Капитан моего кошмара

Под кожей

Данил

Новая неделя началась так, будто тех выходных — с прыжком в бассейн и чаем на кухне — никогда не существовало. Малика снова забаррикадировалась в своей комнате, выходя только в школу. Я же старательно вытравливал из памяти её бледное лицо. Не хочу помнить, что она может быть настоящей.

Утром я спустился к завтраку, чувствуя себя так, словно не спал вовсе. На кухне уже вовсю хозяйничала Мари: в воздухе плыл аромат оладий, а она сама, напевая что-то под нос, порхала у плиты.

— Ладно, признаю, — буркнул я, принимая чашку. — Хоть я вам и не рад, но готовите вы чертовски вкусно.

Её, кажется, даже не задели мои слова. Она подсела напротив, глядя на меня с какой-то спокойной мудростью.

— Знаешь, Данил, — начала она тихо. — Я не собираюсь набиваться тебе в матери или затыкать собой ту пустоту, что у тебя внутри. Твоя мама жива, и это важно. Я просто хочу, чтобы ты понимал: жизнь — сложная штука. Я очень люблю твоего отца, и именно он настоял на этом переезде. У меня просто не осталось выбора.

Этот разговор с Мари стал первым за всё время, когда мне захотелось не огрызнуться, а просто промолчать и выслушать.

— С моим отцом выбора никогда и ни у кого нет, — я едва заметно кивнул, глядя на пар над чашкой. — Правда, моей матери это не помешало... сбежать и бросить меня.

Слова вылетели прежде, чем я успел их запереть внутри. Я никогда не говорил об этом вслух, тем более ей.

— Это точно, — Мари неловко рассмеялась, пытаясь разрядить обстановку, но быстро посерьезнела. В её взгляде не было жалости, только какое-то тихое понимание. — Мне жаль, что с твоей мамой так произошло, Данил. Но я здесь не для того, чтобы занять чьё-то место. Я просто хочу нормального общения. Пожалуйста, не называй меня мачехой, не делай вид, что я враг. Я просто Мари. Твой друг.

Она на мгновение замялась, а потом улыбнулась — на этот раз искренне и тепло.

— И мне правда приятно, что тебе нравится еда. От Лики комплимента вовек не дождешься.

Я тут же глянул на часы.

— Она что, опаздывает? — проговорил я, надеясь подколоть "сестру" за непунктуальность.

— Ох, не жди её. Она ушла полчаса назад.

— Правда? — я быстро запихал в себя остатки блинчиков, схватил ключи и выскочил к машине.

Приехав в школу, я первым первым делом обыскал глазами парковку и холл — Лики нигде не было. Уроки вот-вот начнутся, а её место пустует. Если отец из-за неё оторвёт мне голову, я потом достану её из-под земли и лично устрою вторую казнь. Ну что за проблемная девчонка?

Она вошла в класс ровно со звонком. Спокойная, как танк. Села на соседний ряд, даже не взглянув в мою сторону, и принялась методично выкладывать учебники. Весь урок она была в ударе: тянула руку, что-то строчила в тетради, отвечала на самые каверзные вопросы. Меня аж перекосило от всей этой душной правильности. Ну чистая всезнайка.

Но на черчении она превзошла саму себя. Уселась прямо под нос к учителю и всё занятие о чем-то оживленно с ним болтала. Девчонки в классе начали переглядываться и злиться — ещё бы, новая выскочка заграбастала всё внимание Андрея Владимировича, местного «красавчика». Да что там девчонки... меня самого начало потряхивать от того, как он ей улыбался.

— Андрей Владимирович, отношения между учителем и ученицей вообще-то запрещены, — подал я голос, лениво крутя в руках циркуль и сощурившись. — Вы бы хоть шифровались. А до поздна в школе один на один «занимались», а теперь уже и при всех мило воркуете.

Класс тут же взорвался хохотом и свистом. Учитель потемнел лицом, а Лика мгновенно залилась краской. Неужели я попал в цель? Неужели этот хлыщ в костюме ей реально нравится? Внутри что-то больно кольнуло. Я с грохотом опустил циркуль на парту — парни рядом даже подпрыгнули.

Что это за тупое чувство в груди? Как будто мне не хватает воздуха. Не думая, я сгрёб свои вещи, встал и в два шага преодолел расстояние до первой парты. Бесцеремонно спихнув её сумку на соседний стул, я плюхнулся рядом с ней.

— Ну, давайте, рассказывайте, о чем болтаете? — я выдал самую наглую свою улыбку, хотя зубы сводило от напряжения. — Мне тоже интересно послушать.

Кабинет снова затрясся от смеха.

— Королёв, ты в кабинет к директору захотел? — голос Андрея Владимировича стал ледяным.

Лика, наконец, посмотрела на меня. Но не со страхом и не с любовью. В её глазах застыло такое презрение, что моя дежурная улыбка чуть не сползла. Она медленно наклонилась и подняла свою сумку.

— С чего бы это? — я выдавил самую самоуверенную ухмылку, на которую был способен. — Просто хочу научиться черчению. Знаете, оценки не очень, пора бы подтянуться.

Андрей Владимирович посмотрел на меня как на душевнобольного.

— Увы, Королев, — отозвался он.. — Вам это уже вряд ли поможет. Выпускной класс как-никак, а базы у вас — ноль.

Лика рядом со мной буквально вибрировала от ярости. Она сжимала карандаш так сильно, что костяшки пальцев побелели. Я уже открыл рот, чтобы отпустить какую-нибудь едкую шуточку в адрес его «профессионализма», но звонок бесцеремонно прервал мой триумф.

Класс опустел в считанные секунды. Я замер в дверях, ожидая, что она вот-вот выйдет следом, но Лика даже не шелохнулась. Она снова склонилась над столом учителя, что-то активно обсуждая и делая пометки прямо в его журнале.

«Ну уж нет, дорогая, этот номер не пройдет», — вспыхнуло у меня в голове.

Я вернулся к ним широким шагом. Не говоря ни слова, сгреб её учебники, тетради и рюкзак в одну охапку и быстрым шагом направился к выходу.

— Эй! Отдай сейчас же! — подскочила она, едва не перевернув стул. — Простите, Андрей Владимирович! — крикнула она учителю уже на бегу, вылетая за мной в коридор.

Я остановился у ближайшего подоконника и начал демонстративно запихивать её вещи в рюкзак, сминая листы тетрадей. Лика подлетела ко мне и с силой выхватила рюкзак из рук.

— Кто тебя просит лезть не в свои дела?! — прошипела она, тяжело дыша.

— Домой пора, — отрезал я, чувствуя, как внутри всё клокочет. — Опять собралась глазки строить учителю до самого вечера?

— Этовообще-то твоя работа. Иди своей девушке глазки строй!

— А ты что... ревнуешь?

Я замер. А потом, не отдавая себе отчета, резко шагнул к ней, сокращая дистанцию до минимума. Склонился к самому её лицу, так что наши носы почти соприкоснулись.

Она тут же онемела. Её дыхание перехватило, а в расширенных зрачках я увидел свое отражение — растерянное и злое. В этот момент в коридоре как назло стало мертвенно тихо. Я чувствовал тепло её кожи, видел крошечную родинку над губой и понимал: еще секунда — и я либо сойду с ума, либо сделаю то, о чем пожалею.

— Сдался ты мне, как собаке пятая лапа! — она с силой толкнула меня в грудь, разрывая ту опасную близость, что возникла секундой ранее.

Я лишь рассмеялся ей прямо в лицо, чувствуя, как адреналин бьет в голову.

— Признай, что я тебе нравлюсь! — бросил я, не скрывая самодовольства. — Иначе не прожигала бы во мне дыры своим взглядом каждый раз, когда я вхожу в комнату.

Лика замерла, а потом подошла вплотную, задирая нос, чтобы смотреть мне в глаза снизу вверх. В её взгляде было столько яда, что хватило бы на целую кобру.

— Послушай меня, — прошипела она. — Ты — самовлюбленный индюк. Мне нравятся парни спортивные, умные, добрые и порядочные. А не такие, как ты.

— Ну... я спортивный! — я тут же расплылся в улыбке, поправляя воротник. — Я в футбол играю, чтобы ты знала. Капитан нашей школьной сборной, между прочим.

Я ждал чего угодно: восхищения, смущения, ну хотя бы легкого интереса. Я был уверен, что этот козырь сработает безотказно. Но она ударила прямо в сердце, даже не поморщившись.

— Терпеть не могу футбол, — отчеканила она. — Самая убогая игра в мире. Бессмысленно гонять кусок кожи по полю...

Отпихнув меня с дороги, она решительно направилась обратно в класс.

— Да все любят футболистов! — крикнул я ей в спину, чувствуя, как уязвленное эго требует реванша.

Она замерла в дверях и обернулась, одарив меня скептическим взглядом.

— «Все» — это кто? Ты и твоя команда? Твои фанатки из группы поддержки? — Она фыркнула и скрылась в кабинете.

Я лишь прищурился. Нет, она явно играет со мной. Ладно, «сестренка», я покажу тебе настоящую игру.

Я подобрал её рюкзак, который она в пылу спора снова чуть не забыла, и вошел следом в класс. Игнорируя удивленные взгляды, я по-хозяйски уселся за соседний стол.

— Данил, у тебя сейчас нет занятий со мной, — резонно заметил Андрей Владимирович, отрываясь от чертежа.

— Теперь есть, — отрезал я, закидывая ноги на перекладину парты. — Давайте быстрее, рисуйте свои треугольники или чем вы тут еще страдаете. Мне домой надо. Отец ясно дал понять, что я не должен возвращаться без своей... сестры.

Последнее слово я выделил максимально противным, тягучим голосом, глядя прямо на Лику. Она даже не обернулась, но я заметил, как напряглись её плечи.

Учитель вздохнул, понимая, что выставить меня будет сложнее, чем достроить проекцию конуса, и вернулся к объяснениям. Я же сидел и, вместо того чтобы смотреть на доску, рассматривал её затылок.

«Не любит футбол, значит?» — думал я, крутя в пальцах карандаш. — «Ничего, завтра у нас важная игра. И ты на ней будешь сидеть на первом ряду, даже если мне придется притащить тебя туда на руках».

Целый час я буквально изнывал на этом жестком стуле, издавая многозначительные стоны, но Лика будто оглохла. Она почти лежала на учительском столе, склонившись над огромным разложенным ватманом. Ее юбка при этом опасно задралась, едва не открывая всё то, что мне видеть точно не полагалось. Я сжал кулаки и демонстративно задрал голову к потолку, делая вид, что изучаю трещины на штукатурке, хотя внутри всё просто полыхало от ярости и... чего-то еще.

Они бесконечно терли про какие-то параллели, штриховку и прочую чертежную муть, в которой я за все годы учебы не смыслил ни черта. На кой ей всё это сдалось? Она что, мосты строить собралась? Ладно, можно было бы просто спросить, но сейчас я был слишком заведен.

— Так, всё, мне надоело! — я громко хлопнул ладонями по коленям, отчего звук эхом разлетелся по пустому классу. — Пора сматываться.

Я подскочил со стула и сделал шаг к столу.

— А ну, покажите, чего вы там намудрили за час?

Лика среагировала мгновенно. С какой-то кошачьей грацией она перехватила ватман и в одно движение скрутила его, пряча в тубус. Секретность уровня КГБ, не меньше.

— Встретимся через три дня, Малика, — спокойно проговорил учитель, глядя на неё с какой-то особенной теплотой.

Лика довольно кивнула, а у меня внутри будто что-то оборвалось.

— Лика её зовут, — отрезал я, намеренно делая акцент на сокращении. Я же знал, как её бесит полное имя, хотел поддеть, уколоть, вернуть её в нашу реальность. Но она даже ухом не повела. Ноль реакции.

— Уверен, Малика звучит куда лучше, — отозвался Андрей Владимирович, поправляя манжеты.

И тут она ему улыбнулась. Не той сухой, вымученной улыбкой, которой одаривала всех, а по-настоящему. Искренне.

«Ну нет, это уже треш полнейший», — пронеслось в голове. Малика? Значит, ему она позволила называть себя так? Имя звучало на его губах как-то слишком... интимно. Породисто. А я для неё остался «самовлюбленным индюком», который даже имени её нормального не заслужил.

— Заканчивай свои дополнительные с этим придурком, — прорычал я, не выпуская её локоть. — Или я скажу твоей матери, что ты тут шашни крутишь. Уверен, она не обрадуется «карьере» своей дочери.

Лика едва успевала перебирать ногами, почти семеня за мной, но вдруг резко затормозила у стеллажа с кубками. Она буквально прилипла к стеклу, вглядываясь в старые фотографии. Её рот изумленно приоткрылся.

— Это... — выдохнула она, не отрывая взгляда.

— Да, это я, — я самодовольно усмехнулся и поправил волосы, кивая на свежее фото нашей команды в центре. — Красавчик, знаю.

— Да на кой ты мне сдался! — она раздраженно махнула рукой, и прежде чем я успел сообразить, открыла стеклянную дверцу и схватила рамку, стоявшую на полку ниже моей.

— Эй! Ты что творишь? — я попытался перехватить её руку. — Так нельзя, это школьное имущество!

Но Лика проявила неожиданную прыть — она увернулась от моего захвата так ловко, будто мы были на футбольном поле, и я был всего лишь неуклюжим защитником. Она быстро щелкнула рамку на камеру мобильного и так же аккуратно вернула её на место.

— Чокнутая, — выдохнул я, захлопывая дверцу стеллажа и озираясь по сторонам. — Хочешь, чтобы нас к директору потащили за порчу витрины? Сдалась тебе эта старая рухлядь?

— Почему эта фотка здесь? — тихо спросила она, и в её голосе впервые не было ни льда, ни иронии.

— Ты серьезно не знаешь? Ах да, ты же у нас футбол «презираешь», — я сложил руки на груди. — Это легендарная команда. Они выиграли столько кубков для этой школы, сколько тебе и не снилось. Последний финал был здесь же. Самое странное, что парни были не местные, вроде как по обмену или типа того, но играли за нас. Настоящие короли. Наша команда «Короли ФК» названа в их честь. Мы их наследники, если хочешь знать.

Лика стояла неподвижно, глядя на экран телефона, будто увидела там привидение. А потом, не сказав ни слова, развернулась и пошла к выходу, обгоняя меня. Весь её боевой запал куда-то испарился, оставив после себя странную задумчивость.

— Зачем тебе фотка-то? — спросил я, выруливая со школьной парковки. — Всё-таки футболом заинтересовалась?

Она сидела, уткнувшись в экран телефона, и пальцами увеличивала изображение на снимке.

— Прикинь, — буркнула она, даже не глядя на меня. — Внезапно проснулся спортивный интерес.

Я почувствовал, как по телу разливается привычное тепло самоуверенности. Внутри всё так и пело: я же говорил, ни одна девчонка не устоит перед капитаном команды, даже эта ледяная леди.

— Так и знал, что я тебе нравлюсь, — я вальяжно откинулся на спинку сиденья, крутя руль одной рукой. — Но знаешь, Малика, мне не нравятся такие, как ты. Слишком много колючек, слишком мало... послушания.

Лика медленно убрала телефон в карман и повернулась ко мне. На её лице не было и тени обиды — только сарказм.

— Ой, какая досада! — театрально воскликнула она, приложив руку к груди и закатив глаза так, будто её сейчас стошнит. — Как же я теперь буду спать по ночам, зная, что великий Королёв не оценил мою скромную персону? Мой мир рухнул, Данил. Просто в щепки.

Она снова отвернулась к окну, и я увидел в отражении стекла её едва заметную, торжествующую усмешку.

«Смеется надо мной», — понял я, и вместо того чтобы разозлиться, поймал себя на мысли, что хочу видеть эту её дерзкую улыбку почаще. Это было куда лучше, чем её безразличие.

За закрытыми дверями

Малика

Утро началось не с будильника, а с тихого света, пробивающегося сквозь тяжелые шторы особняка, который я до сих пор не могла назвать домом. Я потянулась к тумбочке и взяла телефон. Палец привычно скользнул по экрану, открывая вчерашний снимок.

На старой, чуть пожелтевшей фотографии папа стоял в центре — молодой, вихры торчат в разные стороны, а на лице такая шальная и гордая улыбка, что у меня перехватило дыхание. В руках он сжимал тот самый кубок, который все моё детство занимал почетное место на нашей полке в старой квартире.

«Значит, здесь...» — прошептала я, и губы сами собой растянулись в ответной улыбке. Было что-то магическое в осознании того, что я хожу по тем же коридорам, где он когда-то забивал свои лучшие голы. Мой суровый, немногословный отец был легендой этой школы. И сегодня его новая команда — теперь под предводительством этого индюка Данила — выходит на поле.

Я обязана быть там. Но Данил... О, если этот самовлюбленный капитан узнает, что я не просто «не терплю» футбол, а знаю правила офсайда лучше него, он живой с меня не слезет. Его эго раздуется до размеров стадиона. Нет, я буду смотреть, но так, чтобы он меня не вычислил.

Весь учебный день превратился в один сплошной аттракцион под названием «Унизь новенькую». Данил был в ударе. Видимо, вчерашняя сцена у шкафчиков и мой отпор не давали ему покоя, и он решил отыграться перед «своей публикой».

На литературе, когда я вышла отвечать, он громко, на весь класс, прошептал Олегу:

— Слышь, а «принцессы из гостевых» вообще умеют читать что-то, кроме меню на завтрак?

Класс послушно взорвался хохотом. Я даже не повела бровью, продолжая анализировать образ Катерины, хотя внутри всё кипело.

На большой перемене, когда я проходила мимо их компании в столовой, Данил демонстративно выставил ногу. Я едва не полетела на пол, чудом удержав равновесие.

— Осторожнее, Малика, — он намеренно растянул моё имя, подмигивая парням. — В этой школе пол слишком скользкий для таких... возвышенных натур. Ты же у нас только по облакам летать умеешь, да чертежи с учителями обсуждать.

— Данил, угомонись, — хмыкнул Олег, оглядывая меня с ног до головы. — Она же сейчас расплачется.

— Такие не плачут, — бросил Данил, и в его голосе на секунду прорезалось что-то острое, злое. — У них вместо сердца — кусок ватмана. Сухая, скучная, правильная. Даже футбол ей не мил. Как ты вообще живешь, сестренка? Неужели тебе никогда не хотелось просто... сорваться?

Я посмотрела на него в упор. Прямо в эти голубые глаза, которые сейчас светились фальшивым превосходством. Он так старался казаться мерзавцем, так активно выставлял меня на посмешище, что это становилось даже жалко. Все смеялись — девчонки-чирлидерши, его друзья-футболисты, — а я видела только его. Он вел себя как идиот, но я чувствовала, как его взгляд буквально ощупывает моё лицо, ища хоть какую-то трещину в моей броне.

Я ничего не сказала, лишь поправила рюкзак и направилась прочь. Его насмешки всё еще звенели в ушах, но сейчас меня волновало другое. Игра должна была начаться через полчаса, и у меня как раз было время на звонок Дашке. Я ушла в самый дальний угол школьного сада, где старые яблони надежно скрывали меня от любопытных глаз, и набрала номер.

На том конце тут же раздался восторженный писк. Дашка, в своем репертуаре, начала заваливать меня сплетнями из нашей старой школы, но я прервала её поток слов.

— Даш, подожди. Я нашла фото отца. Здесь, в этой школе.

— Да ладно?! — ахнула она, и я прямо представила, как она округлила глаза. — Почему ты мне его еще не скинула? Вот же я слепая, пришло! — затараторила она, шурша чем-то на фоне. — Ого... Малика, он тут такой... красивый. И этот кубок! Слушай, так вот в кого ты такая футбольная фанатка. Теперь понятно, почему ты до сих пор хранишь ту его старую кепку.

— Да, — тихо отозвалась я, ковыряя носком кроссовка влажную землю. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое, — прошептала я в трубку, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Мне и так тошно от этого переезда, Даш. Всё чужое: дом, люди, этот пафосный особняк... А тут ещё и Данил.

Я вспомнила, как сегодня в столовой на меня смотрели другие девчонки — с насмешкой, подзуживаемые его едкими комментариями. Всего несколько дней в новой школе, а я уже стала местным аттракционом для битья. Если они узнают, что я торчу на стадионе, это станет последней каплей. Скажут, что я бегаю за их «золотым мальчиком».

Я сидела на самом последнем ряду трибун, вжавшись в холодную скамью. На мне была старая безразмерная толстовка отца и та самая кепка, козырек которой я натянула почти до носа. Успела переодеться перед матчем. Здесь, в тени навеса, я была просто еще одной бесформенной фигурой в толпе. Внизу, на ярко-зеленом поле, кипела жизнь, которую я знала изнутри, но от которой была вынуждена отречься ради собственного спокойствия.

Это была обычная предтурнирная игра, но для меня она значила больше, чем любой финал. Если бы Данил или кто-то из его компании узнал, что «зануда-падчерица» живет футболом, мой мир в этой школе окончательно бы превратился в ад. Они бы смеялись, тыкали пальцами, превратили бы мою страсть в очередную шутку.

Но сейчас мне было всё равно.

Когда мяч со звонким стуком ударился в штангу после мощного удара Олега, я почувствовала, как пальцы сами собой сжались в кулаки. «Угол! Бери угол, идиот!» — кричало всё внутри, но губы были плотно сжаты. Я видела каждую тактическую ошибку, каждый недоигранный пас.

А потом Данил совершил невероятное. Он принял мяч на грудь, обвел двоих защитников и в падении отправил снаряд точно в девятку. Весь стадион взлетел в едином порыве. Рев трибун оглушал. Я чувствовала, как мои ноги пружинят, как всё тело рвется вверх — подпрыгнуть, закричать от восторга вместе со всеми... Но я вовремя вцепилась в край скамьи. Мое лицо горело, а сердце колотилось где-то в горле.