вот этим, — проворчал Ноа, протягивая мне старый, зазубренный медиатор, который, кажется, прошел с ним не один десяток гаражных репетиций.

Как только кусок пластика зажал струну, звук преобразился. Появилась та самая «атака», резкая и наглая, как сам Нью-Йорк. Ноа довольно осклабился, видя, как я наконец поймал его бешеный ритм.

— Ну-у-у, уже неплохо! — крикнул он, перекрывая гул усилителя, и его палочки заплясали по тарелкам с новой силой. — Эй, Миа, глянь, а парень-то соображает на лету! Может, нахрен это официальное прослушивание в два часа? Давай закрепим его прямо сейчас, он явно в теме!

Я мельком глянул через стекло. Миа даже не шелохнулась. Она сидела с опущенной головой, застыв в своем кресле, как изваяние. Только её тонкие пальцы мерно порхали над светящимися индикаторами пульта, словно она настраивала не оборудование, а наши собственные нервы. Она выдерживала паузу, заставляя нас сомневаться в каждом звуке.

— Еще раз, — раздался её голос в мониторах. Холодный, отстраненный, как у бортового компьютера, не знающего пощады.

Я глубоко выдохнул, чувствуя, как пот катится по спине. Перехватил тяжелый гриф, сжал медиатор до белизны в костяшках и снова ударил по струне. Низкий, вибрирующий гул отозвался в самом солнечном сплетении, выбивая из головы остатки Лутона. Я понял одно: эта девчонка не примет «просто неплохо». Ей нужно было, чтобы я вывернулся наизнанку.

— Медленнее… — её голос в микрофоне прозвучал как приговор, не терпящий возражений. — На отсчете «три» плавно веди ноту вверх, а потом так же мягко опускай. Не обрывай её. Тяни до самого конца, пока она не растворится.

Я стиснул зубы и замедлил темп. Кончики пальцев, в кровь набитые о толстые басовые струны, начали неметь, но я не смел остановиться. Ноа в своей кабинке замер, боясь лишним движением спугнуть этот странный момент единения. Я мельком глянул на Мию через стекло: она едва заметно покачивала головой в такт моей пульсации. Для «золотой девочки», привыкшей к совершенству, это было круче любых бурных аплодисментов. Это было признание.

— Еще раз. На «пять» уйди чуть глубже, в самый низ, а потом резкий скачок вверх, — теперь её голос в динамиках вибрировал иначе. Из него исчез ледяной металл, сменившись чем-то живым и почти мягким.

Глубокий вдох. Я покрепче вцепился в тяжелый гриф, чувствуя, как инструмент становится продолжением моей руки. На этот раз звук пошел как по маслу — мощно, уверенно, без единой фальшивой ноты. Низкая частота ударила в грудь, резонируя с моим собственным сердцем. Я кожей ощутил: это именно тот ритм, который она искала в толпе безликих студентов.

— Всё. На сегодня хватит, — бросила Миа и щелчком тумблера отрезала нас от связи.

Когда мы с Ноа буквально вывалились из душного бокса, Миа даже не повела бровью. Она просто нажала «Play» на своем пульте, и пространство студии взорвалось, заполняясь звуком, который, казалось, имел физический вес.

Она поднялась, изящным, отточенным движением поправила сумку и направилась к выходу — всё такая же недосягаемая, отделенная от нас невидимой стеной своего статуса. Лишь у самой двери она замерла на мгновение, бросив через плечо: «Я за Коулом, буду в два».

И в этот момент из колонок хлынуло то, чего я никак не ожидал. Это была мелодия моего отца. Та самая, призрачная и хрупкая. Но рядом с ней пульсировал мой собственный бас — тот самый «грязный» и тяжелый ритм, который я выдал всего несколько минут назад. Она соединила их. Сшила два абсолютно разных мира в единое полотно прямо у нас на глазах, пока мы спорили. Я стоял, не в силах поверить, что она провернула это так быстро и так чертовски талантливо.

Дверь захлопнулась с глухим щелчком. Я, не удержавшись, рухнул в её кресло, которое всё еще хранило тепло её тела. Дрожащими пальцами я нажал «повтор» и застыл, вслушиваясь в каждый переход.

— Мать твою… — Ноа у меня за спиной нервно хохотнул, вцепившись в свои палочки. — Она что, на наших глазах только что собрала хит из твоих воспоминаний? Итан, она не просто свела трек, она выжала из твоего прошлого абсолютный максимум. Кажется, наша королева умеет не только на барабанах играть. Я и не подозревал, что музыку можно создавать с такой скоростью. Обычно это делает Коул.

Я не ответил. Я просто сидел и смотрел, как в такт ритму вспыхивают зелёные индикаторы на профессиональных колонках. В этот момент я окончательно осознал: эта девчонка услышала в моей душе то, что я сам боялся выпустить наружу. Она не просто добавила баса — она превратила мою личную меланхолию в драйв, который заставлял стены этой студии дрожать.

Теперь список дел для лагеря в моём рюкзаке больше не казался унижением. Это был пропуск в её мир — мир, где из старой отцовской гитары и одного часа работы в Нью-Йоркском ангаре рождается нечто, способное взорвать этот город.

𝄞 𝄞 𝄞 𝄞

Я торчал за пультом, пытаясь усмирить эти чертовы настройки, когда дверь распахнулась и в студию ураганом влетел Коул. О вежливости этот парень, похоже, не слышал: он просто выставил меня из-за стола и принялся по-хозяйски крутить ручки, будто я — пустое место.

Закончив свой ритуал, он небрежно ткнул мне в грудь флешкой.— Завтра вернешь. Скинь себе, пригодится, — бросил он, даже не удостоив меня взглядом.— Ладно... А что там? — я постарался, чтобы голос не дрогнул.— Песня, гений. Что еще? — Коул наконец посмотрел на меня, но в его глазах была сталь. — Только не вздумай слушать. Просто сохрани файл. Узнаю, что засунул туда свой нос — вылетишь из группы быстрее, чем успеешь моргнуть.

Я еще переваривал эту угрозу, когда Ноа, словно заведенный, подскочил ко мне и начал бесцеремонно ерошить мне волосы, давясь от смеха.— Ну что, Руди заставила тебя попотеть, а? — ржал он, явно наслаждаясь моей растерянностью.

Я молча запихнул флешку в рюкзак, чувствуя себя полным кретином.— Ничего не понимаю... Меня что, вышвыривают за прогул?Коул фыркнул, глядя на меня как на умалишенного:— Не тупи, Лутон. Мы берем тебя в состав.

В груди на мгновение перехватило дыхание. Неужели это происходит на самом деле?— Правда? Я ей понравился? — я не сдержал дурацкой улыбки и по привычке потер татуировку на предплечье через рукав худи. От волнения по коже пошли иголки.— Понравился не ты, а то, как ты терзаешь инструмент, — тут же осадил меня Коул. — И закатай губу. Ты мелкий еще для нее, первогодка.— Мне вообще-то двадцать, — буркнул я, пытаясь добавить себе веса.— Серьезно? — Ноа окинул меня оценивающим взглядом. — А я-то гадал, чего это ты для восемнадцатилетнего выглядишь таким побитым жизнью.

Они оба закивали, а потом на меня обрушился лавинообразный инструктаж: графики, правила, внутренняя кухня. Когда дело дошло до жанра, я едва не выронил рюкзак. Честно говоря, пока они распинались, я раз десять успел подумать, во что я, черт возьми, вляпался.— Жанр? — Коул снова зашелся смехом. — У нас нет рамок. Мы делаем всё. Миа требует невозможного, а мы разбиваемся в лепешку, но выдаем результат. Мы же «гранд-группа», парень. Кстати, вот тебе задание: почитай о нас в сети, раз уж ты такой дремучий. Или в твоей глуши телики — это роскошь?— Откуда мне знать, у меня его никогда не было, — я просто пожал плечами.

Парни замерли, уставившись на меня так, будто у меня выросла вторая голова.— Серьезно? — переспросил Коул, и в его голосе впервые прорезалось что-то похожее на живой интерес. — Ну, тогда с тебя простава и байки о твоей жизни. Сегодня в семь, в баре. Идет?— Идет, — кивнул я.

Выходя из студии, я кожей чувствовал: с этой минуты моя жизнь сделала крутой разворот в неизвестность.

Миа возникла на пороге ровно в два. Секунда в секунду. От этой её пугающей, почти механической пунктуальности по спине пробежал неприятный холодок. Она окинула нас ледяным взглядом, в котором не было и намека на приветливость.

— И чего расселись? — её голос хлестнул по ушам, как команда надсмотрщика. — Кто будет командовать в актовом зале? Коул, я тебя зачем сюда прислала?— Идем уже, идем, — примирительно отозвался тот, поднимаясь.— Погоди, а зачем нам туда? — влез Ноа с абсолютно искренним недоумением.

Миа замерла. В её глазах вспыхнуло такое опасное раздражение, что мне захотелось вжаться в стул.— В смысле «зачем»? У нас смотр, если ты вдруг забыл. Десять претендентов. Мы же сами их вчера отбирали!

В этот момент земля под моими ногами просто разверзлась. Внутри всё оборвалось и полетело в пропасть.— А как же... — начал было я, чувствуя, как краска отливает от лица, но Коул ощутимо пихнул меня локтем в бок, затыкая на полуслове.— Потом скажем, — бросил он мне вполголоса. — Уверен, она выберет именно тебя.— Ты что ему наплел? — донесся до меня яростный шепот Ноа, когда они двинулись к выходу. — Ну и придурок ты, Коул...

И тут до меня дошло. Весь мой триумф, всё это пьянящее чувство победы рассыпалось в пыль. Я не в группе. Всё это было блефом, чьей-то злой шуткой или их очередной внутренней игрой, в которой мне отвели роль массовки. На самом деле мне сейчас придется встать в общую очередь с десятью другими бедолагами и унизительно доказывать, что я вообще чего-то стою.

Я до боли сжал лямку рюкзака, кожей чувствуя вес той самой флешки. Если я всё еще никто для этой «банды», то что за записи мне всучил Коул? И почему, черт возьми, мне под страхом вылета запретили их слушать?

𝄞 𝄞 𝄞 𝄞

Общий зал напоминал камеру пыток, а этот смотр медленно превращался в мой личный кошмар. Один за другим ребята выходили на сцену, пытаясь прыгнуть выше головы, но всё впустую. Меня же усадили в самом эпицентре бури — прямо бок о бок с Мией. Она яростно черкала что-то в списках, и от её сдавленного шипения мне хотелось втянуть голову в плечи.

— Так, перерыв! — её ладонь с силой припечатала стол. Я невольно вздрогнул. — Проваливайте, попейте воды. На вас смотреть тошно, вы будто неделю не спали.

Зал опустел в мгновение ока. Я остался сидеть на месте, гипнотизируя взглядом исчерканные листы прямо перед моим носом. Миа в упор меня не замечала, методично перебирая бумаги. Наконец она выцепила лист с моим именем и, даже не глянув на него, сунула в папку. На обложке жирным шрифтом красовалось название группы — «Beyond Rules». Сердце пропустило удар. Это что, мой пропуск в основной состав или я только что официально попал в архив «безнадежных»?

— Так, Исса, твоя очередь. Показывай, что умеешь. Бери гитару, — скомандовала Миа вернувшейся девчонке.Та несмело взяла инструмент, попыталась выдать басовую партию, но пальцы её подвели. Она мазала мимо струн, извлекая такой скрежет, что у меня зубы заломило.

— Ладно, стоп. Может, хоть петь умеешь? — в голосе Мии прорезалась отчаянная надежда.— Нет... я вообще-то скрипачка, — пролепетала девчонка.

Миа глубоко вздохнула. Я кожей чувствовал, как в ней закипает ярость, и слышал, как она едва слышно считает до пяти, стараясь не сорваться на крик. Я не выдержал и криво усмехнулся — ситуация выглядела по-идиотски. Миа тем временем нервно забарабанила ручкой по столу, то и дело сверяясь с часами.

— Ребята, у меня осталось двадцать минут, — отрезала она, обрывая очередное невнятное выступление. — Давайте без прелюдий: кто здесь реально умеет петь и способен приручить эту гитару, а не просто гладить струны? У меня нет времени на этот цирк.

Половину претендентов как ветром сдуло — они потянулись к выходу, даже не пытаясь спорить. Оставшаяся тройка выдала что-то невнятное, бесконечно далекое от идеала.

— Всё, на сегодня хватит. Свободны, — Миа резко вскочила, обрывая этот балаган. — Коул, забирай документы и закончи тут без меня. Я уже опаздываю.

Она сцапала сумку и буквально вылетела из зала. Тяжелые двери грохнули за ней так, будто за ней гнались все демоны ада. Мы остались сидеть в звенящей, почти осязаемой тишине.

Но не успело эхо затихнуть, как двери распахнулись снова. Миа влетела обратно — такая же стремительная и яростная, как и секунду назад.

— Итан, поднимай свою задницу и за мной! Живо! — бросила она на ходу, даже не оборачиваясь.

Внутри всё подпрыгнуло от неожиданности. Я подскочил, на лету перехватывая кофр с гитарой и едва успевая закинуть рюкзак на плечо. Двинулся следом, кожей чувствуя, как мне в спину вонзаются взгляды парней. Ноа и Коул уже не скрывались: они нагло скалились, подмигивали и едва ли не аплодировали моему «боевому крещению». Коул, поймав мой растерянный взгляд, выразительно постучал пальцем по запястью и беззвучно, одними губами, напомнил: «В семь. В баре. Не забудь».

Я едва поспевал за Мией, лавируя в коридорах и стараясь не расшибить кофр об углы. Она влетела в студию как торнадо, принялась лихорадочно перерывать завалы на столах, пока не выудила пачку каких-то бланков. Резким движением она впечатала бумаги мне в грудь — я едва успел их сцапать.

— Заполни до завтра. Утром они должны быть здесь, — отчеканила она.Следом на стол с металлическим звоном приземлился предмет, от которого у меня перехватило дыхание.— Это ключ. Поздравляю. В восемь ноль-ноль быть на месте как штык.

Я замер, переводя взгляд с ключа на её непроницаемое лицо. Неужели всё? Я внутри?— И хватит уже таскать за собой эту бандуру, — она раздраженно кивнула на мою гитару. — Повесь вон там, на крюк. Не бойся, не украдут. Здесь кругом камеры, а доступ только у своих. Да и кому нужна в этом месте твоя рухлять.

Миа снова глянула на часы и выругалась — похоже, она реально опаздывала на что-то важное. Уже на пороге она обернулась, сверкнув глазами:— Про анкету не забудь. Пиши всё честно, без тайн. Знаю я вас, вечно несете всякую чушь. И чтобы никаких историй про голые задницы фанаток! Только по делу. Понял?

Дверь захлопнулась раньше, чем я успел хотя бы кивнуть. Я остался стоять в звенящей тишине студии, сжимая в одной руке ключ, а в другой — бумаги, которые официально втягивали меня в это безумие.

Не успел я прийти в себя, как в кабинет ввалился Коул. Он по-хозяйски приобнял меня за плечо, явно наслаждаясь моим ошарашенным видом.— А при чём тут... голые задницы? — выдавил я, всё еще переваривая её странную угрозу.

Коул заржал так, что в студии сразу стало как-то уютнее.— О-о, это легендарная история! В прошлом году, когда она набирала состав, в анкете был раздел «О себе». Ну, я и выдал: мол, хочу стать рок-звездой, собирать стадионы и шлепать фанаток по голым задницам.

Я не выдержал и прыснул. Представив лицо ледяной Мии в момент чтения этого опуса, я понял, почему она до сих пор в бешенстве.— Ладно, — выдохнул я, понемногу успокаиваясь. — У меня амбиции поскромнее.

Я посмотрел на стопку бумаг. Кажется, вечер за их заполнением обещает быть очень интересным.

𝄞 𝄞 𝄞 𝄞

Едва мы переступили порог общаги, силы окончательно нас покинули. Мы с Ноа, не сговариваясь, синхронно рухнули на кровати прямо в обуви. День выдался по-настоящему выматывающим: к бесконечным лекциям добавилась эта бешеная чехарда с группой, а сверху, как контрольный выстрел, прилетела обязанность составлять план лагеря.

Я тупо уставился в потолок, проклиная тот момент, когда ввязался в это. Где мне, черт возьми, искать добровольцев, готовых носиться по всему городу и закупать тонны снаряжения?

— Эй, Ноа, — подал я голос, не в силах оторвать голову от подушки. — Может, подсобишь с этим проклятым лагерем?— О-о, нет! — Ноа замахал руками в воздухе, будто отгонял призрака. — Итан, тут ты сам по себе. Я в прошлом году через этот ад прошел. Больше ни за какие коврижки.— Ну хотя бы намекни, с чего начать? Как это вообще делается?— Как-как... — он хитро прищурился. — Попроси Мию. Если она возьмется за дело, у тебя всё будет летать.

Я тяжело вздохнул и заставил себя подняться. Мышцы гудели так, будто по мне проехал каток.— Помощник из тебя, конечно, аховый, — бросил я, выуживая из шкафа чистые вещи. — Значит, в баре за выпивку платишь сам.

Ноа что-то весело выкрикнул мне вслед, но я уже скрылся в ванной. Сейчас мне нужен был только горячий душ, чтобы смыть с себя этот безумный день, прежде чем в семь часов начнется вторая серия — уже в неформальной обстановке.

𝄞 𝄞 𝄞 𝄞

Настроение и так было на нуле, а тут еще пришлось тащиться через полгорода. Вместо того чтобы лишние полчаса передохнуть, я запрыгнул в транспорт — нужно было во что бы то ни стало завезти свой график в сервис.

Дорога казалась бесконечной, городские пробки только подливали масла в огонь моей усталости.

Наконец, разобравшись с делами в сервисе, я пулей вылетел обратно. Удивительно, но мы уложились секунда в секунду: ровно в семь я и парни уже шагали в сторону бара.

После безумного дня на ногах и гонки по городу, предвкушение холодного напитка и нормального разговора было единственным, что удерживало меня в вертикальном положении. Я чувствовал на себе оценивающие взгляды ребят — теперь, без присмотра ледяной Мии, общение обещало стать куда откровеннее.

Мы толкнули тяжелую дверь, и в лицо ударил шум, запах хмеля и приглушенный свет. Моя новая жизнь официально переместилась со сцены за барную стойку.

Мы устроились в полумраке бара неподалеку от колледжа. Тяжесть прожитого дня постепенно растворялась в парах виски и приглушенной музыке. Втроем — я, Коул и Ноа — мы наконец-то выдохнули.

Градус в бокалах уверенно поднимал настроение: напряжение в мышцах сменилось приятной расслабленностью, а недавние страхи перед Мией теперь казались отличным поводом для шуток. Коул травил байки из жизни группы, Ноа поддакивал, а я ловил себя на мысли, что эти парни, при всей их бесцеремонности, начинают мне нравиться.

— Ну, за нового басиста, который не пишет про задницы в анкетах! — хохотнул Коул, салютуя мне бокалом.

Я пригубил напиток, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу. Жизнь определенно заиграла новыми красками, хотя я понимал: это затишье перед завтрашним восьмичасовым штормом.— Ты сказал телика нет, серьезно? — выдавил Ноа, нервно помешивая свой уже дорогущий латте. — Прямо вообще без телека? Все двадцать лет?

Я криво усмехнулся и откинулся на спинку стула.

— Ну почему «вообще», — я пожал плечами, глядя куда-то сквозь него. — Был у нас какой-то ящик. Старый, с выпуклым экраном, который вечно рябил. Только вот смотреть его было некогда. Да и зачем? Там показывали жизнь, которая к моей реальности не имела никакого отношения.

Я замолчал, чувствуя, как в груди привычно ворохнулось что-то холодное.

— Отец умер, когда мне было пятнадцать. Он был единственным, на ком всё держалось. Мать… она не просто сдалась. Она рухнула. От горя, от страха — черт её знает. Спилась за пару месяцев, а потом началось кое-что похуже.

Я медленно поднял руку и выразительно постучал пальцем по вене на сгибе локтя. Ноа отвел взгляд, его явно передернуло.

— Да, именно так. Она начала «швыряться» всем, что могла достать на задворках нашего захолустья. Так что жизнь закончилось, не успев начаться. Пока другие пацаны рубились в приставку, и гуляли с девчонками, я учился выживать. Хватался за любую грязную работу: разгружал фуры в ночную смену, чистил клетки в ветеринарках, подрабатывал на стройках. Учеба днем, пахота ночью — в таком графике для телека места не оставалось.

Я сделал глоток виски.

— В итоге за долги у нас арестовали последнюю хату. Мать тогда уже окончательно потеряла связь с миром. Нас просто вышвырнули на обочину. Оставшиеся годы я кантовался в ржавом трейлере, где зимой зуб на зуб не попадал. А мать… — я неопределенно махнул рукой. — Да кто её знает, где она теперь. На дне бутылки или в какой-нибудь канаве. В моем мире люди не прощаются, они просто перестают приходить домой.

Коул подался вперед, в глазах блеснуло любопытство, которое меня всегда подбешивало в этих благополучных парнях.— А от чего он умер? — вклинился он. — Твой отец?

Я криво усмехнулся.

— От выпивки, — бросил я, и в воздухе повисла неловкая пауза. — Банально, да? Его музыка… она просто не пошла. Он бился лбом в закрытые двери, обивал пороги дешевых площадок, но индустрия его не заметила. И он начал гаснуть. Знаешь, бывает такая тихая грусть, которая разъедает изнутри быстрее любого рака. Вот он и уходил — по глотку, по капле, пока не ушел совсем.

Я замолчал на секунду, вспоминая тяжелый запах перегара вперемешку с дешевым табаком, который исходил от его старой куртки. Но в моей памяти он не был просто «алкашом».

— Но он всё равно был молодцом, — твердо добавил я, обведя парней взглядом. — Несмотря на всю эту дрянь и зависимость, он тащил меня на себе как мог. Когда трезвел — отдавал последнее. И главное...

Я выразительно постучал пальцем по виску, указывая на голову.

— Он вбивал мне сюда нужные вещи. Правильные. Учил, что музыка — это не про славу, а про честность. Что нужно стоять до конца, даже если мир против тебя. Он вложил в меня всё, что не успел реализовать сам. Я не просто хочу играть, — я покрутил в пальцах пустой бокал, чувствуя, как внутри закипает старое, упрямое «надо». — Я собираюсь сделать это за него. Моя единственная реальная цель — вытащить из забвения хотя бы одну его песню. Ту, которую он пел мне на кухне, когда еще верил, что музыка может спасти. Я заработаю достаточно, найму лучших аранжировщиков, куплю время на радио, но я продвину его музыку. Мир услышит его голос через мой.