Капитан моего кошмара

«Но ведь стекло разбилось из-за того, что ты швырнул чемодан», — услужливо напомнил внутренний голос.

Ну и что? Я же не знал, что она везет там фамильный хрусталь.

— Зараза! — выругался я, тряхнув головой, чтобы выгнать из мыслей образ её окровавленной ладони.

Резко развернувшись, я зашел в свою комнату и рванул дверцу аптечки. Бинт, вата — я хватал всё это с какой-то злой поспешностью. Вернувшись к ней, я даже не постучал. Она всё так же сидела на полу, сгорбившись, и продолжала собирать проклятые осколки, размазывая слезы по лицу грязными пальцами. Я подошел вплотную и швырнул аптечку прямо ей под нос.

— На, — мой голос прозвучал как сухой треск. — Только попробуй тут всё заляпать своей кровью. Ковер дорогой.

Она подняла на меня взгляд, и я невольно затаил дыхание. Почему у неё такие огромные глаза?Мокрые, полные какой-то немой ярости и растерянности одновременно. Этот взгляд не просто обжигал — он выжигал всё внутри, добираясь до самых потайных углов моей души, куда я давно никого не пускал. Я не стал ждать благодарности или ответа. Просто развернулся и почти выбежал из комнаты, чувствуя, как сердце бьется о ребра в каком-то ненормальном ритме.

Идея спуститься на ужин казалась мне верхом мазохизма, и я уже был готов запереться изнутри, но отец превзошел сам себя. Обычно наше общение сводится к дежурным кивкам в коридоре — он даже не в курсе, на каком факультете я собираюсь учиться. А тут он сам удостоил мою комнату визитом.

Я надеялся услышать что-то дельное, ну или хотя бы искреннее, но нет. В арсенале отца не осталось ничего, кроме угроз. На кону стояли моя карта и свобода передвижения. А самое главное футбол. Условие было простым до тошноты: я должен превратиться в «услужливого сына», которого внезапно всё устраивает. Улыбаться мачехе, поддерживать светскую беседу и — самое дикое — помогать этой девчонке адаптироваться.

Внутри всё кипело. Я не собирался плясать под его дудку и играть роль в этом приторном спектакле. Однако на весах лежала вечеринка у Олега в эти выходные — единственное событие, которое могло спасти меня от удушающей атмосферы этого дома. Ради этого пропуска в нормальную жизнь я был готов на сделку с дьяволом.

Я нехотя сполз с кровати и поплелся вниз. Аппетит отсутствовал напрочь, в горле стоял ком, а перед глазами всё еще маячил образ Лики, рыдающей над осколками.

В столовой уже горели свечи — отец обожал этот дешевый пафос, превращая обычный прием пищи в театральную постановку. Мачеха о чем-то восторженно щебетала, а Лика сидела по левую руку от отца, мертвой хваткой вцепившись в стакан с водой. Вместо безразмерного худи на ней теперь было легкое платье, и я тут же заметил на её ладони белый край бинта. Она старательно прятала руку под стол, словно это была какая-то постыдная улика.

Я молча опустился на стул напротив. Тяжелое, почти осязаемое молчание повисло в воздухе, перебивая аромат изысканного жаркого, от которого у меня сводило челюсть.

— Ну, как дела, Лика? Комната тебя устраивает? — бодро поинтересовался отец. Он перевел взгляд с неё на меня, и в этом жесте читался четкий приказ: «Включайся, изображай гостеприимство».

Она подняла глаза, и я снова почувствовал этот жгучий ожог.

— Да, спасибо, — тихо ответила она. — Всё просто чудесно. Правда, я ожидала, что комната будет... чуть меньше.

На её щеках проступил странный румянец — то ли смущение, то ли ей внезапно стало невыносимо жарко. Я мельком огляделся: на кухне было прохладно, кондиционеры работали исправно. Значит, дело не в температуре.

— Прости, Лика, но у нас в доме все комнаты такие, — усмехнулся отец, довольный своим размахом. — Ты привыкнешь, я уверен.

Она лишь неопределенно кивнула, стараясь не смотреть в мою сторону.

— О боже, что с твоей рукой? — внезапно воскликнула мачеха. Она подскочила со своего места, перегибаясь через стол, чтобы схватить Лику за запястье.

Девчонка отпрянула, как от огня, вырывая руку из хватки матери.

— Всё нормально. Просто рамка случайно разбилась, когда я разбирала вещи.

Она перевела взгляд на моего отца, и в её голосе послышалось искреннее сожаление:

— Прошу прощения, я немного испачкала ваш ковер... Но я уже всё отмыла.

Я замер с вилкой в руке. Она что... сейчас просто соврала? Сама подставилась под удар, прикрывая мою выходку? Она не сказала, что я ворвался и швырнул её вещи на пол. Эта девчонка в легком платье, с перебинтованной ладонью, решила поиграть в благородство на моей территории?

— Милая, я же просила не брать лишнего, — мягко упрекнула её мать.

Лика поставила стакан на стол с таким звоном, что по воде пошла рябь. Атмосфера светского ужина затрещала по швам.

— Я взяла всё нужное, — в её голосе внезапно прорезался металл. Она полоснула мать таким взглядом, что я невольно приподнял брови.

Ого. Оказывается, у нашей «тихони» есть зубки, и она умеет ими пользоваться. Это становилось всё интереснее.

— Что именно разбилось? — по-деловому осведомился отец, подливая себе вина. — Уверен, мы сможем купить замену. Завтра же пошлю кого-нибудь в магазин.

Я услышал, как Лика скрипнула зубами. Этот звук был почти физически болезненным. Кажется, отец только что наступил на самую крупную мину в её минном поле.

— К сожалению, это невозможно, — отчеканила она, медленно поднимая голову. — Я не думаю, что вы сможете купить вещь, которую сделал мой отец.

Она сделала паузу, и воздух в столовой стал густым, как смола.

— Просто потому, что он мертв.

Лика вскочила так резко, что стул жалобно скрипнул по паркету.

— Извините, — бросила она и пулей вылетела из столовой, оставив нас в оглушительной тишине.

Отец растерянно переглянулся с мачехой. Та лишь бессильно пожала плечами, пряча глаза.

— Прости, Паш... — прошептала она. — Я не знаю, что с ней делать. Она стала совсем неуправляемой.

Я провожал Лику взглядом, и внутри всё болезненно зудело. Она не сдала меня отцу, не испепелила взглядом за столом, хотя я только что узнал, что своими руками разбил вещь её покойного отца.

Вот же я кретин.

Я подскочил, бросив салфетку прямо в тарелку с остывающим жарким.

— Прошу извинить, аппетита нет, — бросил я и, не дожидаясь их реакции, вылетел из столовой.

Догнал я её уже у самой двери комнаты, перехватив за запястье. Она тут же дернулась, яростно вырываясь из моей хватки.

— Я не хотел её ломать, — проговорил я, и мой голос прозвучал тише, чем я планировал.

— Знаешь что, — она замерла, глядя на меня в упор. — Я тоже не в восторге от этой смены обстановки. Но это не повод вести себя как дубина. Я не просила тебя помогать с чемоданом, но раз уж взял на себя роль помощника, можно было донести его по-нормальному.

— Знаешь ли, — я снова ощетинился, защищаясь привычной грубостью, — ты сама виновата. Нечего было притаскиваться в чужую семью.

— Это я-то притащилась?! — Лика задохнулась от возмущения. — Да я была бы счастлива оказаться сейчас где угодно, только не здесь! Это твой отец решил жениться на моей матери, а она...

Лика горько всплеснула руками, изображая восторженную радость матери:

— «О да, Павел, я так долго тебя ждала!» А я никого не ждала, ясно? Я хотела жить в своем доме, где росла с папой. Хотела учиться в своей школе и гулять со своими друзьями! Что поменялось у тебя? Просто появилась я? И всё? Так просто отвали от меня! А что у меня? У меня вся жизнь — в мусор!

Она резко развернулась и с силой хлопнула дверью прямо перед моим носом.

Я просто хотел по-человечески извиниться, а она в ответ выпустила все свои шипы. Ну и пожалуйста!

— Кому ты больно сдалась! — крикнул я ей прямо через закрытую дверь, чувствуя, как внутри закипает бессильная злость. — Посмотрите на неё, бедная и несчастная!

Я пулей влетел в свою комнату, не забыв напоследок так же громко хлопнуть дверью. Грохот эхом раскатился по коридору, ставя точку в этом безобразном обмене любезностями.

Я упал на кровать и уставился в потолок. Что со мной, черт возьми, не так? Она не прожила здесь и суток, а я уже превратился в какого-то законченного придурка. Я ведь действительно хотел сказать, что мне жаль. Хотел признать, что облажался с этим чемоданом. Но стоило ей открыть рот и вывалить на меня всю свою правду, как во мне включился режим защиты.

Утро выдалось ещё «веселее», чем вчерашний вечер. Отец ясно дал понять: я должен не просто довезти свою новую «сестру» до школы, но и лично проследить, чтобы она там не потерялась.

Ночью я слышал их приглушенные голоса на кухне. Лика почти умоляла мать не ходить сегодня, дать себе время прийти в себя, но у наших родителей на всё один ответ: «Порядок есть порядок». Решили за нас — и точка.

Когда я вышел из комнаты, закидывая рюкзак на плечо, мы столкнулись в коридоре нос к носу. На ней уже была наша школьная форма, и, черт возьми, она умудрилась даже её превратить в вызов. Темный пиджак с эмблемой «Атласа» сидел на ней идеально, волосы стянуты в высокий, дерзкий хвост. Но детали... Вместо форменного галстука она приколола какую-то винтажную брошь, а гольфы, которые обязаны носить все девчонки, просто проигнорировала.

Я невольно сглотнул. Её ноги... стройные, открытые, они как-то слишком резко контрастировали с чопорным стилем нашей школы. На лбу тут же выступила предательская испарина.

«Так, Данил, соберись! Что ты как первоклассник на линейке?» — прикрикнул я на себя мысленно.

Лика даже не поздоровалась. Она лениво поправила лямку своего тяжелого рюкзака, в котором, кажется, лежала вся её прошлая жизнь, и, смерив меня сухим, безразличным взглядом, поплелась вниз по лестнице.

— Выглядишь убого, — буркнул я, сам не понимая, зачем вообще открыл рот.

Слова вылетели прежде, чем я успел их обдумать. Глупое желание уколоть, задеть, просто напомнить о себе. Но Лика даже ухом не повела. Она вообще научилась мастерски делать вид, что я — пустое место, кусок интерьера в этой новой, навязанной нам жизни.

Она шла впереди, уверенно спускаясь по лестнице, а её высокий хвост вызывающе маячила у меня перед самым носом. В каждом её движении, в каждом повороте головы читалось такое ледяное спокойствие, что меня это бесило еще больше. Она не оборачивалась, не оправдывалась и не злилась в ответ. Просто шла мимо, оставляя меня наедине с моей собственной желчью.

Я смотрел ей в затылок и чувствовал себя идиотом. Зачем я это сказал? Ведь на самом деле выглядела она... нормально. Даже слишком. Но признать это — значило сдаться. Поэтому я лишь крепче сжал лямки рюкзака и прибавил шагу, стараясь не смотреть на то, как её волосы мерно покачиваются в такт шагам, прямо перед моими глазами.

Мачеха тут же выпорхнула из кухни с лопаткой в руках, буквально зазывая нас к столу. Передо мной раскинулся настоящий пир: золотистые блинчики, яичница с беконом и хрустящие тосты. Несмотря на то что в нашем доме была прислуга, готовили они до ужаса пресно и отвратно, так что стряпня Мари выглядела как дар божий. Плюс, учитывая мой вчерашний сорванный ужин, я был голоден как волк. Я тут же принялся за еду, сметая полстола за считаные минуты.

Лика же даже не прикоснулась к еде. Она лишь сделала крошечный глоток сока, демонстративно отодвинула от себя тарелку с блинами и, подхватив тяжелый рюкзак, молча направилась к выходу.

— Милая, а как же завтрак? — пролепетала Мари, глядя ей в спину с надеждой.

— Я не голодна, — буркнула Лика, не оборачиваясь.

— Но ты и вчера почти не ела...

Но Лика уже не слушала. Дверь за ней закрылась, оставив в столовой тяжелое облако недосказанности.

— Да что не так с этой девчонкой? — выдохнула Мари, и её плечи поникли от бессилия.

Я решил не влезать в их семейные драмы. У меня и своих проблем хватало, а впереди маячил первый школьный день в компании «ледяной принцессы». Быстро поблагодарив за еду, я схватил ключи и побежал к машине.

Лика уже стояла у ворот, глядя куда-то вдаль, и в её позе было столько одиночества и упрямства, что я на секунду замешкался, прежде чем нажать на кнопку разблокировки дверей.

Я выкатил тачку из гаража, резко затормозив прямо перед ней. Пыль еще не успела осесть, а я уже опустил пассажирское стекло, чувствуя, как внутри всё зудит от раздражения.

— Садись, — буркнул я, упрямо глядя прямо перед собой.

Я до боли сжал пальцами руль, стараясь не коситься в её сторону. Лика была в короткой школьной юбке, и её открытые ноги, мелькавшие в боковом зрении, бесили меня чуть ли не больше, чем её присутствие в нашем доме. Это сбивало с толку, злило, заставляло чувствовать себя не в своей тарелке.

— Но учти: это первый и последний раз, — бросил я, когда она забралась в салон. Голос звучал грубо, именно так, как было нужно. — С завтрашнего дня начинай осваивать маршруты автобусов. Я тебе не личное такси и таскаться с тобой повсюду не намерен. У меня своя жизнь, у тебя — твои проблемы. Поняла?

Не успела дверь захлопнуться, как она уже вставила наушники в уши, отрезая себя от реальности. Из рюкзака появился потрепанный блокнот, в котором она начала хаотично и яростно черкать что-то карандашом.

Я лишь закатил глаза, глядя на неё через зеркало заднего вида.

— Да я и не собирался с тобой разговаривать, — проговорил я сам себе, потому что она меня всё равно не слышала.

Я врубил музыку на всю громкость — тяжелый бит заполнил салон, вытесняя неловкость. Мы ехали в полном молчании, два абсолютно чужих человека в одной жестяной коробке. Я смотрел на дорогу, но боковым зрением видел, как быстро двигается её рука с карандашом.

Когда впереди показались шпили «Атласа», я почувствовал странный укол беспокойства.

— Приехали, — сказал я, припарковав машину на своем привычном месте.

Она продолжала остервенело черкать в своем блокноте, так сильно нажимая на карандаш, что грифель вот-вот должен был прорвать бумагу. Мои слова утонули в её музыке, и это игнорирование взбесило меня окончательно. Я почувствовал, как внутри закипает слепая ярость.

Резко развернувшись к заднему сиденью, я протянул руку и буквально вырвал наушники у неё из ушей. Лика вздрогнула и вскинула голову, глядя на меня с такой смесью шока и злости, будто я только что ударил её.

— Приехали, глухня! — рявкнул я, не заботясь о вежливости. — Выметайся из моей тачки.

Она не ответила ни слова. Лишь сжала губы в тонкую линию, подхватила свой рюкзак и пулей выскочила из машины, хлопнув дверью так, что салон задрожал. Но стоило ей сделать пару шагов, как она замерла, словно наткнулась на невидимую стену.

Я вышел вслед за ней и оперся локтями о крышу автомобиля. Перед нами возвышался «Атлас» — элитная крепость из стекла и серого гранита. Десятки дорогих машин, толпы учеников в безупречной форме и этот негласный дух превосходства, который сочился из каждого угла.

Лика стояла неподвижно, глядя на это пафосное здание, и её маленькая фигурка в форме без гольфов казалась здесь совершенно чужеродной. Она выглядела как человек, стоящий перед эшафотом. Вокруг нас уже начали затихать разговоры — парни из моей компании, стоявшие неподалеку, побросали сигареты и с интересом уставились на мою новую «спутницу».

— Это еще что за чудо природы, Дан? — голос Олега разрезал гул школьного двора.

Он отделился от нашей компании и направился к машине, на ходу нацепив свою самую паскудную ухмылку. Олег разглядывал Лику так, будто она была странным экспонатом в кунсткамере, выискивая повод для новой порции стёба.

Лика застыла, превратившись в соляной столп. Со стороны казалось — ей всё равно, но я-то видел, как побелели её костяшки, когда она мертвой хваткой вцепилась в лямки рюкзака. Черт, почему я вообще на это смотрю?

— Дочь мачехи, — бросил я через плечо, стараясь, чтобы голос звучал максимально безразлично. — Притащили на мою бедную голову.

Я не собирался возиться с ней ни секунды больше. Находиться рядом было душно — этот её запах, эти испуганные, но упрямые глаза… Нужно было избавиться от неё как можно скорее.

Заметив неподалеку парня из нашего класса — типичного «ботана», который, кажется, знал даже время прихода техничек в школу, — я властно щелкнул пальцами.

— Эй, подойди сюда, — бросил я, когда тот испуганно замер, явно прикидывая пути отхода.

— Введи её в курс дела, — я кивнул на Лику, даже не называя её по имени. — Покажи, где тут что, где расписание, кабинеты. В общем, будь полезен. Короче, не мне тебя учить, разберешься.

Развернувшись к ней спиной, я направился с Олегом к остальным парням. Мне нужно было смыть это чувство вины или раздражения — я и сам не понимал, что это. Главное, что теперь она была не моей проблемой. По крайней мере, на ближайшие пару уроков.

Лика тут же перевела на меня взгляд. Её глаза, всё еще полные льда и ярости, буквально впились в меня. В этом голубом огне читалось всё, что она о мне думает: «Это твоя обязанность, подонок, а ты перекладываешь её на первого встречного?».

Я лишь равнодушно пожал плечами, глядя ей прямо в лицо.

— Не имею ни малейшего желания быть твоей нянькой, — отрезал я, давая понять, что наш «семейный» подряд закончился на парковке.

Выжить в «Атласе»