Мой сосед – ангел

Глава 8

Колледж втягивает меня постепенно. Я чувствую запах мокрых курток и акварели, слышу гул, разговоры про конкурсы, выставки и «кто куда подается».

На «Основах композиции» Норвус снова раскладывает свой любимый тезис: «Неправильных пятен не существует, есть неосознанные решения». Мел чертит квадраты, круги, пятна, линии, а он ходит вдоль доски, как дирижер.

Рука сама тянется к полям блокнота. Вместо правильного куба появляется мягкая линия профиля, светлые волосы, тень от ресниц и шея, уходящая к ключице.

Молодец, мозг. Натюрморт подождет, главное — зафиксировать домашний экспонат.

Сосед по парте, вечный борец с системой и собственным будильником по имени Мик, заглядывает в мой блокнот.

— Ого, — усмехается он. — Новый преподаватель? Или тайный объект обожания?

— Новый сосед, — вылетает без фильтра.

Парень усмехается.

— Повезло. Мой ночью варит носки в чайнике. Это максимум нашего сближения.

В голове вспыхивает картинка: чайник, рука Каса и никакого ожога.

На общем фоне мой сосед действительно тянет на выигрышный лот.

— Мисс Смит, — голос Норвуса перехватывает меня на половине мысли. — Как вы оцениваете вот этот баланс?

На доске — переплетение цветных пятен: тяжелое тянет влево, яркое выравнивает справа, темная полоса держит низ, как якорь.

Вместо абстракции перед внутренним взором появляется план студии: кровать у одной стены, диван у другой, окно с эркером посередине, а на подоконнике — фигура, вокруг которой пространство чуть перетянулось, но комната при этом не развалилась.

— Ощущение, что все стоит на грани и в любой момент может поехать набок. Но почему-то держится. Как будто у самой композиции хватает упрямства не падать.

Норвус приподнимает бровь чуть выше обычного.

— Очень точное наблюдение. И для композиции, и для жизни.

Спасибо, профессор. У меня дома сидит в эркере живая иллюстрация этого тезиса.

Остаток занятия проходит в режиме «автопилот»: ребята обсуждают новые конкурсы, девчонки делятся ссылками на чужие портфолио, а Мик спрашивает, у кого можно срочно списать.

Я киваю в нужных местах, произношу что-то про сроки и идеи, а в голове все равно висит этаж над «Переплетом».

Интересно, Кас сейчас слушает людей между стеллажами или уже ненароком спасает кого-то от раздела «быстрая самопомощь в трех шагах»?

К концу дня коридоры плавно выдавливают всех на улицу.

Одногруппники зовут в кафе или в бар, «просто посидеть где-нибудь еще час». Я отмахиваюсь, сославшись на дела, и только на свежем воздухе понимаю, чего действительно хочу.

Не нового места, толпы или фона из чужих разговоров. Хочется подняться по лестнице над «Переплетом», увидеть мольберт, Климтa и окно с кленами.

А еще увидеть диван. И того, кто сейчас, скорее всего, либо на нем, либо где-то рядом.

Поправляю шарф, прижимаю лямку рюкзака к плечу и ускоряю шаг к центру.

Для остальных я просто спешу домой: «На улице прохладно, день затянулся, хочется тепла и чая», но для меня возвращение обретает новый смысл.

Утро после ухода Авроры.

Рори очень шумная.

Не потому что хлопнула дверью так, что задрожали перепонки… Просто ее очень много: в этой крохотной студии, в воздухе и в каждом «ладно» и «я пошла».

Стоит ей спуститься, как студия делает вдох, а потом становится очень тихо.

Я остаюсь посреди комнаты и какое-то время прислушиваюсь: кровать довольно молчит — на нее сегодня никто не падает в драматическом жесте. Чемодан обиженно звенит молнией — утренний удар носком не входил в его планы. Коробка рядом с ним шуршит бумажными краями — ей темно и страшно.

Люди думают: если убрать предмет, то его не станет.

Но ничего не исчезает.

Он просто меняет место и продолжает шептать.

Я беру куртку из рюкзака и быстро набрасываю на плечи.

Вообще-то она мне не нужна, но людям спокойнее, когда кто-то рядом одет «по сезону».

Отныне мне придется гораздо чаще смотреть в зеркало.

Это тоже часть обучения, и с этим ничего не поделаешь.

Колокольчик над дверью «Переплета» звенит, как будто тренировался всю ночь. Дорис уже на месте, раскладывает новинки по столам и делает это по только ей известному закону притяжения обложек.

— Доброе утро, Кас, — улыбается она. — Сегодня день тех, кто «вообще не читает и зашел просто посмотреть».

— Это те, кто уходят с книгой и говорят, что не знают, как она к ним попала?

— Ага, — хозяйка смеется. — Учишься быстро.

Я помогаю передвинуть пару коробок и ставлю стул туда, где есть хороший обзор на зал.

«Переплет» — лучшее место для обучения: сюда редко заходят в броне. Не телесной, а внутренней. И книги выбирают не случайно.

Обычно они созвучны состоянию души.

Первой заходит женщина лет пятидесяти. На ней пальто, чьи пуговицы держатся на чистом упрямстве. Она смотрит на стеллажи так, будто книги шипят на нее мелким шрифтом, и каждая хочет, чтобы посетительница поскорее ушла.

— Я могу вам помочь?

— Мне… что-нибудь легкое, — просит женщина. — Чтобы… не думать.

Приглядываюсь к ней и понимаю, что она опустошена. Не заботами, а тем, что не может довести до конца начатое.

И это ее гнетет.

Я беру с полки тонкий сборник рассказов. Вчера мальчик взял его, но отвлекся на собаку и пообещал прийти «потом».

Это знак, что книга ищет другого хозяина.

— Попробуйте эту. Здесь по одной истории в каждой главе. Можно делать перерывы и не чувствовать вины.

Конечно же, я не читал ее. Информация о ней приходит вслед за прикосновением к обложке.

Женщина не глядя берет сборник.

— Вы уверены, что…

— Думаю, да. Читать, как и пить воду, нужно осторожными глотками, — говорю я тихо. — Сперва сделайте маленький. Тогда в другой раз у вас будет больше уверенности в своих силах.

Посетительница улыбается.

— Хорошая идея. Я часто ругаю себя, что-то не доделала до конца… — она смущается, а после находит смелость спросить прямо: — Но как вы это поняли?

— Я прочитал это в ваших глазах.

— Спасибо.

Посетительница расплачивается за книгу и, прижав ее к груди, с улыбкой выходит из магазина.

После нее приходит подросток в капюшоне по самые глаза и в наушниках. Он будто отгородился ими от всего мира, и без колебаний идет к полке с комиксами.

— Это новая серия, — комментирую я, быстро вникнув в суть сюжета. — Но в конце герой лишается силы.

— Ну, так не интересно. Он же непобедимый.

— Знаешь, кто непобедимый? — беру книгу и демонстративно возвращаю на полку. — Человек, который не боится, что скажут другие, и живет не в вымышленном мире, а здесь… среди обычных людей.

Парень спускает наушники на шею.

— Я просто музыку люблю, — бурчит он.

А еще петь странные песни и громко играть на гитаре, а перед сном прятать стихи под кровать.

Я протягиваю ему биографию одного известного рок-музыканта.

— Выбирай, что хочешь: читать о суперсиле или учиться находить ее в себе?

— М-м-м, — парень несмело протягивает руку. — Почитаю.

Когда дверь за ним закрывается, в торговый зал выходит Дорис.

— Ты никогда не думал подрабатывать психологом? — спрашивает она.

— Я еще многого не понимаю в людях…

Хозяйка смеется и только потом, как бы между делом, спрашивает:

— Как Рори?

Ее имя всегда немного меняет воздух.

— Спит громко, а бодрствует еще громче.

— Она тебе нравится, — замечает Дорис, протирая пыль со стойки. — Только не обнадеживай ее, Кас. Мы оба знаем, что ты здесь ненадолго…

Конечно, же хозяйка в курсе… А как иначе?

— Не беспокойся. Я для нее просто фактор неудобства, — с легкой грустью тяну я.

— А она для тебя? — Дорис смотрит поверх очков.

Я и сам не знаю ответа.

С одной стороны, ангелы не могут злиться или обижаться на людей.

То ли в моей душе есть изъян, то ли это влияние Рори, но… рядом с ней я зачастую не могу сосредоточиться из-за музыки в голове.

Она исходит от самого сердца, и мне приходиться прикладывать массу усилий, чтобы немного приглушить ее.

Именно это я и имею в виду под шумом.

Но пусть это останется со мной.

Как и сказала Дорис, я здесь ненадолго.

Глава 9

Внизу звенит колокольчик — кто-то зашел в «Переплет» и почти сразу вышел. По лестнице поднимаются знакомые шаги. Я не встаю, ведь знаю чьи они.

Это Рори.

— Можно? — спрашивает она, войдя в квартиру.

— Можно.

Соседка бросает рюкзак на стул, ставит кеды под стол, а куртку вешает на спинку стула.

— Как прошел день? В мире Норвуса и пятен.

— Нормально, — фыркает она, — Хотя бы не уснула прямо на лекциях. Это уже победа.

Рори говорит, размахивая руками, будто сбрасывает с себя целый день. Я же смотрю и отмечаю мелочи.

Ее пальцы чуть покраснели — она крепко держала кисть.

На плече осталась зеленая краска — ее моя соседка заметит нескоро.

Часа через два. И это если доберется до зеркала, что происходит нечасто.

Голос Рори хрипнет на слове «нормально» — значит, оно ей не нравится.

— Дорис сказала, ты сегодня в ударе, — добавляет она, вытаскивая что-то из шкафа. — Надо сдавать тебя в аренду, как семейного терапевта.

— Это несложно, — говорю я. — Все приходили в магазин не за книгами.

— А зачем? — соседка замирает с вешалкой.

— За чем-то более важным. Книга — только повод.

Она усмехается.

— Тебе часто придется разбираться с нашими тараканами: мирить, слушать, давать советы…

— Я готов.

Она захлопывает шкаф и прищуривается:

— А ты что-то делаешь для своей выгоды? Ты вообще умеешь хотеть чего-то не по инструкции?

Вопрос попадает туда, где у людей обычно болит, а у меня — нет.

— Сейчас да. Я хочу, чтобы тебе здесь не было хуже, чем там, где ты была.

Звучит механически, согласен. Нужно смягчать такие фразы.

— Это где? В мамином бостонском аквариуме? — улыбается Рори.

— В прошлом, — уточняю я.

Она на секунду теряет иронию, потом снова поднимает ее как щит.

— Ладно. Раз уж ты сегодня честный, рассказывай. Самое интересное, что видел?

Мне нечего скрывать, поэтому я делюсь с ней впечатлениями о прошедшем дне, будто… человек.

Рори садится на подоконник рядом со мной и слушает, изредка смеясь и закатывая глаза.

— Знаешь, — говорит она после моего рассказа, — во всех этих историях есть одно общее.

— Страх? — предполагаю я.

— Оправдания, — поправляет. — Мы обожаем объяснять, почему делаем или не делаем что-то. И себе врем лучше, чем кому-либо.

Мне легче: себе я врать не умею. Слишком много чужих голосов внутри.

— Ты сегодня тоже себе врала?

— Когда это? — соседка хлопает глазами.

— Когда сказала, что «просто устала», — внимательно смотрю на нее. — Ты устала и… довольна. Чуть-чуть.

Она откидывается, опираясь ладонями о подоконник, и смеется.

У Рори очень приятный смех.

— Чему, по-твоему, я довольна, ангел?

Тому, что пошла туда сама, а не потому, что тебя туда отнесли.

Говорю проще:

— Тому, что ты сегодня делала выбор сама, а не по чьей-то команде.

Она замолкает, потом медленно кивает.

— Ненавижу, когда ты прав. Это раздражает.

— Я могу ошибаться иногда, — сам не понимаю почему, но я приближаюсь к Рори, будто чувствую в ней источник света. — Говори мне, если я что-то сделаю не так, ладно?

— Не вздумай, — фыркает она, разрывая тонкий момент. — Вся твоя ценность в том, что ты ходячий детектор интонаций. Не порть бренд.

Рори спрыгивает, идет к кухне и начинает копаться в холодильнике. Я же по привычке занимаю место ближе к раковине.

— Я сама, — машет она вилкой. — Ты потом помоешь. Не лишай меня иллюзии взрослой жизни.

— Хорошо. Буду дежурить на участке «пенка и губка».

— А ты когда-нибудь рисовал? — спрашивает неожиданно.

— Нет. Я… только представляю.

— И что же?

Как ты сидишь на том же подоконнике, только ночью, и свет вывески освещает твое лицо.

— Людей, — внезапно выдаю. — Иногда.

— Отлично, — усмехается соседка.

Когда она съедает омлет, я забираю тарелку, не дожидаясь ее просьбы. Вскоре на ладони плещется теплая вода, по студии разносится запах цитруса, а Рори с интересом наблюдает за мной.

— Знаешь, это дико странно — ангел, моющий посуду.

— Тебе неприятно? — уточняю я, смахнув губкой крошечный комочек омлета.

— Мне… нормально, — соседка отводит взгляд. — Ну ладно, немножко стыдно. Самую малость. Но я переживу.

— За что стыдно? — слегка поворачиваю голову в ее сторону. — Мы же договорились, а потом… я мою посуду, потому что так захотел сам.

Рори загадочно улыбается, раздумывая, сказать ли мне то, что сейчас тревожит ее, или это покажется мне преждевременным.

— Вообще-то… я думала о другом. Мне нравится, что рядом есть кто-то… помогающий мне.

Большинство стыдится, что им плохо, а она — что ей хорошо.

Аврора правда удивительная девушка.

Пару секунд в комнате слышится только плеск воды, но соседка не умеет молчать дольше, поэтому подходит сзади и бросает мне через плечо.

— Ты никогда не хотел чувствовать, как человек?

Ее большие, полные жизни глаза, сейчас напротив моих. Мне приходится чуть склониться, чтобы ей было удобнее смотреть на меня.

— Я чувствую, — поправляю ее. — Просто не совсем то, что люди. Например, у тебя утром сильно болела нога.

Она краснеет.

— Да-да… — Рори забавно морщится, — чтобы ты не страдал из-за моих пальцев, я буду внимательнее вставать с кровати. Но я сейчас не об этих чувствах.

О других я мало что знаю, поэтому про себя называю их просто — «Эффект Рори». Почему-то странное притяжение и тепло в груди беспокоят меня, только когда она рядом.

Знаю, люди называют их — любовью, но это не она. Скорее нечто похожее, и при этом гораздо более глубокое, чем любое слово.

— Я здесь, чтобы учиться понимать тебя, так? — уклончиво спрашиваю я.

— Не только меня, но… допустим.

— Значит, нужно определиться, что ты имеешь в виду под этим словом.

— А ты? — тут же спрашивает Рори.

Ей неловко обсуждать такие темы.

— Давай… обсудим это чуть позже.

Опускаю глаза на перекошенный ворот футболки, за который схватилась соседка, и с улыбкой высвобождаю его из-под ее пальцев.

Она краснеет и начинает искать, чем занять себя, чтобы выйти из неловкой ситуации.

Я подаю ей идею:

— Кровать, прогулка, мольберт?

— Мольберт! Совсем забыла… мне же еще эскиз рисовать!

— Какой?

Рори роняет стул и устремляется к подоконнику, заставленному красками.

— Дерево… ствол дерева… — соседка всматривается в темное стекло, — за моим окном.

— Ладно, а я пока… — осматриваюсь, — посижу на диване.

— Валяй.

Глава 10