В объятия НаВи. Невеста с приданым

Зов Чёрного Бора

Здешний лес не был похож на привычные людские перелески. Вековые, в три обхвата сосны уходили вершинами в свинцовое небо, закрывая землю от солнечного света плотным щитом из тёмной хвои. Повсюду высились исполинские папоротники в человеческий рост, а поваленные штормами древние дубы, обросшие толстым слоем изумрудного мха, казались уснувшими чудовищами. Воздух здесь был густым, прохладным, наполненным ароматом сырой древесины, багульника и едва уловимым, леденящим дыханием близкой Нави.

Посреди этой дремучей чащи, скрытый от смертных плотной стеной терновника, стоял дом Лешего. Снаружи он выглядел как живое продолжение самого леса — огромная избушка, искусно вплетённая в корни и ствол колоссального, засыхающего векового дуба. Вместо крыши её укрывал плотный ковёр из веток и папоротника, стены были сложены из просмолённых, почерневших от времени брёвен, а окна заменяли тонкие пластины прозрачного речного слюдяного камня.

Леший мерно вышагивал по звериным тропам, проверяя, всё ли в порядке в его зелёном государстве. Леший поправлял поваленные ветром гнёзда птиц, помогал застрявшему в буреломе медвежонку и мысленно давал нагоняй расшалевшимся на болоте кикиморам. Люди деревни Вербицы обходили эти места за версту, и Хозяина леса это полностью устраивало — он всегда держался от смертных подальше. Но привычный покой рухнул. Леший как раз осматривал столетнюю ель, как вдруг его правую руку скрутила такая яростная, обжигающая боль, что Хозяин леса глухо зарычал, заставив притихнуть всех птиц в радиусе версты. По его мощному предплечью поползли живые чёрные тени. На глазах Лешего на запястье потемнела, сплетаясь в тугой, монолитный ободок браслета, точь-в-точь похожий на колючие лозы Нави. Леший нахмурился, его глаза опасно блеснули. Он поднёс запястье к лицу, шумно втянул носом воздух и брезгливо поморщился. Пахло Навьим проклятием, сушёной волчьей ягодой и чем-то совершенно чужеродным, приторно-сладким. — Колдовство — утробно пророкотал он, и от его голоса задрожали листья на кустах. Хозяин леса разозлился. Он попытался содрать этот непонятный чёрный браслет своими огромными когтями, пробовал применить встречную лесную магию, чтобы выжечь чужеродную заразу — но ничего не получалось. Навья метка намертво вросла в его суть, намертво связав с кем-то на другом конце леса. Худшее началось, как только наступила первая ночь.

Стоило солнцу скрыться за горизонтом, как метка на руке вспыхнула фиолетовым огнём. Леший в ту же секунду буквально лишился разума. Его вековая воля оказалась растоптана неведомой силой. Голову затуманило, а в груди поселился дикий, непреодолимый зов, который упрямо, словно на невидимой цепи, потянул его прочь из чащи — прямиком к ненавистной людской деревне.

Внутри себя, где-то в самой глубине затуманенного сознания, Леший прекрасно понимал: это ловушка. Это грязное, наколдованное чародейство, созданное, чтобы привязать его. Но противостоять магии взвара он не мог. Метка вела его вперёд. Оказавшись у околицы, он сквозь туман разума чётко чувствовал и видел сияющий, манящий силуэт своей вынужденной «невесты». Он понимал, что должен прийти, сломать любые преграды и забрать её к себе в дом — в свой древесный терем. А что уж делать с ней потом, как наказать за такую дерзкую привязку — он разберётся после, когда Навья магия отпустит его разум.Но первая и вторая ночь прошли абсолютно безуспешно. Стоило ему подойти к нужной избушке на окраине, как он натыкался на глухую стену.

Ведьмина полынь, четверговая соль и мощные защитные заклинания Матрёны держали оборону намертво. На третью ночь Леший принял другой ход. Он был слишком горд, чтобы позволить какому-то заговору крутить собой как марионеткой.

Ещё до заката он вернулся в свой дом под дубом и приготовил особый, горький отвар из корней столетней осины и ледяной ключевой воды. Этот настой на время притуплял любую Навью привязку.

Как только стемнело и деревня Вербицы погрузилась в непроглядную ночную тьму, метка на запястье снова запульсировала, пытаясь пробудить в нём безумный зов и затуманить разум. Но Леший одним махом выпил готовый отвар. Горькая жидкость обожгла горло, возвращая ему ледяную ясность мыслей. Чувствуя, что воля снова принадлежит ему, Хозяин леса бесшумно подплыл к Чёрной опушке. Он не собирался атаковать. На этот раз он хотел посмотреть своими обычными, ясными глазами — без тумана магии — что же за существо посмело привязать его к себе и нарушить вековой покой Чёрного Бора.

Он не был тем замшелым, корявым чудищем со старых крестьянских сказок, которым бабы пугали непослушных детей. Хранитель Черного Бора оказался молодым, невероятно красивым и статным лесным владыкой. Высокий, широкоплечий, с сильным торсом, который едва прикрывала лёгкая мантия из тончайшего зелёного сукна и переплетённых лоз, он выглядел как истинный правитель своей стихии. Из-за его спины величественно вздымались роскошные оленьи рога, бережно обхваченные гибкими веточками лозы и свежими изумрудными листьями.

Его длинные, пепельные волосы, в которых кое-где загадочно проглядывали живые зелёные листочки, мягкими волнами падали на крепкие плечи. На благородном лбу, оттеняя его бледную кожу, покоилась изящная диадема, искусно сплетённая из тонких древесных веточек и украшенная чистейшими зелёными камнями Нави. Они тускло сияли в темноте, точь-в-точь как его собственные глубокие, мудрые глаза, в которых сейчас застыло искреннее недоумение. А слегка заострённые уши, чутко ловящие каждый шорох Вербиц, делали его облик окончательно неземным.Леший остановился у заборчика, наклонив голову набок, и уставился своими багрово-зелёными глазами на ту самую бересту, которую Лера днём приколотила ржавым гвоздём. Хозяин леса, в отличие от деревенских, читать умел. Он долго и вдумчиво изучал угольные каракули:

«САЛОН КРАСОТЫ», «ПЕДИКЮР».

Взгляд лесного владыки скользнул по нарисованной шпильке и баночке с лучами. Он шумно втянул носом воздух. От бересты, да и от всего ведьминого двора, теперь пахло вовсе не полынью и гробовой травой, а умопомрачительно-сладкой смесью кокосового крема, спелой вишни и свежего кофейного скраба.

Леший нахмурился. Чёрный браслет-лоза на его запястье коротко пульсировал, подтверждая: та, что устроила этот бьюти-хаос на границе с его владениями — и есть его заговорённая невеста.Он укрытый густыми тенями старой ивы, бесшумно наблюдал за ведьминым двором. Благодаря горькому осиновому отвару туман Навьего проклятия наконец-то отступил, вернув лесному владыке ледяную ясность мыслей. И вовремя.

Деревянная дверь избушки тихонько скрипнула, и в тусклых, багрово-золотых лучах заходящего солнца на крыльцо вышла она.

Леший замер, ловя каждым движением своих заострённых ушей малейший шорох. Эта девица полностью, абсолютно отличалась от местных деревенских баб. На первый взгляд она была похожа на ведьму, но и от них в ней было разительное отличие — ни сутулости, ни холщовых лохмотьев, ни пугливого взгляда. На ней было короткое изумрудное платье из натурального шёлка. Тонкие бретельки подчеркивали хрупкие плечи, а подол едва доходил до середины бедра, безнадёжно нарушая все славянские приличия. Её угольно-чёрные волосы были безупречно выпрямлены и аккуратно заканчивались у самых плеч, поблёскивая в пред закатном свете. От неё пахло роскошным вишнёвым парфюмом и кокосом — запахами, которых Чёрный Бор не знал отродясь.

Лера ловко шагнула к покосившемуся заборчику и забрала оттуда маленький, выбитый от пыли коврик. Чёрный кот Матрёны, крутившийся рядом, ласково и сыто ластился у её ног, но вдруг резко замер. Почуяв присутствие Хозяина леса, животное мгновенно вздыбило шерсть, выгнуло спину дугой и яростно, предупреждающе зашипело в темноту под ивой.Валерия проследила за его взглядом, но в густых сумерках ничего не увидела. Она раздражённо вздохнула и потрепала кота за ухом:

— И что ты шипишь вечно, Аркадий Борисович? Нашёл на кого стресс сбрасывать. Иди молока попей и спать ложись, вот тебе коврик — на солнце прожарился, стерильный теперь, чистый клининг.

Она расправила шёлк на бёдрах и, сердито сдвинув безупречно подведённые брови, добавила в пустоту двора:

— Но если ваш этот Леший упрямый опять ночью припрётся и начнёт под окнами своим голосом выть — я за себя не ручаюсь!Лера решительно подхватила толстую сухую палку, валявшуюся у забора, и с размаху, с яростным задором принялась околачивать придорожную крапиву. Зелёные стебли со свистом разлетались в разные стороны.

— Вот так ему бока побью! — приговаривала Валерия, нанося сокрушительные удары по сорнякам. — Прямо по его древесной кочерыжке! Ишь ты, сталкер лесной, моду взял — честных отпускников по ночам гипнотизировать! Устрою я ему дедлайн!

Леший, стоявший в шаге от неё, внимательно наблюдал за этим яростным фитнесом. Но его взгляд быстро переместился на её правое запястье. На руке чётко виднелась Навья метка. Только здесь, на воле, под вечерними лучами, чёрные лозы разрослись уже до самого локтя. Чернильные вены медленно, зловеще шевелились под её нежной кожей, пульсируя фиолетовым Навьим огнём.

Лесной владыка нахмурился, его глаза опасно сузились, и он глухо, едва слышно прошипел себе под нос пару крепких лесных ругательств. Навья магия связала их намертво.

Теперь он собирался лично выяснить, зачем эта странная коротковолосая девица сначала приворожила его заговорённым взваром, а теперь, как ни в чём не бывало, машет палкой и обещает побить самого Хозяина Чёрного Бора. Это дерзкое, невиданное поведение его даже слегка смешило. Леший гордо расправил свои широкие плечи, поправил диадему с зелёными камнями и приготовился сделать шаг из тени. Он был абсолютно уверен: как только эта городская фифа увидит его истинный, грозный облик с оленьими рогами — она тут же изрыдается, как и все смертные, упадёт на колени и будет в слезах умолять отпустить её душу живой. Леший, гордо вскинув увенчанную оленьими рогами голову, решительно шагнул из густой тени старой ивы прямо под багровые лучи заходящего солнца. Он приготовился явить смертной всю свою первобытную, пугающую мощь. Сделав несколько размашистых, величественных шагов к крыльцу, лесной владыка уже протянул руку с длинными когтями, чтобы перехватить девицу за запястье и насладиться её паническим визгом Но Валерия его даже не заметила. Сделав финальный замах палкой по последнему кусту крапивы, она победно фыркнула, развернулась и легкой, порхающей походкой зашла в избу. И прямо перед самым носом наступающего Лешего, буквально в паре сантиметров от его идеального бледного лица, не глядя, с глухим стуком захлопнулась дверь. Бам.

Засов с той стороны уверенно щёлкнул. Леший так и застыл на крыльце с протянутой рукой, ошарашенно хватая ртом воздух. Он опешил, переводя взгляд с закрытых досок на свои когти, и несколько секунд просто молча смотрел на дверь, не веря в происходящее. Поняв, что штурмовать заговорённый ведьмин косяк без зова магии бесполезно, Леший упрямо нахмурился. Он сошёл с крыльца и бесшумно пошёл вокруг дома, намереваясь, как и в прошлые ночи, заглянуть в мутное маленькое оконце, чтобы напугать девку своими багровыми глазами. Оказавшись у стекла, он прильнул к нему лицом… и снова наткнулся на глухую стену.

Внутри избушки было ровным счётом ничего не видать. Упрямая и практичная Лера ещё днём во время своего тотального клининга повесила туда плотную, непроницаемую шторку из старого холщового мешка, перекрыв Лешему всякий доступ к визуальному контенту.

Лесной владыка на мгновение опешил, а потом даже тихонько, искренне рассмеётся в своей голове. Ситуация становилась абсурдной. За все триста лет его правления ему ещё ни разу не предстояло вот так вот изощрённо выманивать непрошеную, свалившуюся с неба невесту. Эта девка явно играла по каким-то своим, неведомым Нави правилам.

Не желая сдаваться, Леший снова попробовал применить магию леса. Он закрыл глаза, призвал ночной ветер, заставляя сосновые ветви яростно заскрежетать по крыше, и попытался наслать внутрь избы морок тумана, чтобы выманить девицу наружу. Но всё пошло наперекор ему! Ведьмин круг из соли держал оборону, а плотная штора Леры сводила на нет любые лесные иллюзии. Магия Чёрного Бора просто бессильно билась о стены.

Поняв, что весь его хтонический арсенал потерпел полный крах, Леший вздохнул, поправил рога и не нашёл ничего лучшего, как просто подойти к крыльцу, вежливо согнуть указательный палец и трижды, чисто по-человечески постучать в дверь.

Тук. Тук. Тук.