Капитан моего кошмара
- -
- 100%
- +
Весь оставшийся урок я просто пялилась в окно, считая минуты до звонка. Данил сидел под боком, и я кожей чувствовала, как он пыхтит от злости. Его тяжелое дыхание и напряженная поза выдавали его с потрохами. Какое ему дело, кто со мной знакомится? Он ведь сам сказал, что не собирается быть моей нянькой.
Обед обещал быть тихим, но Артем решил иначе. Он притащил с собой подружку Лену — его женскую копию: те же очки, аккуратные косички. Настоящий заповедник ботаников. Они засыпали меня историями о школе и настойчиво звали в театральный кружок.
— Простите, — прервала я их поток энтузиазма, — но всё, что я умею в плане театра, — это профессионально закатывать глаза.
Как раз в этот момент мимо нашего столика шествовала «королевская свита». Данил возглавлял процессию, а на его плече буквально висла какая-то яркая брюнетка. Она смотрела на него так, будто он был единственным источником кислорода в этой столовой.
— Уверен, за такие таланты тебе сразу дадут главную роль, — бросил Данил, картинно затормозив у моего стола. Его «свита» тут же отозвалась подобострастным гоготом, готовая поддержать любой его выпад.
Я не стала вжиматься в стул. Напротив — медленно, подчеркнуто спокойно поднялась, глядя ему прямо в глаза. Воздух в столовой будто загустел.
— Не собираюсь забирать твоё место, — отчеканила я, закидывая рюкзак на плечо. Голос звучал на удивление твердо. — Ведь главная роль придурка в этой школе уже плотно занята тобой.
Улыбка сползла с его лица так быстро, будто её стерли наждачкой. Дружки Данила замерли, переглядываясь в замешательстве, а стоящая рядом с ним брюнетка даже перестала жевать свою жвачку, вытаращив на меня глаза.
Данил на секунду потерял дар речи, но быстро взял себя в руки. Его лицо исказилось от бешенства.
— Эй, народ! — выкрикнул он на всю столовую, стараясь перекрыть шепот за соседними столами. — Объявляю нового кандидата на роль самой главной неудачницы года! Прошу любить и жаловать! Малика Романова!
Зал взорвался хохотом. Десятки глоток подхватили его издевательский клич, превращая столовую в балаган. Я мельком заметила, как Артем и Лена поспешно отвели глаза, уставившись в свои обеды — в их молчании читалось трусливое сочувствие, но мне оно было не нужно.
После уроков я обосновалась у школьного фонтана, подальше от шума и лишних глаз. В одной вкладке телефона я судорожно изучала маршруты автобусов — завтра я ни за что не сяду в машину Данила, — а в другой переписывалась с Дашкой.
︎📩 ️«Ли, я уже скучаю», — высветилось на экране сообщение с фотографией моей пустой парты.
Я почувствовала, как горло перехватило.
︎📩 «И я», — отправила я в ответ вместе с плачущим смайлом.
Дашка тут же перезвонила по видеосвязи. Её широкая, родная улыбка на весь экран заставила меня впервые за день по-настоящему расслабиться. До моих допов оставался еще час, и этот разговор был моим единственным спасением.
— Знаешь, Гришка — полный козел, — с ходу заявила она, возмущенно размахивая руками. — Как только ты уехала, он сразу переключился на Анжелку.
Я не сдержалась и привычно закатила глаза.
— Зачем ты мне вообще про него говоришь? Я и так знала, что так будет.
— Ну, я-то была уверена, что ты ему нравишься!
— Упаси Господи, — рассмеялась я. — У него в голове, кроме железа, только пара лишних опилок.
Я настолько погрузилась в разговор, что не сразу заметила тень, упавшую на меня. Когда я подняла голову, то увидела Данила. Он стоял неподалеку, прислонившись к колонне, и с каким-то странным выражением лица наблюдал за тем, как я смеюсь в экран телефона.
Его взгляд заставил меня мгновенно выпрямиться и нажать на сброс вызова.
— Долго еще планируешь здесь сидеть? — бросил он, не подходя ближе. — Мать звонила, спрашивала, где ты.
— У меня занятия, — отрезала я, не глядя в его сторону.
— Какие еще занятия? Уроки закончились. Закрывай свой рот сплетен и живо в тачку, — Данил явно терял терпение. — Я обещал отцу привезти тебя домой вовремя. Не смей создавать мне проблемы на ровном месте.
Я медленно поднялась с лавки, закидывая рюкзак на плечо. Внутри всё закипало от его командного тона.
— У. Меня. Еще. Занятия, — проговорила я по слогам, глядя ему прямо в глаза.
Не дожидаясь ответа, я направилась обратно к дверям школы, намеренно задев его плечом при столкновении. Данил пошатнулся и бросил мне в спину:
— Тогда будешь объясняться перед родителями сама! И попрешься домой на автобусе, ждать я не нанимался!
— Я и не просила, — бросила я, даже не обернувшись.
Его ярость волнами расходилась по воздуху, я ощущала её почти физически, кожей, но мне было плевать. Пусть задыхается в своем гневе. Я толкнула тяжелые двери и вошла в прохладный холл школы, чувствуя странное, почти забытое удовлетворение.
В голове мелькнула картинка: вот он запрыгивает в свою дорогую тачку и один едет в свой пустой особняк, кипя от бешенства. А я остаюсь здесь. Мой день в «Атласе» еще не был закончен, у меня были свои дела, свои планы, и подчиняться его дурацкому расписанию я не собиралась ни секунды. Хватит с меня его подачек в виде поездок.
Данил что-то злобно бурчал мне в спину, выкрикивая очередные угрозы или оскорбления, но слова тонули в шуме школьного коридора. Мне было всё равно. Он до сих пор не понял одной простой вещи: я умею терпеть. Я выросла в этом умении, как в броне. И если он думал, что пара злых шуток и захлопнутая дверь заставят меня бежать за ним следом — он крупно ошибся.
Для поступления в архитектурный мне позарез нужно было черчение, поэтому я и вписалась в эти дополнительные часы. Учитель оказался неожиданно молодым — на вид он сам едва успел окончить школу и пару лет вуза, а уже вовсю раздавал указания.
— Малика? — произнес он, не поднимая глаз от журнала, когда я вошла в пустой класс. — Проходи, присаживайся. Приятно видеть, что в этой школе хоть кто-то еще выбирает такой сложный предмет.
— Лика, — тут же поправила я, опускаясь за первую парту.
Я разложила свои инструменты: карандаши, линейки, ватман. Запах графита и чистой бумаги на мгновение вернул меня в старый дом. Отец всегда говорил, что у меня твердая рука и точный глаз.
Работа над проектом стала моим спасением. Когда я чертила выверенные, идеально ровные линии, реальность с её обидами и Данилом растворялась в графите и бумаге. Мир переставал казаться враждебным, пока я была во власти чертежа.
Я набралась смелости и показала учителю свой план для поступления. Мой голос звучал на удивление твердо, когда я объясняла, что обязана завершить этот проект, но мне нужна помощь, чтобы подтянуть техническую часть. Выбор темы был рискованным и невероятно сложным — я знала, что за такие задачи никто из абитуриентов еще не брался, это был мой вызов самой себе.
Учитель долго всматривался в эскизы, и в кабинете стояла оглушительная тишина. Но стоило мне закончить объяснение и мельком глянуть на часы, как внутри всё похолодело.
За огромными окнами класса уже не просто темнело — там сгустились глубокие, тяжелые сумерки. Время, которое я так старательно игнорировала, предательски пролетело мимо. Школа почти опустела, автобусы ходили всё реже, а перспектива возвращаться в дом, где меня ждет взбешенный моим исчезновением Данил, внезапно стала пугающе реальной.
Скомкав вещи в рюкзаке и бросив учителю дежурное "до свидания", я почти выбежала из школы. На улице было промозгло; я сильнее вжалась в воротник куртки, ускоряя шаг к остановке. Сзади раздался резкий, требовательный сигнал. Я машинально отскочила на обочину, решив, что мешаю проезду, но машина не пронеслась мимо, а затормозила вровень со мной.
— Из-за тебя отец мне сейчас бошку оторвет! — рявкнул Данил, опустив стекло. — Живо садись, иначе за шкирку запихну.
Я даже не замедлила шаг, глядя только вперед.
— Обойдусь. Мой автобус будет через десять минут, — бросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал от холода.
Но Данил, видимо, перешел ту грань, когда его еще можно было игнорировать. Дверь внедорожника хлопнула, и в следующую секунду я почувствовала, как чья-то сильная рука действительно хватает меня за шкирку, как нашкодившего котенка.
— Эй! Отвали! Совсем больной?! — я начала яростно брыкаться, размахивая тубусом, словно дубинкой. Один из ударов пришелся ему по плечу, но он даже не поморщился.
— Сутки в этом городе, а уже бесишь до посинения, — прошипел он, буквально заталкивая меня на переднее пассажирское сиденье.
Он заблокировал двери раньше, чем я успела нащупать ручку. Салон мгновенно наполнился теплом и запахом его парфюма, который теперь казался мне запахом моей капитуляции. Данил обошел машину, сел за руль и с силой ударил по педали газа, срывая автомобиль с места.
— Из-за тебя мне запретили идти на вечеринку в выходные! — выпалил он, и я буквально кожей почувствовала, как его взгляд сверлит во мне дыру.
— С чего это вдруг из-за меня? — я не осталась в долгу и вызывающе помахала тубусом перед его лицом. — У меня были занятия. Или в вашей элитной дыре запрещено учиться дольше положенного?
Данил резко крутанул руль, и машину занесло на повороте. Шины взвизгнули по мокрому асфальту, но он, кажется, даже не заметил опасной скорости — его трясло от ярости.
— Ты не предупредила мать! — рявкнул он, сорвавшись на крик. — Она подняла панику и обзвонила всех, включая отца. Когда я зашел в дом, он тут же вставил мне по первое число за то, что тебя нет. Ты телефоном только для сплетен со своей подружкой пользоваться умеешь? Сообразить, что нужно отписаться, мозгов не хватило?
Я чувствовала, как внутри закипает ответный протест. Усталость после занятий и этот его бесконечный ор слились в одну жгучую точку.
— Разрядился он, чё ты орешь на меня? — я вскинула голову, наплевав на осторожность. — Сама с матерью разберусь, без твоих сопливых нравоучений.
— Вот только меня в это не впутывай, ясно?! — прошипел он, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев опасно побелели. Казалось, еще немного, и пластик просто треснет под его напором. — Ты просто раздражаешь меня самим своим присутствием. Каждый твой шаг, каждый вздох — это грёбаная проблема для меня. Ты — ходячая катастрофа, которая разрушила мой покой!
Когда мы влетели в ворота особняка, Данил ударил по тормозам так резко, что я едва не влетела в лобовое стекло, спас только ремень. Машина замерла, тяжело покачиваясь.
— Выметайся, — бросил он, глядя прямо перед собой невидящим взглядом. — И не забудь надеть свою маску «паиньки» перед входом. Тебе ведь так идет роль жертвы перед родителями.
Я рванула ручку двери, мечтая лишь об одном — оказаться подальше от этого салона, пропитанного его ненавистью.
— А ты не забудь как следует размять мышцы языка, — бросила я через плечо, уже открывая дверцу. — Тебе ведь еще долго придется лизать зад своему папочке, вымаливая прощение чтобы он отпустил тебя на тусовку.
Я вышла из машины, с наслаждением хлопнув дверью так, чтобы этот звук поставил жирную точку в нашем разговоре. Мне было плевать, что он сейчас чувствует. Пусть его ярость захлебнется в салоне этого дорогущего внедорожника.
Война под одной крышей
Данил
Всю ночь я не мог сомкнуть глаз. Имя «Малика» крутилось в голове, как заезженная пластинка. Почему отец ни разу не назвал её полностью? Может, он и сам не знает? Анжелика, Лидия, Эвридика — как её там по паспорту? Почему она так отчаянно цепляется за этот сокращенный вариант?
«Малика. Боже, серьёзно?»
Когда учительница произнесла это имя, меня едва не разорвало от хохота. Это звучало так нелепо и экзотично для нашей школы, что я просто не мог промолчать. Я подкинул дров в огонь, и уже через секунду весь класс дружно загоготал, подхватывая мою волну.
Я ждал чего угодно: что она покраснеет, расплачется, начнёт заикаться или спрячется под парту. Но она… она просто стояла. Ни один мускул не дрогнул на её лице.
И вот это бесило больше всего. Обиделась она или ей реально было плевать? Я всматривался в её лицо, пытаясь найти хоть крошечную трещину в этой ледяной броне, но Малика (черт, даже про себя это имя звучит странно) держалась так, будто этот гогот её вообще не касался.
Это было похоже на удар в пустоту. Я вроде как победил, выставил её на посмешище, но триумфа не чувствовал. Наоборот, появилось паршивое ощущение, что это она здесь главная, а мы все — просто шум на заднем плане.
Ещё и Олег, скотина, со своими сальными ухмылками. Весь день лез ко мне с этой «ботаничкой», прощупывал почву. С одной стороны, мне должно быть плевать — пусть хоть в порошок её сотрут. С другой... если этот урод её реально обидит, отец мне голову открутит за то, что недоглядел. «Я что, нянька вам?» — злился я про себя.
А она ещё? Торчала в школе до самого вечера. Специально ведь. Даже Артём, наш местный очкарик-задрот, столько времени над учебниками не проводит. Высиживает там, лишь бы со мной в одном доме лишний час не находиться.
Утро началось паршиво. Я проснулся свинцово-тяжелой головой и полным отсутствием настроения. Снизу уже доносился бодрящий аромат кофе — верный признак того, что «идеальная семья» в сборе.
Мари — мать Лики — буквально светилась, когда я зашел на кухню. Её можно было понять: впереди маячили два выходных, которые мы, по её версии, должны были провести как в рекламе майонеза — все вместе, под одной крышей, наслаждаясь обществом друг друга. От этой мысли меня едва не передернуло.
Я попытался выбить себе «свободу», в сотый раз уговаривая отца отпустить меня на тусовку к парням. Там намечалось что-то стоящее, и это был мой единственный шанс не сойти с ума в этом доме. Но отец даже слушать не хотел. Один его взгляд ясно давал понять: я остаюсь здесь, изображать радушного хозяина для нашей новой «сестренки».
— Мы проводим выходные семьёй, Данил. Это не обсуждается, — отрезал он, даже не отрываясь от газеты.
Я зло звякнул ложкой о край чашки. Взгляд невольно упал на пустое место за столом. «Дикарка» еще не спустилась, но я уже чувствовал, как эти два дня превращаются в одну сплошную пытку.
Когда Лика сползла на завтрак, потирая заспанные глаза, я едва не подавился.
На ней был какой-то запредельно нелепый комплект: футболка и до боли короткие шорты, усыпанные дурацкими зелеными лягушками. А на голове — апогей этого безумия — огромная, пушистая лягушачья резинка, которая удерживал её лохматый пучок.
Я не выдержал. Громко, по-идиотски заржал, прыснув кофе прямо изо рта. Темная лужа расплылась ровно по центру отцовской газеты. Он брезгливо одернул лист, сверкнув на меня глазами так, что я сразу понял — еще один звук, и я труп. Но потом он перевел взгляд на это «земноводное недоразумение» и... расплылся в улыбке.
— Доброе утро, Лика. Как спалось? — проворковал он таким тоном, будто перед ним сидела не девчонка в пижаме для детсадовцев, а британская королева.
Ни слова про её вид. Никаких замечаний про шорты. Мой отец, который всегда требовал от меня идеального вида за столом, сейчас просто светился добротой.
— Спасибо, хорошо, — отозвалась она, сонно моргая, и плюхнулась на стул.
Мари тут же, как по команде, сунула ей чашку кофе, преданно заглядывая в глаза. Я смотрел на эту идиллию и чувствовал, как внутри всё закипает. Они серьезно?
Я снова глянул на её шорты. Короткие. Слишком короткие для семейного завтрака, по моему скромному мнению. Но раз папочка молчит, значит, сегодня у нас день вседозволенности для принцессы Лягушки.
— Приятного аппетита, «Ваше болотное величество», — прошептал я так, чтобы слышала только она, и демонстративно уткнулся в свой телефон, игнорируя кислый взгляд Мари.
Лика замерла, переводя взгляд с моего перекошенного от смеха лица на свои голые ноги и нелепых лягушек. Кажется, только сейчас до неё дошло, что она вышла не в свою старую кухню, а в «стерильную» зону моего отца.
— Простите… — выдохнула она, и её щеки мгновенно вспыхнули пунцовым. — Я не подумала.
Она подскочила со стула так резко, что чашка с кофе едва не перевернулась. Она почти бежала к лестнице, вжимая голову в плечи.
— Лика, всё нормально, вернись! Можешь завтракать так, — крикнул ей вслед отец, и в его голосе было столько непривычной мягкости, что меня передернуло.
Но её и след простыл. Сверху только хлопнула дверь.
— Простите, Павел, — виновато проговорила Мари, прижимая ладони к лицу. — Она привыкнет к вашим правилам, ей просто нужно время…
Я молча сжал зубы, ковыряя вилкой в тарелке. Внутри всё перемешалось. В одну секунду мне было абсолютно плевать на неё и её чувства — сама виновата, что приперлась сюда. Но в следующую… в груди кольнуло что-то похожее на жалость. Было тошно смотреть, как она ломает себя, пытаясь соответствовать этому дому, где даже за завтраком нужно выглядеть как на приеме у посла.
Лика вернулась быстро — всего через пять минут. Лягушки исчезли. Теперь на ней было какое-то простое легкое платье-сарафан и гетры. Волосы она стянула в строгий хвост, открыв лицо, на котором отчетливо читалась та же разбитость, что и у меня. Она выглядела так, будто полночи сражалась с какими-то своими демонами, так и не сумев уснуть.
Она молча присела на край стула, залпом выпила уже остывший кофе и даже не взглянула на тарелку с едой. Аппетит у неё, видимо, отшибло напрочь.
В этот момент в кухню вернулся отец — он отходил, чтобы ответить на звонок. Вид у него был деловой и сосредоточенный.
— Нам с Мари нужно уехать на важную встречу с партнерами, — проговорил он, убирая телефон в карман. — Вернемся поздно. А вы оставайтесь дома.
Он перевел взгляд с меня на Лику, и в его глазах блеснула эта его фирменная «педагогическая» надежда.
— Придумайте что-нибудь интересное. Займитесь чем-то общим. В общем, подружитесь наконец. Это отличный шанс.
Я едва сдержал стон. «Подружиться». Отец серьезно думал, что если запереть в одной клетке кошку и собаку на десять часов, они начнут играть в шахматы?
Лика никак не отреагировала, только еще плотнее сжала пустую чашку. Мари виновато улыбнулась ей, погладив по плечу, но я видел, что мысли мачехи уже далеко — на этой самой встрече.
⚽⚽⚽⚽Когда входная дверь наконец захлопнулась за отцом и Мари, я выдохнул. Они уехали на встречу с партнерами, оставив нас вдвоем на целые сутки. Тишина в доме была обманчивой — я кожей чувствовал, как на втором этаже в своей «крепости» затаилась Лика.
Она явно решила провести эти выходные в режиме невидимки, надеясь, что я о ней забуду. Наивная.
Во мне проснулся какой-то мелкий, пакостливый бес. Я чувствовал себя как мальчишка, которому оставили в распоряжение муравейник. Первым делом я врубил музыку на полную мощность — тяжелые басы должны были выкуривать её из комнаты не хуже дыма.
Спустя полчаса она спустилась на кухню — бледная, с наушниками на шее, стараясь не смотреть в мою сторону. Она хотела просто налить воды, но я уже был там.
— Ой, а я как раз решил прибраться, — оскалился я, демонстративно перегораживая ей путь к холодильнику и рассыпая на пол целую пачку хлопьев. — Ой, рассыпалось. Подметёшь? Ты же у нас такая хозяйственная, Ма-ли-ка.
Она только стиснула челюсти и молча попыталась обойти меня. Но я не унимался. Когда она вернулась к себе, я нашел в гараже старый мяч и начал методично лупить им в стену её комнаты с обратной стороны, прерывая её хваленые чертежи.
Потом я «случайно» перекрыл вай-фай, когда услышал, что она созванивается со своей Дашкой. Из-за двери послышался её возмущенный вздох, а я стоял в коридоре и едва сдерживал смех. Это было тупо, по-детски, но видеть, как её ледяное спокойствие трещит по швам, было высшим наслаждением.
— Скучно? — я с силой пнул её дверь, чувствуя, как внутри закипает дурацкий азарт. — Привыкай. Это мой дом, и правила тут устанавливаю я!
Я кожей чувствовал её ненависть, просачивающуюся сквозь щели дверного проема. Но это было куда лучше, чем её ледяное безразличие. Я хотел вытравить из неё эту спокойную мину, хотел, чтобы моё присутствие жгло её, как кислота. Весь день превратился в нелепую войну: мы бились за последнюю порцию хлопьев, отбирали друг у друга пульт в гостиной и наперегонки бежали к шезлонгу у бассейна.
Финальным аккордом стала лужа молока, которую я коварно разлил у её порога. Когда она вляпалась в неё и вскрикнула, я, заходясь от хохота, бросился вниз по лестнице. Победа!
Но торжество длилось ровно три секунды. Холодный поток обрушился на меня сверху, забивая дыхание. Я замер, обтекая ледяной водой прямо посреди холла. Лика стояла у перил второго этажа с пустым ковшом в руках. Она смотрела на меня сверху вниз — без тени улыбки, без злобы, с каким-то пугающим, мертвым спокойствием.
Я вытер лицо ладонью, отбрасывая мокрые волосы назад. Ярость вспыхнула мгновенно, вытесняя остатки смеха.
— Ты что творишь, пришибленная?! — рявкнул я, вскидывая голову. — Совсем берега попутала?
Лика даже не шелохнулась. В её взгляде не было ни капли страха — только ледяное спокойствие, которое бесило больше любого оскорбления. Она медленно, почти картинно разжала пальцы. Пластиковый ковш полетел вниз, описывая в воздухе кривую траекторию, и с гулким, позорным «бум» приземлился мне прямо в лоб. Глухой звук удара разлетелся по холлу издевательским эхом.
— Ой... Упало, — произнесла она тихим, абсолютно бесцветным голосом.
— Тебе конец! — взревел я. В глазах потемнело от ярости. Я рванул вверх, перепрыгивая через две ступени, чувствуя, как внутри всё закипает.
Она коротко запищала — то ли от испуга, то ли от азарта — и рванула по коридору. На повороте у своей комнаты она едва не растянулась, поскальзываясь на той самой луже молока, которую я сам же и разлил. Мы неслись по всему дому, огибая оторопевших дворецкого и горничную. Слуги вжимались в стены, глядя на этот безумный марафон, а я всё никак не мог её поймать.
Я метал в её сторону испепеляющие взгляды, а она каждый раз взвизгивала, когда мои пальцы почти касались края её платья. Лика петляла, как заяц, перепрыгивая через пуфики и огибая дорогие вазы.
— Попалась! — выкрикнул я, когда мы вылетели через террасу на задний двор.
Я нагнал её у самого края бассейна. Не раздумывая, я обхватил её за талию и, не сбавляя скорости, прыгнул вместе с ней в воду. Ледяные брызги веером разлетелись во все стороны. Холод обжег кожу, выбивая из легких остатки воздуха. Лика тут же затрепыхалась под водой, и через секунду мы оба всплыли на поверхность, жадно хватая ртом воздух.
Она вынырнула рядом, отплевываясь от воды. Мокрые волосы облепили её лицо, а платье неприятно липло к телу. Я ждал, что она сейчас начнет орать, брызгаться или расплачется, но Лика просто смотрела на меня, пытаясь восстановить дыхание.
— Идиот, — выдохнула она, вытирая глаза ладонью.
Я зачесал мокрые волосы назад и внезапно для самого себя рассмеялся. Злость куда-то улетучилась, оставив после себя странную легкость.
— Зато освежает. Будешь знать, как ковшами кидаться.
Она замолчала, опираясь руками о бортик бассейна. В свете садовых фонарей капли воды на её ресницах блестели, как крошечные искры.
— Я просто хотела, чтобы ты перестал, — тихо проговорила она, глядя на темную воду. — Весь день ведешь себя как пятилетний ребенок, которому не купили машинку.
— А ты ведешь себя так, будто ты здесь хозяйка, — парировал я, но уже без прежней ярости.
Мы сидели в холодной воде в полной тишине, нарушаемой только плеском фильтра. Мои зубы начали выбивать дробь.
— Вылезай, «русалка», — я подтолкнул её к лесенке. — А то еще разболеешься, и мне снова прилетит от отца за то, что не уследил за ценным грузом.
— Иди первый! — выдохнула она, отчаянно прикрываясь руками. Вода стекала с её волос, а взгляд метался по бортику.
Ну уж нет. Я подхватил её за талию, пытаясь вытянуть на плитку, и почувствовал, как она мгновенно напряглась под моими руками. Лика оказалась неожиданно сильной: стоило мне вытащить её на половину, как она вывернулась, скрестила руки на груди и с громким всплеском прыгнула обратно в ледяную глубину.
— Ты безумная, что ли? — я вытер брызги с лица, глядя на неё сверху вниз. — Замерзнешь же насмерть.
— Иди... первый... — проскрежетала она побелевшими губами.
Только сейчас, глядя на неё в упор, я понял, в чем дело. Мокрая ткань её сарафана прилипла к телу, став почти прозрачной в свете уличных фонарей. Наглая усмешка застряла у меня в горле.
— Ладно, — я поднял руки в примирительном жесте и отвернулся. — Я не смотрю. Выходи.
Позади раздался быстрый плеск воды и дробный стук босых ног по кафелю. Когда я обернулся через минуту, её уже не было — только мокрая дорожка следов тянулась через террасу вглубь дома.