Руна Змея. Часть вторая

Глава 1

- Так вы делаете зелья или нет? - резкий голос заставил Йормуна оторваться от реторты. Вот уже месяц он работал над способом получить зелье для успокоения нервов.

- Что? - спросил он просто чтобы чтото сказать. В проёме стояла женщина с орлиным носом, бровями вразлёт и отпрыском, во всём на неё похожим. Отпрыску лет восемь или меньше. Он ковырялся в носу и смотрел на Йормуна исподлобья.

- Вы делаете зелья? - повторила его мать. Она будто не видела множества склянок, залитых сургучом, на полках. Они отблескивали в пламени свечей разноцветными стёклами, пахли травами так, что с непривычки кружилась голова.

- Да, но я сейчас занят, - сказал Йормун, стремительно соображая, кто эта женщина. За месяц он так и не смог запомнить всех обитателей замка. К тому же многие лица исчезали так же стремительно, как и появлялись: мелькнули на пиру и тут же укатили в собственные земли.

- Мне нужно зелье для мужа, - женщина скрестила руки на груди. - Сколько будет стоить?

«Может, чьято родственница», - подумал Йормун. Он выпрямился. Субстанция, над которой он работал, требовала внимания и соблюдения жесточайших пропорций.

- Я занят, - повторил он.

- Так сколько? - нетерпеливо повторила женщина.

- Вопервых, кто вы? Я здесь недавно и не знаю всех в лицо. Вовторых, что за зелье вам нужно? Я понял, что для мужа. Но какое? Противоревматическое? От подагры?

- Да как вы со мной разговариваете?! - вскинулась женщина. - Выскочка пришлая, ещё и издевается! Я же сказала: для мужа! Что непонятного?

- Что нужно твоей матери? - спросил Йормун ребёнка.

Тот вынул палец из носа, внимательно осмотрел его и сказал:

- Чтобы были ещё дети.

- О, - сказал Йормун сочувственно. - Я сейчас поищу. С вас три серебра.

- Что?! - женщина вытаращилась на него круглыми глазами.

- Это сильное средство, - сказал Йормун. - Другое не поможет. И эффект будет очень кратковременным, имейте в виду. Но для ещё одного ребёнка хватит.

- Так и знала, вы - шарлатан, - заявила женщина и с гордым видом удалилась, волоча с собой за руку сынишку.

Йормун так и не понял, кем же она была. На следующий день он велел Севалю стоять у двери и отгонять посетителей, прежде чем докладывать об их приходе Йормуну.

- Не справишься, я попрошу Ругера, - пригрозил он. Ругера знали как самого склочного, самого неприятного, самого навязчивого и сварливого слугу, какой только может быть. Другие слуги его терпеть не могли, дети плакали, а служанки плевали вслед.

- Сами пожалеете, если возьмёте его, - не дрогнул Севаль.

- Я уже говорил с ним и с Эйриком, чтобы взять Ругера на службу.

Севаля заметно передёрнуло.

- А ты будешь помогать мне в прочих делах, - сказал Йормун. - Тебе же надо о чёмто докладывать: что делаю, с кем разговариваю.

Севаль покраснел.

- А может, в ученики себя возьмёте?

Йормун приподнял бровь.

- Ворожба - женское дело, - сказал он. - Да и Сиги не понравится.

- Да князю знать необязательно. Я ведь и сам могу решить, что сказать, а что соврать, - он подмигнул Йормуну.

- Только совсем лишнего не ври, - сказал Йормун и похлопал слугу по плечу.

Севаль счастливо улыбнулся.

***

Через пару дней у дверей Йормуна и в самом деле появился Ругер. Роста он был небольшого, с сильными руками и кряжистый. Впечатление портила борода: как Ругер ни старался, росла она редкой, да и на голове волос было негусто. В настроении он всё время находился в отвратительном. Всё чтото портило ему существование: то обед невкусный, то девка не так посмотрела, то телега грязью забрызгала, а чаще - всё разом. Исполнительностью Ругер не отличался, хозяев не уважал, но с Йормуном неожиданно сошёлся. То ли потому, что Йормун его почти не замечал, пока он гонял знатных зевак от его дверей, то ли надеялся, что уж магто подскажет ему, как отрастить шевелюру погуще.

Про мага стали говорить, что он зазнался и много себе позволяет, но князь пропускал разговоры мимо ушей. А на Йормуна стали поглядывать с уважением.

Единственная, кто могла пройти свободно, без задержки и в любое время, - оказалась Хельга. Закутанная в серое покрывало, она, как тень, проходила мимо стража бесшумно - серая и неясная в сумеречном свете. Йормун отчасти привык к её визитам, но всё же даже для него они становились неожиданностью каждый раз.

- Всё больше и больше людей желают твоего внимания, колдун, - произнесла Хельга в очередной визит. Она разговаривала низким протяжным голосом, от которого у мужчин ныло внизу живота. Йормун немного возгордился собой, что сумел не вздрогнуть от неожиданности: так внезапно она оказалась возле его стола и вообще в комнате.

- Айе, ведьма! - произнёс он, оборачиваясь к женщине. - Могла бы постоять в очереди, раз такое дело.

Она фыркнула, сдув локон с лица, облокотилась на стол рядом с Йормуном и заглянула в реторты, принюхалась.

- Добавь зверобоя, - сказала она.

- Благодарствую за совет, - сказал Йормун, не пошевелившись.

- «Раз такое дело», «благодарствую», - передразнила она. - Тебе следует поменьше водиться с Гарриеттом. Нахватался его словечек. Да и окружение под стать. Они тебе хотя бы платят за мази и притирки?

- Платят, и недурно, - сказал Йормун. - Ко мне ходит много простого люда, просят поделиться мудростью. А знатные всё больше норовят ухватить чтонибудь бесплатно, ещё и обругать при том. К тебе же, я так понимаю, кроме князя никто не смеет обратиться. Я думал, будет иначе.

- Потому что я ведьма, - сказала Хельга.

Йормун развёл руками.

- И чем же могу помочь ведьме? - спросил он устало. - Ты ведь тоже навещаешь меня не просто так.

Хельга поджала губы. Она глубоко вздохнула, прежде чем заговорить. И когда она заговорила, Йормун понял, что для неё он так и остался пленником по ту сторону решётки.

- Не старайся заменить Дочерей, мальчик. Не пытайся воспроизводить их снадобья, не старайся понравиться людям - они неблагодарны. И не позволяй слугам распускать о тебе слухи. Это всё, о чём я прошу тебя.

- Ты мне не мать, Хельга. И не сестра, - сказал Йормун.

- Я прошу тебя, Йормунганд, сын Лодура, не привлекай к себе лишнего внимания. Ради себя самого. Не допускай ошибок твоего отца.

Йормун изогнул губы в улыбке, но теплота не коснулась его зелёных глаз.

- Я обдумаю твою просьбу, Хельга. А теперь, будь добра, передай мне вон тот мешочек с сухим зверобоем.

Когда дверь за Хельгой закрылась, Йормун раздражённо бросил мешочек на стол - сухой зверобой сизым облачком разлетелся по тёмному дереву.

- Много ты знаешь, ведьма, - зло проворчал он.

***

Следующим утром явился толстый купчина в кафтане, расшитом такой плотной вышивкой, что ткань под ней почти не просвечивала. От него пахло потом и дешёвыми духами.

- Ты и есть колдун? - спросил он, не здороваясь. За его спиной маячил Ругер и заискивающе улыбался - примите, мол. Купчина явно сунул ему монету.

Йормун едва поднял голову. Он растирал в ступке сушёную полынь - для настойки от лихорадки.

- Айе! А что вдруг случилось, что понадобился именно колдун? - спросил он настороженно. Севаля, как назло, рядом не было: он ушёл утром за свежими травами. Но и Ругер не уходил - мялся возле порога.

- Я господин Бернхёф, - купчина выпятил грудь. - Торгую сукном. У меня проблемы с конкурентами.

- Мои соболезнования.

- Ты можешь наслать на них порчу? - Бернхёф приблизился, понизив голос. - Чтобы товары у них гнили, а жёны - воровали? Или чтобы дети ну, сам понимаешь.

Йормун отложил пестик. Его зелёные глаза блеснули в полумраке.

- Понимаю, - сказал он спокойно. - Ты хочешь, чтобы я убил чужих детей за то, что твоё сукно хуже продаётся.

- Я не - начал Бернхёф.

- А чего ты хочешь? Я тебя неправильно понял? Ты хочешь, чтобы я наслал такую порчу, чтобы другие купцы вмиг забыли о прибытке и бросились что? Спасать детей за любые деньги? Разводиться с жёнами, ссориться между собой? А не улучшить качество сукна, например? Не заколдовать его както, чтобы женщины в платьях красивее становились или спалось крепче под одеялами? Этого ты не хочешь, а хочешь смертей и страданий - от меня. Пшёл вон! - разошёлся Йормун. - И запомни: тот, кто просит проклятия на детей, сам получит его вдвойне. Не от меня - от жизни.

Купчина попятился, наткнулся на дверной косяк и вылетел вон, бормоча чтото про «выскочек» и «шарлатанов».

Йормун вернулся к ступке.

- Ругер, - сказал он. - Запомни этого. Если придёт ещё раз - вылей на него ведро воды. Лучше грязной. И денег не бери. Узнаю - выпорю.

Ругер низко кланялся, чуть лбом об колени не ударялся, и ретировался за дверь.

***

В тот же день, ближе к вечеру, явилась женщина в сером шерстяном платье. Её бедное лицо будто выцвело - даже с губ ушла краска, только красноречиво багрянели синяки под глазами.

- Господин колдун, - сказала она, падая на колени прямо на пороге, - мой муж Он меня бьёт. Каждую ночь. Я уже не могу. Помогите.

Ругер замер с метлой в руках, не зная, гнать или впустить. Йормун вздохнул. Он подошёл к двери, присел перед женщиной на корточки.

- Как тебя зовут?

- Эрна, господин.

- Эрна, - он взял её за подбородок, поднял лицо, - я не могу сделать так, чтобы муж тебя полюбил. Не могу отнять у него руки. И проклинать его тоже не буду. Проклятие сильнее бьёт того, кто его заказывает.

Это было неправдой. Йормун знал, что может и умеет многое. Стоило только снять амулет, подаренный Хельгой, с шеи - но он не хотел рисковать изза незнакомки. Муж умрёт, а глупышка начнёт убиваться и захочет отомстить.

Но сейчас женщина заплакала - тихо, без надежды.

- Но я могу коечто другое, - сказал Йормун. - Я сделаю тебе амулет. Не от мужа - от страха. Пока ты будешь его носить, ты не будешь бояться. А когда перестанешь бояться - сама решишь, что тебе делать: бежать ли от мужа или дать отпор. Это будет твоё решение.

Он вынул из кармана маленький деревянный кругляш с нацарапанной руной - Турисаз, руна защиты.

- Возьми. Носи на шее, под одеждой. Никому не показывай.

- Сколько я должна? - прошептала Эрна.

- Ничего, - Йормун поднялся. - Ругер, проводи госпожу.

Севаль восторженно цокнул языком.

- Ловко вы, - сказал он, когда женщина уже ушла. - Знаю эту Эрну. Она в юности красавицей была. Муж её любит без памяти, да ревнивый. Как выпьет, так и

- Жизнь свою пропьёт, - проворчал Йормун. - Слушай, Севаль, ты бы лучше работал, чем языком болтал.

- Амулет - хорошее дело. Обучите меня - как сделать амулет на богатство?

- Сразу после того, как освоишь амулет от запора, - пообещал Йормун. Он снова тяжело вздохнул. Он и в самом деле стал кемто вроде Дочери. Только что Луне не хватало молиться.

Дочери

Он подумал о Ванадис, потом о Хельге. Провёл рукой по лицу - будто для него других женщин не найдётся.

***

Вечером, когда свечи уже догорали, а в окна стучал ветер, к нему заявился тощий мужичонка с маслеными глазками и золотым зубом.

- Слыхал, ты руны чертишь? - спросил он, присаживаясь на край стола без приглашения. Ругер едва успел сообщить о посетителе, а Севаль маячил неподалёку, притворялся, что читает книгу, - только держал её вверх ногами. Посетитель пришёл непростой, и Йормун беспокоился изза его вероятной просьбы.

- Есть такое, - сказал Йормун и щёлкнул пальцами. Севаль отбросил книгу и бросился наливать вино в низкие позолоченные кубки.

- Начерти мне такую, чтобы бабы сами в штабеля падали. Чтобы ни одна отказать не могла.

Йормун вздохнул с облегчением и раздражением одновременно. «Ещё один», - подумал он.

- Любая баба или какаято конкретная? - спросил он. - Потому что если любая - то у вас на то есть свои методы. А если приходят ко мне - значит, отказала какаято конкретная.

- Любая! - заявил посетитель с вызовом. - Просто чтобы вот смотрели на меня влюблёнными глазами.

«Как ты дожилто до своих лет, дурень?» - подумал Йормун, внутренне застонав.

- Знаешь, что будет, если я начерчу такую руну?

- Ну? - мужичонка аж подался вперёд.

- Ты получишь женщину. Любую. Которая будет лежать под тобой, как рыба на льду. Без чувств, без желания, без души. И в ту же ночь ты поймёшь, что ложишься с мёртвой. А утром - возненавидишь её за это. А она - тебя. И так каждый раз.

Мужичонка побледнел, но не двинулся.

- Я говорю серьёзно, - сказал Йормун. - Любовь не берут силой. Любовь дарят. Если ты не умеешь её заслужить - не вини руны.

- А если я заплачу?

«А до этого, значит, ты платить не собирался?» - подумал Йормун, закипая, но внешне оставался холодным.

- Заплати - и получишь проклятие, - Йормун усмехнулся. - Хочешь проверить?

Мужичонка встал и вышел, не попрощавшись.

Ругер, всё это время стоявший у двери, хмыкнул в бороду.

- Господин, - сказал он, - вы так всех разгоните.

- Хорошо, - ответил Йормун и отхлебнул вина. - А то я себя уже деревенским знахарем чувствую. Тому помоги, этой притирку продай. Почему я? Почему не Хельга?

- Хельга уж того накушалась полной ложкой, - сказал Ругер ворчливо. - Поначалу была как вы, всем помогала, а потом обозлилась на чтото и никого больше не подпускает. Только вот с вами и с Эйриком разговаривает. А теперьто, после женитьбы князя, снова придётся браться за ремесло. Тото она сюда ходит - знает, что соперничать с вами придётся.

- А может, и не поэтому, - вставил Севаль с хитрецой в голосе.

- Вино кислое, Севаль, принеси хорошего, - оборвал его Йормун.

***

Через несколько дней Ругер, обходя таверны в поисках свежего хлеба, услышал, как двое подвыпивших стражников спорили у стойки.

- Он сказал: «Любовь дарят, а не берут силой». Слышал?

- А я слышал, он сказал: «Кто просит проклятия на детей - сам получит».

- Врёте оба. Мой кузен был там. Колдун сказал: «Не бойся - и страх уйдёт».

- А мой брат говорит, он велел одному купцу: «Уйди, пока я не превратил тебя в жабу».

- Жабу? Да ну, враки всё это.

- А что, ты видел его? Видел? Как он на тебя посмотрит - сразу всё поймёшь.

- Неправда это! - выпалил Ругер. - Вот пусть господин меня выпорет, а я скажу!

Сплетники с интересом уставились на кряжистого мужичка с горящими глазами. Даже цветочница перестала подзывать покупателей и подошла поближе, покачивая объёмной корзиной, полной душистых маргариток.

- Он у плохих людей душу вынимает, а в хороших - зажигает, - заявил Ругер. - Сам видел, как от него выходят то с мёртвыми глазами, то сияют, точно звёздочки на ясном небе.

- А чего же он твоюто душу не вынул? - окинул его взглядом один из стражников. - Ты хороший человек, значит?

- Не до конца потерянный, - с достоинством сказал Ругер и пошёл дальше - покупать хлеб и лук для ужина.

***

Через несколько дней Йормуна прилюдно ударила девушка - совсем ещё девчонка, с серыми глазами и перехваченной простой лентой светлой косой. Йормун видел её иногда возле Хельги: то они вместе шли по двору, то девушка прислуживала у стола. Йормун мало обращал на неё внимания, пока не получил по лицу.

Йормун сделал шаг назад. Всё произошло в пиршественной зале, где, по обыкновению, князь собирал своих вояк, чтобы отметить начало нового дня. Жена князя с интересом взирала, как девчонка, взмахнув юбками, перепрыгнула через низкий стол, добежала до Йормуна и влепила ему звонкую затрещину.

Он замер от неожиданности. А через мгновение сам замахнулся. Севаль ловко перехватил Йормуна за запястье - он прислуживал Йормуну во время трапезы.

- Оставьте, господин, - горячо зашептал он. - Это Элоди, дочка Хельги.

- У Хельги есть дочь?! - Йормун сказал это громче, чем следовало. Он опустил руку и воззрился на девчонку, которая с вызовом глядела на него сероголубыми глазами. Теперь Йормун и в самом деле улавливал некоторое сходство.

- Есть! И я не позволю обижать маму!

- Меня не нужно защищать, милая! - испуганная Хельга обняла дочку за плечи и взглядом умоляла Йормуна уйти. На них глазели, уже начали перешёптываться. К Йормуну с кривой улыбкой, перепрыгнув через стол, подлетел Гарриетт и заслонил от него девчонку.

- Хорош, - сказал он тихо. – Чего ты? Она же не в себе.

- Я в себе! Я в себе. Пусти меня, мама! – взвизгнула Элоди.

- Прекратите! - голос Сиги перекрыл возникший шум. - Йормун, не смей замахиваться при мне на женщин. А ты, Элоди, подойдёшь ко мне и объяснишься. Сейчас же!

Гарриетт потянул Йормуна за рукав прочь из зала.

- Пойдем, - говорил он на ходу. - Пойдём, пойдём, хоть раз поедим как люди. Пропустим пивка, заедим рыбкой. А? Ты же любишь рыбку? Жареную, копчёную, солёную. Пойдём.

Йормун позволил себя увести.

***

- Да что нашло на эту выдру? – Йормун тер щеку, отчего она только еще больше краснела.

Гарриетт протащил его почти до живой изгороди, что отделяла сад с беседками и вымощенную темно-синем камнем площадку перед воротами. Мимо прошла кухарка, с подвернутым фартуком. Ее пухлые щеки лоснились, а на подбородке красовался толстый, налившийся багровым прыщ. Узкие глазки с интересом скользнули по ладным фигурам Гарриетта и Йормуна.

Йормун проводил кухарку взглядом. Отчего-то подумалось, что обедать в доме Сиги ему больше не придется. Он не успел ухватить эту мысль и понять, предчувствие это или просто непрошенная мысль, что уходят и приходят, не оставляя следа.

Щека все еще горела.

- Да, тяжела ручка у девушки, - сказал Гарриетт. - Надо бы чего-нибудь холодного приложить.

- Обойдусь, - буркнул Йормун. - Ты чтонибудь об этом знаешь? Почему эта Элоди на меня вдруг взъелась?

Гарриетт отвел взгляд, но при этом ухмылялся.

- Гарриетт?

Тот воровато огляделся и быстро заговорил, понизив голос:

- Хельга - это бывшая Дочерь, так про неё говорят. Ведьма. Последняя ведьма Севера. У них с князем раньше была любовь, а Башни были против - ну и произошло изза этого всякое.

Йормун медленно кивнул, будто уже слышал похожую историю.

- Ты знаешь, у Сиги не было детей, ни с женой, ни с другими женщинами. А их, поверь, было немало. Ни одна не понесла. Трое както пробовали соврать, будто забеременели. Да после родов сразу стало видно, что детито не княжеские: ни черточки его не нашлось - ни волоска, ни ушка. А тут, хоп, и Хельга явилась и тоже заявила, что забеременела и родила от князя. Предъявила девчонку. И, вроде как, сходство есть, но, сам понимаешь

- Запутанное дело, - пробормотал Йормун. - Хельгу князь не прогнал.

- Но и дочь не признал, - сказал Гарриетт. - А теперь и сами знаете - женился.

- С моей помощью, - пробормотал Йормун и потёр висок. - Теперь девочка на меня обижена, а её мать - тем более.

- Сдаётся мне, госпожа Хельга больше всего обижена не на тебя, - вздохнул Гарриетт. – К тебе она чувствует не обиду.

- О чем ты? Хельга приходит ко мне, мы говорим о зельях и проклятиях, и только.

- Желторотый ты еще щенок в плане женщин, Йормун, - беззлобно сказал Гарриетт. – Аж оторопь берет.

Глава 2

- Элоди! - князь одним словом умел показать, насколько он подавлен, разочарован, раздосадован и устал. Его новая жена с непроизносимым именем умела показать всё то же самое одним взмахом ресниц. Юная, гораздо моложе князя, она восседала от него по правую руку.

Хельга замерла за спиной дочери и смотрела прямо перед собой, ни на князя, ни на его жену.

- В чём дело, Элоди? Колдун чемто обидел тебя? - спросил Сиги чуть мягче.

Раннвейг фыркнула. Она сделала это тихо, но так, чтобы Элоди услышала. Девушка уставилась себе под ноги. Хельга положила руку на её плечо.

- Моя дочь - начал она.

- Её надо выдать замуж, - сказала Раннвейг. - А колдуна отослать на какоето время.

- Что ты имеешь в виду? - Сиги с недоумением обернулся к супруге..

- Если, конечно, - Раннвейг перевела взгляд на Хельгу, - ты не желаешь зла девушке. Она вверена твоей опеке. Ты же не хочешь, чтобы она оказалась беременной от знатного ирмунсуца, пришедшего сюда в лохмотьях, а теперь живущего под твоим крылом будто принц? Не так ли, супруг мой?

Раннвейг склонила голову к плечу. В высокой причёске сверкнули аккуратно вплетённые серебряные нити: тонкой паутинкой они вились вдоль тяжёлой косы.

- Да ничего подобного же, - начала Элоди. Девушка шмыгнула покрасневшим носом, Хельга чуть сжала руку на её плече.

- Не теряй самообладания, девочка, - сказала Раннвейг. Она откинулась на кресло и погладила уже выступающий животик.

- Это решать мне, когда моей дочери выходить замуж и за кого, - сказала Хельга скрипучим голосом. От её взгляда, казалось, вотвот загорится стена. Раннвейг сделала вид, что ничего не замечает. Она пожала плечами, обтянутыми тонкой нежноголубой тканью покрывала.

- О том не нам судить - мы всего лишь женщины, - произнесла Раннвейг с лёгкой улыбкой. - Я правильно сказала, супруг мой?

Она коснулась руки князя. Тот бросил на неё быстрый неприязненный взгляд. Раннвейг улыбнулась ещё шире.

- И мы желаем лишь добра милой девочке. Хельга, верно? Или Хильда? В общем, милая, если ты не научишь девушку правильно вести себя, то будущий муж займётся её воспитанием. Или у тебя другие планы на дочь? Сделать её Дочерью Луны, например? Жаль будет загубленный цветок. Увянет раньше срока.

Хельга судорожно вздохнула.

- Идите! - князь переменил положение в кресле. - Элоди, впредь владей собой. Ступай в свои покои и не выходи оттуда, пока я не позволю. Хельга, присматривай за ней.

Он упорно избегал взгляда бывшей жрицы. Она же стояла бледная, как лик самой Луны, с потемневшими от ярости глазами.

Раннвейг снова погладила живот. Она сделала скучающий вид и отвернулась от женщин, пока они не ушли. Хельга волокла дочь за руку, тихо выговаривая ей. У Элоди дрожали губы, но она упрямо сдерживала слёзы.

- У нас половозрелая дикарка на руках, - холодно произнесла Раннвейг, едва они отошли на приличное расстояние.

- Не говори так о ней, - сказал князь сердито.

Раннвейг реплику проигнорировала.

- Теперь нам надо организовать новый брак, уже для твоей недочки. Выдадим её за когонибудь богатого и влиятельного, кто возьмёт её, чтобы угодить тебе.

- Я больше беспокоюсь о её счастье.

- Явившись в одной сорочке к дверям колдуна и умоляя взять её, она, безусловно, будет счастлива, - сказала юная княгиня с презрением.

Сиги хлопнул ладонью по столу. Получилось внушительнее, чем кулаком. Женщина притихла.

- Не неси чушь, - спокойно сказал князь. - Они не говорили между собой до сего дня.

- Её мать дружна с этим колдуном. Не сводня ли? Но не сердись, не сердись, мой князь, - Раннвейг поспешила добавить в голос мёд и масляно улыбнулась князю. - Я, верно, ошиблась, а ты во всём прав, душа моя. Хельга ведь сама ещё не совсем стара, пусть колдун и годится ей во внуки. То есть в сыновья, конечно, я хотела сказать - в сыновья. Не сердись.

***

Хельга торопливо пробежала мимо Гарриетта и Йормуна, даже не взглянув на них. Она тащила за руку дочку. Лицо Элоди блестело от слёз, она то и дело всхлипывала.

- Могла и попросить прощения, - тихо проворчал Йормун. - Это же дочка меня ударила. Ещё и при всех.

- Скорее она заставит извиняться тебя, - заметил Гарриетт.

- Что? За что?!

- Ну - протянул Гарриетт. - Например, за то, что замахнулся, за то, что неправильно понял. Да и вообще - ты виноват хоть тем, что вообще появился в Гладсшейне.

- Пусть отправляется к моей матери в Ирмунсуль и пожалуется ей, - с сарказмом сказал Йормун. - Хотя мать, наверное, не в Ирмунсуле сейчас.

Он замолчал, уставился под ноги и горько нахмурился.

- Я предупреждал тебя, что надо вести себя осмотрительно, - понизил голос Гарриетт. - Говорил тебе, что про людей хорошо бы знать побольше: кто, с кем, зачем. Так будешь избегать неприятностей и получишь для себя чтото хорошее.

Йормун никак не мог вспомнить, насчёт чего это предупреждал его Гарриетт. В сущности, большинство разговоров с Гарриеттом сводились к невероятным произошедшим с ним историям, сплетням и наставлениям. Гарриетт стремился учить жить и стать наставником для молодого ирмунсульца. Но Йормун относился к Гарриетту так же, как и к любому другому, кто набивался к нему в учителя, - не слушал. Или, вернее, слушал лишь то, что хотел.

Теперь его избирательность выходила боком.

- Да не хочу я ничего знать. Не нужны мне все эти тайны: кто кого любит, кто кого предал. Мне все эти люди не оченьто интересны, и отношения у них такие же скучные, как они сами, - сказал Йормун.