Мой сосед – ангел

Глава 5

До офиса мы идем молча, но внутри толпятся вопросы, и я не успеваю ни за одним.

Что это было в сквере? Почему меня на секунду оторвалo от земли? Он правда ничего не заметил?

Если продолжу в том же темпе, мне понадобится не адвокат, а терапевт с блокнотом и рецептом на успокоительное.

Офис миссис Голдблюм оказывается аккуратным домом с резной вывеской. У калитки цветут бархатцы и упрямо тянутся к солнцу, игнорируя осень и мировые проблемы.

В дверях появляется пожилая женщина в строгом костюме.

— Кассиан, дорогой. Я уж думала, ты не придешь.

— Это Аврора, — говорит он.

— Рори, — автоматически поправляю я.

— Я знаю, — подмигивает миссис Голдблюм. — Дорис уже все рассказала. И про художницу, и про жулика Маркуса Дейна.

Хозяйка отступает в сторону, открывая нам проход.

— Прошу. Сейчас мы с этим Дейном разберемся. Я бы назвала его редким жуком, но жуки хотя бы приносят пользу.

Эта женщина мне определенно нравится.

Ее кабинет напоминает гибрид юридической конторы и гостиной: вдоль стен расставлены стеллажи с папками, в углу стоит тяжелый стол, рядом — мягкие кресла, а на подоконнике расположился огромный фикус в керамическом горшке.

Правда, он не в лучшей форме: его листья поникли, один свернулся трубочкой, а другой держится из чистого упрямства.

— Не обращайте на Руфуса внимания, — вздыхает миссис Голдблюм, проследив мой взгляд. — Он вторую неделю в кризисе. Я поливаю его, разговариваю, ставлю музыку — никакой реакции. Похоже, ему тоже надоел Маркус Дейн.

Фикус по имени Руфус гармонично вписывается в картину города, где даже мусорный бак наверняка имеет имя и характер.

— Можно? — спрашивает Кас, кивнув в сторону растения.

— Пожалуйста, — отвечаю я. — У тебя уже целый список подопечных. Еще один его только украсит.

Миссис Голдблюм смотрит на него с подозрительным спокойствием, будто видит такое не впервые.

Кас подходит к фикусу, осторожно касается края пожелтевшего листа и что-то шепчет ему, а через минуту, как ни в чем не бывало, садится в кресло, словно просто поправил горшок.

Глаза сами тянутся к растению.

Не может быть!

Свернутый лист медленно раскрывается, а остальные зеленеют прямо на глазах!

— У вас легкая рука, молодой человек, — довольно замечает миссис Голдблюм. — Руфи не всем так отвечает.

— Угу, — бурчу я. — Осталось проверить, работаешь ли ты с кактусами. Мой явно в обиде и планирует мстить.

— Кактусы по-другому устроены, — серьезно отвечает Кас. — Они не любят прикосновений. Им нужна тишина.

— Значит, ты еще и консультант по кактусам, — подвожу итог. — Полный пакет услуг.

— Скорее, переводчик, — дополняет блондин.

От этого определения внутри неожиданно становится чуть теплее.

Миссис Голдблюм достает из ящика папку и разворачивает ее на столе. На обложке крупно напечатано: «Дело ангела».

Я замираю и перечитываю: Дело ангела?

— Это… фамилия? Ангел?

— В моих записях — да, — отвечает адвокат. — В официальных документах длиннее, с ошибкой и без намека на образ. Так честнее.

Внутренний голос поднимает табличку: «Я предупреждала».

— Итак, — продолжает миссис Голдблюм уже рабочим тоном. — У нас классический случай. Маркус Дейн сдал одну и ту же студию двум людям, взял деньги с каждого и исчез. Таких историй много, но это не делает их менее раздражающими. К счастью для меня и к несчастью для него.

Хозяйка вытаскивает несколько листов.

— Я подготовила проект временного соглашения. Пока мы ищем Дейна и возвращаем деньги, вы делите студию. Здесь ваши доли по площади, а здесь — оплата счетов, ну и — порядок пользования общими зонами.

Как только слышу фразу про «общие зоны», выстреливаю первым, что приходит в голову:

— Плита моя.

Кас удивленно поворачивается.

— Ты готовишь?

Вопрос попадает туда, куда не надо.

Я уже открываю рот для принципиального возмущения, потом вспоминаю вчерашнее желание провести жизнь в душе и осекаюсь.

— Учусь, — сообщаю деловым тоном. — Активно и с энтузиазмом.

— Тогда беру на себя посуду, — предлагает блондин. — И уборку. И все, что связано с водой.

— Потому что вода тебе подчиняется?

Кас чуть улыбается.

— Хочешь, чтобы готовил я?

— Разберемся, — решаю вслух. — Мне — все, что связано с едой и творческим беспорядком, тебе — все, что нужно мыть, вытирать и спасать, включая Руфуса.

— Согласен.

— Пункт о гостях, — продолжает миссис Голдблюм. — Любые гости — только по обоюдному согласию. Без предварительной договоренности — никаких ночевок и вечеринок. Танцы над книжным магазином — риск для бизнеса.

— У меня не будет гостей, — быстро говорит Кас. — Только если ты сама захочешь, Рори.

Я снова ловлю себя на том, что просто любуюсь им и молчу.

В последний раз я так долго рассматривала «Черный квадрат», пока пыталась понять, за что именно его хвалят.

Сейчас задача посложнее.

Дальше мы разбираем кто где спит, кто какую долю платит, как мы делим шкаф и что вешаем на стены.

Наконец, поставив подписи, мы забираем договор.

— Отлично, — резюмирует юрист. — Теперь Маркус Дейн пожалеет, что решил сыграть с вами в прятки. А вы — постарайтесь не поубивать друг друга. Это сэкономит время и мне, и вам.

Мы выходим на крыльцо.

Солнце уже сползло за кроны кленов, и в воздухе тут же затанцевали мошки.

Кас останавливается на верхней ступеньке, подняв голову. Его лицо сразу же меняется — в нем появляется тоска, от которой по спине пробегает холодок.

— Как ты делаешь все это? — спрашиваю я. — С утками и фикусом?

— Я ничего особенного не делаю, — отвечает он. — Просто убеждаю их, и они откликаются.

— Фонд «Ангел без обуви», — бурчу я. — Удобно.

Спускаюсь на одну ступень.

— И сколько времени ты так живешь? Гуляешь по городам, разговариваешь с утками и возвращаешь силы растениям?

— Лет сто.

Я спотыкаюсь, хотя стою на совершенно гладкой поверхности.

— Люди столько не живут. Даже те, кто питается правильно.

— Если точнее, — добавляет блондин, — сто два.

В голове что-то хрустит и пытается пересчитать календарь.

— Кас, — говорю уже без иронии. — По документам мы теперь живем под одной крышей. Я бы предпочла не обнаружить через неделю, что мой сосед — маньяк, демон или еще что-то из этого списка.

— Я не маньяк, — отвечает он серьезно. — Не демон и не дух.

— Тогда кто? — спрашиваю прямо.

— Ты уже знаешь.

— Нет, — упрямо отвечаю. — Не знаю.

— Знаешь.

Я разворачиваюсь и иду к калитке, считая собственные шаги.

Пять.

Семь.

Десять.

Затем я делаю следующий и поднимаю голову — Кас уже впереди меня, а дорогу между нами словно кто-то стер.

— Черт, — вырывается. — Или… Господи?

— Ты уже определись со стороной, — спокойно советует блондин.

В голове вспыхивает безумная мысль.

Сразу за ней — вторая, еще хуже.

— Есть идея, — выдыхаю я. — Просто грандиозная…

— И?

— Я поеду домой, — начинаю загибать пальцы. — Разберу коробки, выпью кофе, проверю, насколько у меня еще работает здравый смысл. А ты немного побудешь здесь. Подышишь воздухом. Погладишь еще кого-нибудь. Заключишь мир с вороной. Что угодно.

— Хорошо, если ты так хочешь.

— Прекрасно, — цежу и почти бегу к машине. — Отличный план. Все счастливы.

Я добегаю до Форда так быстро, как только могу. Захлопываю дверь, завожу двигатель и уставляюсь на лобовое стекло.

— Кас не ангел, — уговариваю себя вслух. — Просто очень странный парень. С очень странной биографией. Откуда бы он ни взялся.

Машина трогается, улица тянется вперед, город обнимает меня небольшими домами и кленовыми аллеями. А в груди шевелится чувство, от которого одновременно тянет смеяться и плакать.

Если это сон, просыпаться не хочется. Если нет — моя новая жизнь в Эвергрине только что получила дополнительный сезон, о котором я не просила.

Глава 6

Я захлопываю дверь и еще пару секунд не отпускаю ручку, держась за нее, как за единственное, что точно не сдвинется.

Студия на месте: кровать, диван, мольберт, Климт — и никаких босоногих ангелов, адвокатов или уток с запросами к мирозданию.

Только я и комната, которая вдруг кажется подозрительно маленькой.

С сегодняшнего дня нас здесь двое.

Мозг сразу выводит список угроз: Кас увидит белье, блокнот и меня до кофе.

Последний пункт особенно тревожный.

— Так, — говорю вслух. — Начнем с самого уязвимого.

Белье с кресла отправляется в чемодан, чемодан — под кровать. Блокнот с самыми стыдными страницами я запихиваю в рюкзак. Рюкзак уезжает в шкаф, шкаф захлопывается с тем звуком, будто я прижимаю дверцей все свои слабые места. Скетчи с обнаженкой сваливаю в коробку «старье» и тоже задвигаю под кровать.

Если он туда полезет — это уже его проблема и дело личной кармы.

Через пару минут студия выглядит вполне прилично.

Если не интересоваться, что у меня под кроватью и в шкафу, конечно.

Вдруг в дверь стучат.

Я вздрагиваю.

— Кто там?

— Кас, — отвечает сосед.

— Секунду.

Я приглаживаю свитер, заставляю лицо принять выражение «я не в истерике, а просто так дышу», и поворачиваю ключ.

Сосед стоит в дверях в том же наборе, что и час назад: футболка, джинсы, кеды и рюкзак на плече.

— Можно войти?

— Уже можно, — выдыхаю я. — Добро пожаловать в королевство хаоса, слегка причесанного для гостей.

Блондин переступает порог и медленно обводит взглядом студию.

Не как мама с чек-листом «кошмар, ужас, вырезать и выбросить», а спокойно, фиксируя факты: кровать, окно, мольберт, девушка, которая делает вид, что все под контролем.

— Стало тише, — замечает сосед. — И вещей меньше.

По его губам ползет улыбка в стиле «ангельский минимализм».

— Нам нужно договориться, иначе через неделю нас найдет Дорис, запутавшихся в гирлянде.

— Давай.

Я хватаю лист, ручку и набрасываю прямоугольник.

— Это наша студия. Здесь кровать, и она — моя.

— Об этом мы вроде бы договорились.

— Слушай дальше. Диван — твой. Но если меня накроет приступ драмы, страданий или просто лени, я могу его частично занимать. В такие моменты ты… уменьшаешься.

— Я могу сесть в угол, — кивает он. — Мне не нужно много места.

— Шкаф, — показываю. — Левая половина моя, правая твоя. Но если у тебя все будет висеть идеально, а у меня напоминать стихийное бедствие, я могу испытывать легкую агрессию.

В сто два года нужно понимать, что иногда человеку нужна не организация, а ощущение легкой неидеальности бытия.

— У меня нет вещей.

Отлично.

Его взгляд смещается к мольберту.

— К нему можно подходить?

— Смотреть — да. Трогать — нет. Там акрил, масло и мои нервы.

Блондин кивает, а я ловлю себя на том, что разглядываю его не меньше, чем он обстановку.

Мы переходим к самому важному уголку.

— Кухня, — торжественно объявляю. — Я, в теории, готовлю. Ты моешь посуду. Это закреплено судьбой.

— Я помню.

На секунду представляю, как тарелки сами прыгают в его руки, подобно шпицу, и хихикаю.

— Ты вообще ешь? — интересуюсь, открыв холодильник.

— Нет.

Резко оборачиваюсь.

— Никогда?

— Мне не нужно.

Конечно, врет. Нужно добавить пункт: «пересчитывай продукты перед сном».

— Значит, весь кулинарный позор из двух яиц и куска сыра увижу только я. Уже плюс.

Я сажусь на край кровати, Кас остается у стены и скрещивает руки, но не выглядит закрытым — скорее, устойчивым, как клен под окнами «Переплета».

— Теперь личное.

Парень чуть склоняет голову.

— Если я в ванной, не стучи, ничего не спрашивай и не спасай меня. Если что-то случится, я сообщу отдельно и очень громко.

— Понял.

— Мои тетради и блокноты не читаешь, даже если они лежат открытые и шепчут: «загляни, тут драма».

— Я не читаю чужое. Мне хватает того, что я слышу.

Щурюсь.

— В смысле?

— Интонации. Я улавливаю их, даже, если ты молчишь.

То есть он все равно поймет, что я вру?

— Тогда добавим правило. Если я говорю: «Хочу побыть одна», — это не загадка и не проверка. Это буквально просьба оставить меня в покое.

— А мне можно так же?

— Ты тоже иногда хочешь побыть один?

— Когда слишком много звуков и ощущений, — отвечает он после паузы. — Такое бывает.

— Если попросишь, я уйду. Буду тихо страдать в коридоре.

— Страдать не нужно. Достаточно просто уйти.

С этим… соседом невозможно разогнать драму до привычной температуры. Он оставляет только скелет событий без моих украшательств.

Мы замолкаем, но внутри тем временем крутится один и тот же вопрос, который я таскаю за собой с его фразы «я просто появился».

Хватит делать вид, что меня все устраивает.

— Кас, давай без оборотов. Нормальными словами. Мы теперь соседи. У нас общий договор, шкаф и моя посуда в твоей раковине. Осталась одна мелочь.

Блондин ждет продолжения.

— Кто ты на самом деле? Не «арендатор», не «человек, который ладит с утками» и не «тот, кто нашел кота». И что ты делаешь именно здесь, в Эвергрине? В этой комнате?

Он не уходит в шутку и даже не отводит глаза, а замирает, будто подбирает слово.

— Тебе нужно… название?

— Мне нужно не сойти с ума от догадок. Так что да. Название.

Парень выпрямляется.

— Я ангел.

Боже!

С того брелока на ключе, с воздуха, который изменился перед его появлением, с несчастных уток и фикуса я и так жила с этой версией.

Но одно дело — носить ее в голове, другое — слышать вслух.

Я нервно усмехаюсь.

— Если бы ты выглядел как обычный парень после вечеринки, я бы просто решила, что ты не в ресурсе. Но в твоем исполнении это признание звучит… убедительно.

Он моргает чуть чаще обычного.

— Ты не веришь, — констатирует Кас.

— Верю. По крайней мере, я не могу придумать объяснение лучше. Значит, примем версию «ангел». Тогда следующий вопрос: зачем ты здесь? Твой небесный отдел решил, что вершина мечты — маленький Эвергрин и студия над книжным?

— Я не выбирал, — отвечает сосед. — Меня сюда отправили.

— Кто?

Он поднимает взгляд к потолку.

— Те, кто выше.

Где-то там, похоже, есть распределительный центр без чувства такта.

— И какая у них формулировка? «Срочно спуститься и довести до истерики одну художницу»?

Кас все-таки слегка улыбается.

— Научиться понимать людей, чтобы по-настоящему помогать им. А для этого нужно прожить рядом с ними хотя бы какое-то время.

— То есть до этого ты помогал неправильно?

— До этого я понимал только животных и растения. Им не нужны слова. А людям нужны.

В голове по очереди всплывают утки, кот, фикус и я, которая разговаривает вместо того, чтобы молчать.

— И ты начал с меня?

— Я не начинал. Я просто оказался рядом с тобой.

То есть никакой великой логики. Обычное для вселенной «так вышло»?

— И как успехи в изучении людей?

— С тобой сложно, — произносит блондин после короткой паузы. — Но интересно.

Грудь предательски сжимается.

— Взаимно.

Я подхожу к окну и облокачиваюсь о подоконник.

Внизу мягко светится вывеска «Переплета», шуршат клены, а мимо идут люди, которые и понятия не имеют о существовании ангелов.

— Ладно, — говорю, не поворачиваясь. — Я согласна считать тебя ангелом на стажировке. Ты учишься понимать людей на моем примере. Я учусь не падать в обморок от каждого твоего «это просто жизнь».

— Подходит, — откликается он.

— Только без исчезновений и внезапных появлений посреди комнаты… А еще без чтения мыслей! Это важно!

— Я их не читаю, — Кас опускается на диван. — Они и так слишком громкие.

— Тогда хотя бы делай вид, что не слышишь. Ради моего оставшегося самообладания.

Он не обещает, но внутри щелкает ощущение, что постарается.

Ангел проходит практику на людях. Я — практику на ангеле. Странный, но рабочий обмен опытом.

— Добро пожаловать домой, — говорю я тихо.

— Спасибо, — отвечает Кас.

И от этого «спасибо» в студии становится заметно уютнее и чуть спокойнее.

Глава 7

Я просыпаюсь не от будильника и не от грохота соседской двери, а от очень конкретного ощущения, что в комнате появился еще кто-то.

Тело реагирует быстрее мозга: я мгновенно ныряю под одеяло с головой. Там душно, ткань липнет к лицу, но мир снаружи хотя бы на секунду перестает существовать.

Почти как в Бостоне, где плед был единственным способом договориться с реальностью.

Через пару секунд становится жарко, и мой героизм сдается. Я выглядываю сперва одним глазом, потом открываю второй… и сразу жалею об этом.

Эркер залит бледным утренним светом. За стеклом виднеются клены, а на подоконнике, в этом молочном свечении, сидит Кас.

Как с иллюстрации: одна нога подтянута, другая спокойно свисает. Спина ровная, руки сцеплены на колене. Луч застрял в его волнистых волосах и сделал их почти белыми.

Потрясающе. Мой сосед — не человек по утрам, а встроенный фильтр «жизнь удалась».

Если бы Дорис увидела это сейчас, она уже освобождала бы пространство под витрину и писала табличку: «Ангел. Один экземпляр. Руки прочь».

Кас поворачивает голову, взгляд встречается с моим, и организм включает режим улитки: я снова мгновенно втягиваюсь под одеяло.

Разумеется, поздно.

— Доброе утро, Рори, — говорит сосед.

— С чего ты решил, что оно доброе? — бормочу в подушку. — Ты мое лицо видел?

Одеяло глушит звук, но, судя по паузе, до него все дошло.

— Вижу, — таким же спокойным тоном отвечает ангел. — Сейчас лучше, чем ночью.

Мысль делает кульбит.

Ночью?

Выползаю до уровня глаз, держась за край одеяла, как за щит.

— Ты… наблюдал, как я сплю?

— Я следил за тем, как просыпается дом, — мягко поправляет сосед. — Ты в нем самая шумная.

Хмыкаю.

— Который час?

— Восемь ноль две, — молниеносно произносит Кас.

— Говоришь так, будто проверял, — иронизирую.

— Для этого не нужны часы. Время можно определить по солнцу, звукам и…

— Ладно, ладно… — перебиваю я.

У кого-то есть будильник, а него — встроенный солнечный навигатор.

Мир несправедлив.

Сажусь, натянув одеяло до подбородка, и чувствую себя мятой салфеткой напротив красивой глянцевой открытки.

— Ты давно там дежуришь?

— С тех пор, как начался рассвет, — не отрываясь от стекла, тихо отвечает ангел.

Ставлю ступни на пол и в ту же секунду мизинцем бьюсь об уголок чемодана, в котором спрятана половина моего стыда.

Из меня вылетает звук, похожий на крик чайника в последний момент перед взрывом.

Кас лишь опускает взгляд.