Лимб

Спасительное тепло

В общем боксе казармы давящее ожидание постепенно сменилось тихим, лихорадочным шёпотом. Парни и девчонки, уставшие от бесконечных тестов и страха перед неизвестностью, сидели кучками на железных кушетках и отчаянно пытались вспомнить хоть какие-то крупицы из своей прошлой, стёртой памяти. Они лениво перебирали варианты идей, кто кем мог быть в реальности, судя по внешности, повадкам и манере держать себя.

— Да ладно вам, тут и думать нечего, — хмуро усмехнулся Марат, осторожно трогая пальцами свою челюсть после Илюхиного кулака. — Наш Русланчик в реале сто процентов каким-нибудь подпольным боссом был или бандосом с авторитетом. Уж больно у него замашки хозяйские, да и розы эти с шипами на всю руку как бы намекают, что парень не в библиотеке книжки читал.

— Ну, если Рус у нас авторитет, то ты, Мара, явно его ручной бульдог, — лениво подала голос Ксюша, разминая мускулистые плечи. — Вышибала в клубе или боец без правил, у которого мозгов ровно столько, чтобы по чужим щам попадать. Судя по твоему шнобелю разбитому — карьера у тебя шла просто блестяще.

Парни хмуро похохотали, а Миша, кутаясь в свободную мешковатую робу, задумчиво почесал свои темно-каштановые кудри:

— А про Камилу что скажете? Модель? Или элитная содержанка?

— Слышь, математик, ты за языком своим следи! — мгновенно огрызнулась Камила, лениво пиля ногти на своей койке и злобно зыркая на него глазами. — Я, между прочим, девушка из высшего общества! А вот ты, Мишенька, со своими кудряшками и занудными формулами в реале походу обычный IT-шник, который из-за компа сутками не вылезал и девственником до двадцати одного года дожил!

— Зато у него мозги есть, в отличие от некоторых, — тихо, но твёрдо заступилась за него Оля, бережно поправляя свой русый хвост на затылке. — А Илья... Ну, Илья точно автомеханик или шофёр. Посмотрите на его руки — они же вечно в мазуте, и за руль он в туннелях хватался так, словно всю жизнь баранку крутил.

Сам Илья в их глупых обсуждениях не участвовал. Он неподвижно сидел на краю своей кушетки, низко надвинув чёрную кепку на глаза, и нервным скрежетом то и дело смыкались неодимовые сферы.

Клик. Клик. Клик.

Его глаза были прикованы к закрытой железной двери. Мысли о Веснушке, которую Герман увёл больше часа назад, не давали ему покоя, а далёкие звуки выстрелов под полом только усиливали его внутреннее бешенство.

И в этот самый момент тяжёлая металлическая дверь бокса со знакомым, противным скрипом медленно отъехала в сторону. Все разговоры, шутки и смех в казарме смолкли в ту же секунду. В бокс вошла София.

Девять уцелевших участников застыли на своих местах, онемев от дикого, парализующего шока. Оля, увидев подругу, мгновенно округлила карие глаза, судорожно закрыла рот обеими руками, с трудом сдерживая испуганный, прерывистый всхлип, и тихо заплакала. Камила брезгливо скривила нос, мгновенно зажимая ладонью рот, чтобы её прямо здесь не стошнило от жуткого, удушливого запаха тухлятины и гнили, исходившего от Громовой. Парни — Руслан, Марат и Миша — тоже пооткрывали рты, не веря своим глазам.

София выглядела как восставший из могилы труп. Её новая тёмно-серая роба была в клочья разорвана на плечах и груди, обнажая бледную кожу, сплошь покрытую глубокими, кровоточащими бороздами и рваными ранами. Всё её лицо, шея и кудри были обильно залиты подсохшей тёмной кровью монстров и вонючей серой слизью.

Но София не проронила ни слова. Она лишь мазнула по застывшей казарме своим мёртвым, абсолютно отрешённым и пустым взглядом, в котором больше не осталось места для человеческих эмоций. Медленно, еле-еле переставляя ватные ноги, она шла вперёд, судорожно придерживаясь одной рукой за бетонную стену и оставляя на чистой поверхности чёткие, смазанные кровавые следы. Игнорируя всех, она ровным, упрямым шагом ушла в глубь душевой зоны.

Какое-то время в боксе стояла гробовая, звенящая тишина, прерываемая лишь тихими слезами Оли, и только потом послышался монотонный шум включившейся воды.

Грач тут же, словно от удара током, подскочил со своей кушетки, на ходу выдёргивая руки из карманов и буквально срываясь на стремительный бег в сторону душевой.

— Эй, Грач! — громко, с наглой ухмылкой крикнул ему в спину Руслан, лениво приподнимаясь на локтях. — Ты куда это так рванул? Почему нам нельзя смотреть на девчонок в душе, а тебе, блядь, можно? Правила Системы для всех одинаковые!

Илья тут же резко замер у самого порога душевой зоны. Он медленно обернулся через плечо, буравя уличного вожака таким бешеным, уничтожающим взглядом, что Руслан невольно осёкся.

— Думаешь, я пошёл любоваться её голым телом, придурок? — ледяным басом процедил Илья сквозь зубы.

Он резко развернулся, молча вошёл внутрь душевой и с глухим металлическим стуком закрыл за собой входную дверь на защёлку, отрезая их от остальной казармы.

Софию он нашёл в самой крайней, полутёмной кабинке. Зрелище было по-настоящему удушающим. Она сидела прямо на холодном, скользком полу, даже не раздеваясь — прямо в своей грязной, разорванной и пропитанной кровью робе. Из крана над её головой мощным, ледяным потоком хлестала вода, которая сплошной стеной стекала на её мокрые чёрные кудри, лицо и израненные плечи, но София этого словно не замечала. Она неподвижно смотрела в одну точку на серой бетонной стене застывшим, немигающим взглядом.

Дикий, парализующий страх, пережитый в тёмном тоннеле, и невыносимая физическая боль наконец-то накрыли, и её хрупкая психика просто не могла никак справиться с этими чувствами. Внутри неё всё заблокировалось. Она была настолько истощена этим адским отбором, что сейчас не могла даже спокойно пореветь, закричать или переболеть этот жуткий стресс. Она просто замерла, превратившись в безжизненную фарфоровую куклу под ледяными струями душа.

Илья тут же, не раздумывая, дёрнулся к ней в кабинку. Попав со всего размаху под лавину ледяной воды, которая мгновенно насквозь промочила его собственную сухую форму и кепку, он тихо, яростно шикнул, грязно выругавшись сквозь зубы:

— Твою мать!

Грач резко протянул руку и с силой крутанул кран, полностью вырубая воду. В наступившей тишине душевой раздавалось только его тяжёлое дыхание. Илья мгновенно опустился перед ней на колени прямо в грязную лужу на кафеле и стал лихорадочно, бережно осматривать девчонку, прикасаясь к её израненным плечам.

— Веснушка... Твою мать, Веснушка, ты слышишь меня?! — в полном отчаянии, со скрытым испугом в голосе заговорил Илья, и его пальцы мелко задрожали, когда он увидел глубину рваных борозд на её коже. — Тебя куда, блядь, вообще бросили?! В мясорубку?! Что этот масочник Герман с тобой сделал?!

Но София никак не отвечала на его расспросы. Она продолжала сидеть недвижимо, словно превратилась в ледяной камень.

— Софи? — уже мягче, с какой-то непривычной, интимной нежностью позвал он её, бережно хватая её бледное лицо своими широкими, тёплыми ладонями и заставляя посмотреть на себя. — Ну же, посмотри на меня... Скажи хоть что-нибудь, Громова. Не молчи, слышишь?

Его горячие ладони на её щеках сработали как спасительный триггер. София медленно, словно через силу, моргнула один раз, переводя свои глаза на его злые, но полные тревоги. Потом моргнула ещё раз и ещё... Оцепенение внутри неё со скрежетом лопнуло. Хрупкая стена окончательно рухнула под воздействием его тепла.

Она просто дико, навзрыд разрыдалась, издавая судорожный, полный боли и отчаяния девчоночий плач. Илья, не теряя ни секунды, тут же крепко схватил её за талию, силой поднимая с мокрого кафеля и бережно усаживая её к себе на колени — лицом к лицу, плотно смыкая руки за её спиной и буквально вжимая её изломанное тело в себя.

София, захлёбываясь слезами, в ответ жадно, со всей силы обняла его за шею. Она цеплялась пальцами за его мокрую робу, за его сильные плечи, цеплялась за это горячее, живое и надёжное мужское тело, как за единственный спасительный круг посреди бушующего океана, чтобы окончательно не потеряться и не сойти с ума в этом проклятом Лимбе.

Илья даже не думал отстраняться от её грязного, испачканного в слизи и крови комбинезона. Наплевав на брезгливость, он сам жадно, до хруста в рёбрах обнимал её в ответ, утыкаясь лицом в её мокрые кудрявые волосы и отдавая ей всё своё внутреннее тепло, защищая свою Веснушку от всего этого подземного ада Системы.

— Поплачь... Ну же, маленькая моя, поплачь, — тихо, хрипло шептал он ей прямо в кудри, удерживая на своих коленях под глухой шум пустых кабин. — Выплесни всё это дерьмо наружу. Я здесь. Я держу тебя.

София продолжала судорожно всхлипывать, уткнувшись лицом в его мокрую шею. Её тело содрогалось от беззвучных слёз, а пальцы с силой держались за плотную ткань его комбинезона. Илья аккуратно отстранил её от себя на расстояние вытянутой руки, заставляя спуститься на кафельный пол, но продолжая крепко удерживать за плечи.

— Так, Веснушка, давай снимать это дерьмо, — негромко, но твёрдо проговорил он, и его пальцы быстро легли на заклинивший, покрытый слизью замок её робы. — Одежда насквозь пропиталась тухлятиной. Её нужно выбросить.

София не сопротивлялась. Полностью опустошённая, выжженная изнутри пережитым ужасом, она покорно поддавалась его сильным и удивительно бережным рукам. Илья аккуратно расстегнул молнию, стянул с её плеч разорванные в клочья серые рукава и помог вытащить руки. Он наклонился, расшнуровал её ботинки, пачкая пальцы в налипшей грязи, и помог ей полностью избавиться от обуви и мокрых носков. Вслед за грубой робой на пол полетело и стандартное бельё Системы, которое превратилось в мокрую, окровавленную тряпку.

Оставшись полностью обнажённой под тусклым светом душевой кабинки, София мелко, неудержимо подрагивала всем телом — то ли от леденящего сквозняка, то ли от запоздалого шока. Но она даже не пыталась прикрываться руками или стыдливо прятаться, как делала это раньше. Она просто стояла, низко опустив голову, и безучастно смотрела в пол, на свои мокрые пальцы ног, пока чернильные мокрые кудри тяжёлыми прядями закрывали её лицо.

Илья, шумно выдохнув, быстро скинул свой собственный комбинезон. Он швырнул грязную ткань в угол, оставшись перед ней в одних чёрных боксёрах. Его мощный рабочий торс и широкие плечи покрылись мурашками от прохлады, но он этого не замечал. Он настроил смеситель, пуская из крана тонкую, приятную струю тёплой воды, взял кусок казённого мыла и мягкую мочалку.

Шагнув к ней вплотную, Грач начал аккуратно, миллиметр за миллиметром смывать засохшую кровь монстров и серую вязкую слизь с её нежной белой кожи. Он бережно водил мыльной мочалкой по её хрупкой спине, по тонким ключицам и плечам, аккуратно обходя глубокие рваные борозды и прорезанные когтями раны, чтобы не причинить ей новой боли. Глядя на то, как уродливо и страшно Лимб исполосовал её тело, Илья яростно, до белого каления сжимал челюсти. Его глаза потемнели, а из груди вырвался глухой, опасный шёпот.

— Эти выродки... эти грëбаные слепые твари ещё получат по заслугам, Громова, — злобно, сквозь зубы шипел он, смывая багровую пену с её бёдер. — Я их всех до единой в этой подземной кишке перережу. Лично каждую тварь на куски порву за то, что они с тобой сделали. Ни одна мразь отсюда живой не уползёт, клянусь тебе...

Когда вся грязь наконец-то была смыта, а её кожа стала чистой, Илья выключил воду. Но из глубоких рваных ран на её плече и груди всё ещё медленно, непрерывно вытекала тонкая струйка свежей крови, пачкая кафель у их ног. Грач нахмурился, оценивая глубину порезов.

— Тут мазью Эвелины не обойдёшься, Веснушка, — тихо, качнув растрёпанной головой, проговорил он. — Раны глубокие. Нужно шить. Придётся идти к медикам.

София снова лишь безмолвно кивнула, продолжая неподвижно смотреть в пол. Её губы слегка посинели.— Спасибо... — только и проговорила она сипло, сорванным голосом. — Спасибо, Илья.

Её беззащитный, тихий голос окончательно сдёрнул с Грача все его маски одиночки. Он не выдержал. Он резко взял её лицо в свои тёплые, широкие ладони, бережно приподнимая её голову и заставляя посмотреть прямо в его горящие диким внутренним огнём глаза.

— Всё, что захочешь, — хрипло, выдыхая ей прямо в губы, отозвался он. — Всё, что угодно для тебя, слышишь?

И в следующую секунду Илья накрыл её рот своими губами. Поцелуй был невероятно нежным, бережным и осторожным, словно он боялся побеспокоить её разбитую губу. Но в этой ласке было столько сдерживаемой страсти, тепла и отчаяния, что София мгновенно, всем своим существом ответила ему. Она подалась вперёд, тесно прижимаясь своим обнажённым телом к его груди.

И в этот момент Громова первая поддалась внезапному, безумному порыву адреналина и нахлынувших чувств. Её пальцы судорожно легли на резинку его чёрных боксёров, уверенным движением избавляя парня от последней одежды. Химия между ними в этой тесной кабинке вспыхнула как сухой порох.

Илья на секунду замер, его дыхание перехватило. Он перехватил её тонкие запястья, пытаясь удержать остатки контроля, и хрипло, тяжело дыша, проговорил:— Софи... Стой. Я не уверен, что это сейчас уместно. Ты сейчас на чистом адреналине после боя, у тебя шок... Ты не соображаешь, что делаешь.

Но София не собиралась отступать. Ей до смерти нужно было почувствовать себя живой, доказать самой себе, что она не пепел и не мясо. Она упрямо качнула головой, прижалась своими пухлыми губами к его губам и горячо, властно прошептала прямо в его дыхание:— Заткнись, Грач... Просто завали пасть. Или мне... мне пойти и позвать кого-то другого?! Руслана позвать, да?!

От этой хлёсткой девчоночьей провокации у Ильи окончательно сорвало все тормоза. Внутренний зверь вырвался наружу.

— Я размажу его бошку об эти бетонные стены! — зверино, с бешеной яростью прорычал он ей прямо в губы.

Он резко, одним мощным движением подхватил её под бёдра, с силой приподнимая над полом и заставляя Софию обвить его талию ногами. Он со всего размаху впечатал её спиной в тёплую стену кабинки, а его ладони сжали её ягодицы.

— Хоть один ублюдок в этой казарме... хоть глазом на тебя пусть только попробует взгляднуть — и он труп! Поняла меня, Веснушка?! Труп! Ты теперь только моя в этом грëбаном мире! Только моя!

И он с силой, безумно и страстно впился в её губы, окончательно сгорая в этой близости.

Илья всё сильнее вжимал её в тёплую стену душевой кабинки. Горячий пар окутывал их тела, а в ушах стоял сплошной шум не до конца перекрытой воды. В порыве этой бешеной страсти он уже не пытался сдерживаться — Грач окончательно признавал эту израненную фарфоровую девочку только своей в этом сером бункере Лимба.

— Возможно... возможно, я полный дурак, Громова, — тяжело, со свистом выдыхая ей прямо в губы, глухо рычал Илья, пока его мощные ладони до боли сжимали её бёдра. — Ненормальный, блядь, псих... Но я на стену готов лезть от одной мысли, что кто-то в этой казарме смотрит на тебя с желанием. Не позволю, слышишь? Никому не отдам.

София лишь судорожно, прерывисто стонала от его неистовой близости и резких, глубоких толчков. Она смотрела на него абсолютно затуманенным взглядом, напрочь теряя связь с суровой реальностью Системы.

Грач на секунду замер, шумно втянув носом влажный воздух. На его лбу прорезалась глубокая складка — остатки здравого смысла ещё отчаянно пытались подать голос в его затуманенной голове. Он заглянул в её искусанные губы и хрипло, прерывисто проговорил:

— Веснушка... Я не хочу, чтобы ты потом, когда адреналин схлынет, жалела об этом. Скажи слово — и я могу остановиться прямо сейчас. Слышишь? Могу всё прекратить...

Но София его даже слушать не желала. Разозлённая его внезапной правильностью, она просто со шлепком опустила свою влажную руку ему на плечо и, яростно притянув его за шею к себе, прошипела прямо в его приоткрытые губы:

— Да просто замолчи ты, Грач... Заткнись!

И, тихо, звонко хихикнув от абсурдности его сомнений, она сама потянула его на себя. С этим коротким девчоночьим смехом остатки их внутренних барьеров окончательно рухнули, и они с головой погрузились в эти чувства друг к другу. София жадно, до белых костяшек держала его за мокрые плечи, пока Илья с глухим, утробным рыком входил в неё снова и снова, утыкаясь лицом в её плечо.

— Всё это... всё это неправильно, Громова, — всё ещё пытался он зацепиться за остатки трезвого мужского рассудка, ускоряя темп, отчего шторка кабинки бешено трещала. — Мы в аду... нас фильтруют как мясо...

— Надеюсь... надеюсь, это твоё «неправильно» не про то, что сейчас происходит между нами, — отозвалась София со сладким, задыхающимся стоном, выгибаясь в его руках и крепче сжимая его талию своими бёдрами.

Когда их дыхание смешалось в один сплошной хрип, в тяжёлую входную дверь душевой зоны оглушительно, звонко постучали кулаком. По кафельным стенам раскатился грубый, яростный рык Руслана:

— Эй, Грач! Вы там, блядь, утонули, что ли?! Завязывайте уже со своим дерьмом!

София от этого внезапного бандитского окрика тихо, заливисто хихикнула, испуганно утыкаясь носом в мокрую грудь Ильи, чтобы её смех не разнёсся по всей душевой. Она тяжело, прерывисто дышала, вжимаясь в его сильное тело, и от нового прилива чувств судорожно закусила собственную пухлую губу — снова до багровой крови, растревожив рану.

Илья, заметив выступившую алую каплю на её губах, полностью потерял контроль. Набычившись, он припал к её рту и начал жадно, сумасшедшим движением слизывать эту горячую кровь, покрывая её лицо быстрыми поцелуями и доводя их обоих до пика. Напряжение в кабинке взорвалось ослепительной вспышкой, заставляя Софию издать последний, беззвучный стон, прежде чем они оба обессиленно обмякли в объятиях друг друга под давящий стук Руслана в железную дверь.