Шанс для злодейки

Глава 5

В одном герцог Наглая Морда был прав — Айрис действительно не обременяла себя науками. Для местного общества в порядке вещей, чтобы знатная леди знала только шаги в танцах, да парочку остроумных загадок. Гувернанток и учителей нанимали далеко не всем, до пансионов пока не додумались. Даже магический дар развивать было не принято, как не принято даме фехтовать или упражняться в беге.

Смириться с таким раскладом? Вот уж нет. Скудные знания о мире всегда грозят выйти боком, а в моём случае и подавно. Зная скверный характер папеньки, может статься, что однажды из этого дома придётся бежать. Сверкая пятками и пробелами в образовании.

Библиотека в поместье больше напоминала музей — просторно, тихо, ничего не трогай. Вдоль стен теснились высокие шкафы с застеклёнными дверцами, но то была лишь обманка для взыскательного глаза. Только в паре из них были книги, в остальных сверкали гладкими боками фарфоровые статуэтки и теряли листья сухоцветы. Иметь библиотеку было престижно, а читать — не обязательно.

Здесь мне никто не мешал. Слугам и в голову не могло прийти, что госпожа вдруг ударилась в чтение, так что если меня кто и разыскивал, узнавала я об этом лишь перед сном. Отец же отбыл ко двору следующим утром, по обыкновению своему, даже не попрощавшись. Он и приезжал-то вовсе не за тем, чтобы справиться о здоровье дочери.

Радвин, к сожалению, тоже уехал. Служба в королевском парадном полку хотя и отличалась повышенной свободой, но надолго оставлять дворец он не мог. Его отпуска, да визиты на обед в парочку соседних поместьев — вот и вся социальная жизнь Айрис до этих пор.

Трактаты по экономике и праву нагоняли уныние. У всех авторов был один и тот же недуг, заставляющий тратить десять слов там, где достаточно одного. Если судебные заседания проходят в том же духе, не завидую их участникам — самое простое дело займёт неделю.

Оставив попытки продраться сквозь эти тернии, я сосредоточилась на истории. Чтение всё ещё больше напоминало работу, чем развлечение, но хотя бы принесло пользу. По вечерам, подкрепив силы пирогом с телятиной или куриной отбивной в хрустящих сухарях, я углублялась в дебри прошлого.

Легенда о драконах-прародителях оказалось вовсе и не выдумкой, а историческим фактом. Во всяком случае, по версии автора «Корня мира: изыскания о землях и династиях Великого Регелана в двадцати четырёх томах». Том, кстати, был только один, самый первый.

По нему выходило, что королевский род Регелана вёл отсчёт от особо крупного и злобного (выдающегося, одним словом) дракона. А потому право его на власть не может оспариваться, потомки должны почитаться, и вообще — сперва добейтесь.

Над этой частью я гнусно хихикала, отлично понимая, откуда растут уши. Автор с таким усердием расхваливал монарших особ, что так и слышался звон монет, рекою текущих в его кошель.

Вилфорты тоже упоминались, но вскользь, как одна из дальних побочных ветвей. Драконы были ребятами любвеобильными и заделывали детишек налево и направо.

Важно было не это. Все многочисленные потомки унаследовали способности к магии — и передали их дальше. Бастарды появлялись как грибы после дождя, с каждым поколением всё менее способные прикоснуться к «венам мира». Этим названием автор именовал пронизывающие мироздание потоки магической силы и сокрушался, что его современники лишь жалкое подобие магов древности. А раньше-то, раньше!.. И трава зеленее была, и масло жирнее, а маги сновали по воде, аки посуху.

— Пресвятые водомерки, — вздохнула я, откладывая книгу.

От тусклого света быстро уставали глаза. Огонёк свечи нервно дёргался, его отражения перемигивались в стёклах шкафов и окон. Айрис не учили магии, и сколько я ни пыталась нащупать эти самые «вены мира», только укреплялась в мысли, что это какой-то развод. Трудно научиться плавать, если всю жизнь проторчал в пустыне.

Из задумчивости меня вырвал шум снаружи. К дому подъехал конный, слуги затопали по этажам, поднялась суета. Кто мог пожаловать в такой час?

Глава 6

Забытую книгу перелистнул сквозняк. Я прилипла к окну, но всадник уже скрылся в доме, оставив коня слуге. Вороной мотал головой и громко фыркал, пока его вели к поилке.

— Айрис! — нетерпеливый зов разнёсся по этажу. — Быстрее спускайся!

Голос Радвина удалялся, он явно шёл к лестнице. Одной рукой я подхватила юбки, другой — свечу, и поспешила выйти к нему.

Глаза брата лихорадочно блестели, волосы были растрёпаны. Грудь в расстёгнутом кителе ходила ходуном, он ещё не отдышался от быстрой скачки. Я с тревогой подбежала ближе, и мы едва не столкнулись.

— Её величество разрешилась бременем, — сообщил он, — на завтра назначено празднество. Ты должна собраться и до рассвета выехать во дворец.

— Без проблем, — сказала я и прикусила щёку.

Проблемы-то как раз были, вся знать соберётся в одном месте. А значит, Ханна Эплбри, я и Радвин снова можем столкнуться. В прошлый раз это закончилось плачевно… Не говоря уже о том, что придётся терпеть компанию жениха.

— Что же будет… — вдруг прошептал Радвин.

Я вскинула глаза, ошарашенная. Неужели он тоже знал?.. Но нет. Треволнения брата хотя и уходили корнями в будущее, но были совсем о другом.

— Родился мальчик, — сказал он так тихо, чтобы никто из прислуги не услышал. Выдох щекотно коснулся уха. — Партия королевы не скрывает, что хочет возвести его на престол. Уже сегодня в кулуарах говорят, что кронпринц теряет сторонников, Рири, а это только начало.

Я достала платок и утёрла пот с его лба. Ситуация вырисовывалась не из приятных. Наша семья была в родстве с покойной королевой, первой супругой правящего короля и матерью кронпринца Эдельгара. При ней наше влияние возросло, по её протекции отец смог получить место в Совете и беспрепятственно скупать серебряные рудники. Это всё, что могла сообщить мне память Айрис. И такой малости было достаточно для понимания — если случится переворот, нам тоже придёт конец. А брат переживал ещё и за кронпринца, товарища в детских играх и друга во взрослой жизни.

— Король слаб, — продолжал Радвин, — лекари поддерживают в нём жизнь, но всем ясно, что счёт идёт на месяцы. А может и на недели.

— И что будет, когда он?..

— Смута.

Короткое слово скрипело виселицами, стучало топорами и лезвиями. Горло сдавил спазм. Будущее Айрис — моё будущее — снова окрашивалось кровью. Разорвать помолвку было мало, чтобы спастись. Наша судьба затягивалась петлёю, одним и тем же узлом, дёргая за который ты лишь затягиваешь туже.

Я думала, что попала сюда, чтобы исправить её ошибки. Глупые и жестокие, сотворённые в помутневшем рассудке. Но разве есть мирозданию дело до судьбы какой-то отдельной девчонки, пусть и знатной? Слишком мелко, чтобы вмешиваться.

Иное дело — междоусобная распря, способная изменить ход истории.

Жилистая рука тронула моё плечо.

— Какая ты бледная сделалась, как молоко… — Он обеспокоенно заглянул мне в лицо. — Вот я дурень, ты же только оправилась, а я такие вести на тебя вывалил. Ты хорошо ешь?

— Лучше, чем когда-либо, — хмыкнула я.

И то правда, Эдна не могла нарадоваться на мой воспрявший аппетит. Раньше ей приходилось хитростью и уговорами запихивать в госпожу хоть кусочек рябчика, а теперь та сама требовала обед, да посытнее. Еда здесь была добротная и разнообразная, хотя и пресновата на мой вкус. Я подёргала Радвина за рукав, как в детстве:

— Поужинаешь со мной? Заодно убедишься.

Он не дал себя сдвинуть. Да и кто бы смог, парень вымахал за последние годы так, что большинству приходилось задирать голову в разговоре с ним. Он с явным неудовольствием обернулся на дверь.

— Не могу, нужно спешить обратно. Я вырвался всего на час, а нужно ещё заехать в «Четыре дуба», оповестить там всех… Пора мне, Рири. Ещё свидимся завтра.

Мы торопливо обнялись на прощание. Радвин слетел с крыльца, в мгновение ока вскочил в седло и был таков. Сейчас он доскачет до конца гравийной дорожки и свернёт к югу — там, среди густого парка вековых дубов, раскинулось имение Эплбри.

Я вышла следом, кутаясь в шелковистый палантин. Смотрела вперёд, пока тёмная фигурка не растворилась в сумерках, и пыталась связать воедино мысли. Трескучий их рой грозил разорвать мою голову в клочья.

В памяти Айрис королева родила близнецов.

Глава 7

Поспать удалось всего четыре часа, но проснулась я сама. Подскочила, как по будильнику. Голова была пустая, что пришлось очень кстати. Сны сбивали с толку, рисовали картины иной жизни, где здания до небес сверкали стеклом и металлом. Всякий раз это была одна и та же улица. Я шла по нагретому солнцем тротуару и знала, что сейчас что-то случится. Но всегда просыпалась за секунду до, холодея от страха.

Побудки эти порядочно раздражали. Если моя голова хотела что-то сообщить, ей следовало выбрать более приятный способ.

Я выбралась из-под тяжёлого одеяла и как следует потянулась, кряхтя, как старый диван. Волнение потихоньку давало о себе знать. Из-за помолвки длиною в жизнь Айрис не была представлена ко двору — обычай, намекающий, что женщин там ждут лишь в качестве потенциальных невест. А фрейлиной королевской семьи могла стать только замужняя, так что девчонка застряла между небом и землёй, и порога дворца ни разу не переступала. Кое-какие представления об этикете у неё имелись, но все они были умозрительными.

Репетируя, я присела в сложном поклоне, растягивая подол сорочки в стороны. Одну ногу требовалось вывести чуть вперёд, балансируя на другой. В первой попытке я едва не упала и заподозрила, что все эти правила нужны только для того, чтобы издеваться над придворными. Спину — гнуть. Носок — тянуть. И следить, чтобы лицо не перекосилось от натуги.

В этой позе жертвы этикета меня и застала Эдна. Она ничего не сказала, но так старательно прятала улыбку, что я махнула рукой на упражнения — авось, никакая монаршая особа ко мне не обратится.

Недостатка в платьях у Айрис не было, она питала прямо-таки одержимую страсть к одежде и тратилась на неё без оглядки на счета. Горничные приволокли гору оборок и лент, разложили на всех доступных поверхностях и в шесть рук принялись наряжать меня, будто куклу. От такой прыти я сперва опешила и сопротивлялась, но потом попривыкла. Корсажи щетинились таким количеством крючков и завязок, что одна бы я точно не справилась.

По правилам, надеть я могла только фамильные цвета Вилфортов: «свежий плод персика» и «небо над Инсборо». И если с персиком всё было ожидаемо — розово-золотистый оттенок, приятный глазу, — то «небо» меня удивило. Вместо голубого или синего ткани переливались серо-стальными тонами. Видимо, погода в Инсборо была хронически скверной.

Под придирчивым взором Эдны меня упаковывали в одно платье, потом распаковывали и повторяли со следующим. Ей всё не нравилось, а я молилась, чтобы нашлось хоть одно весом меньше двадцати килограммов. Как в этом скафандре из парчи, шёлка и металлоконструкций умудрялись танцевать — одному богу известно.

Каждое платье в действительности было двумя, а то и тремя, надевавшимися друг на друга так, чтобы из-под верхнего было видно части нижних. Переливались ряды нашитых бусин, превращавших корсажи в негнущуюся броню, шелестели банты и розы, скрученные из тончайшей серебряной проволоки. Взмокла я уже на второй примерке, к шестой едва стояла на ногах. Чем дольше на мне висели тяжеленные обручи кринолина, тем больше я укреплялась во мнении, что их придумал мужчина. На такую пытку может обречь лишь тот, кому она не угрожает.

— Хватит. Я вам не рыцарь в латах, — заявила я, избавившись от очередного шедевра портняжного дела, — поищите что-нибудь, в чём можно хотя бы ходить.

— При дворе в моде пышные силуэты, — пискнула Джемма (всё-таки она и правда оказалась Джеммой).

Остальные согласно закивали. Я потёрла щёку, в задумчивости глядя на этот парад болванчиков. Проблема, что казалась им непреодолимой, мне виделась ерундовой. Люди так боятся перемен, но им всё равно суждено происходить, снова и снова пробиваясь зелёными ростками. От задубелых наростов прошлого стоит избавляться — особенно, если они угрожают вашей жизни. Сформулировав эту мудрость, я легкомысленно дёрнула плечом:

— Если кто-то завёл одну моду, почему я не могу установить новую?

Дерзкая улыбка в отражении сделала бы честь любой разбойнице. Это и правда почти преступление, нагло выступить против общепринятой нормы. Меня запросто могли высмеять и сделать притчей во языцех.

Но Айрис и так годами закалялась терпеть насмешки, спасибо несдержанному на язык жениху. Эту броню не пробить жалкими придирками к форме юбки. А если я буду достаточно уверена, то смогу внушить всем, что именно так и надо. Моду устанавливают смелые.

Сказано — сделано. Не доверяя помощницам, которые встретили идею без особого энтузиазма, я взялась за дело сама.

И первым делом избавилась от кринолиновой клетки и пыточного корсета, что стискивал рёбра металлическими пластинами. Воздух ещё никогда не казался таким сладким.

— Три платья — просто чушь, чтобы сбыть побольше ткани, — пробормотала я, проводя раскопки в залежах одежды, — одно прекрасно справится. Что это тут у нас?.. О? О! Идите сюда, хочу примерить это.

Одного взгляда хватило, чтобы понять — это именно то, что нужно. Серый атлас с рельефными серебряными узорами и жёстким лифом смотрелся бы слишком строго, не будь у него вытачки, имитирующей юбку нижнего платья. Нежный персиковый шёлк спереди лежал мягкими складками. Отделяла их друг от друга тёмно-серая атласная лента, собранная мелкой волной. Такой же лентой были отделаны рукава, облегающие до локтя и конусом светлых кружев расходящиеся ниже.

Из-за лёгкости материалов и продуманного кроя вместо кринолина и фижм сгодилась нижняя юбка из жёсткого полотна.

Я покрутилась у зеркала. Оттенки шли к моему лицу, фасон придавал силуэту изящества. Сдержанно, но без лишней простоты. Дорого, но без кричащей расточительности. Не стыдно и королю показаться.

Эдна недоверчиво сощурилась:

— Не так уж и плохо… То есть, — поправилась она, — вам всё к лицу, ваша светлость. Гарнитур леди Вилфорт подойдёт сюда как нельзя лучше.

Ну, гарнитур так гарнитур. Одна из горничных, пыхтя от натуги, притащила ларец из тёмного дерева. Под тяжёлой крышкой в чёрных бархатных гнёздах покоились украшения. Ряды подобранных одна к другой жемчужин переливались в свете камина. Светло-серые, они напоминали шарики перламутрового серебра — так и тянуло покатать в пальцах. Ожерелье, обнимающее шею, дополнительно украшала камея из нежно-розового камня. Резец мастера изящными линиями вывел на нём женский профиль.

Одно огорчение — серьги из гарнитура были тяжелы и оттягивали мочки. Но я подумала, что избавиться от них не составит сложности, и решила не спорить.

Помимо основного, в дорогу упаковали ещё два запасных платья. Это на случай, если моя неуклюжая светлость опрокинет на себя тарелку, оторвёт подол или загорится от свечи. Звучало как страшилка, которыми пугают детей, чтобы те не пачкали новую одежду, но я всё-таки решила быть осмотрительнее — самовозгораться в мои планы не входило.

Остальные сборы проходили вне поля моего зрения. Слуги носились по этажам, хлопали двери, набивался вещами дорожный сундук. Позже его сообща водрузили на крышу кареты, ругаясь так, что отдельные выражения достигали окон второго этажа.

Пока горничные безжалостно трепали мне волосы, сооружая причёску, подали завтрак — если можно его так назвать. Чашка тёплого шоколада только раззадорила аппетит. Волосы опрыскали лавандовой водой, накрутили на согретые в камине щипцы, взбили и собрали кверху, позволив части локонов каскадом ниспадать сзади. Шпильки с шёлковыми цветами и жемчугом держали всё это великолепие, не давая развалиться.

Когда я поворачивала голову, волосы покачивались и легонько щекотали шею.

Эдна всё пыталась впихнуть мне под корсаж мешочки-саше, полные хрустящих лепестков, но их я решительно отвергла. Не хочу при ходьбе издавать звуки гербария. Да и лавандовая вода с ароматизацией справлялась превосходно, оповещая о моём присутствии всё живое в радиусе километра.

Ступая бальными туфельками по специально расстеленной дорожке, я торопливо перебралась в карету. Сухо покашливал кучер, проверяющий упряжь, в сумерках почти невидимый в своих тёмных одеждах. От утреннего холода стучали зубы, не спасал даже плотный шерстяной плащ. К счастью, Эдна жила на свете не первый день и тут же сунула мне в руки и под ноги грелки, набитые углями.

Небо над деревьями потихоньку серело, предвещая скорый рассвет, птицы вовсю распевались на разные голоса. Свистнул кучер, подзывая мальчишку-помощника. Карета качнулась, застучали копыта, и мы тронулись в путь.

Глава 8

Дорога была не слишком ровная. Я то задрёмывала, то выпадала в реальность, когда карету подбрасывало на очередном ухабе. Пара часов дороги в таком режиме принесла лёгкую тошноту, усугубляемую голодом.

— Надо было хоть пирожок взять, — заворчала я, кутаясь в плащ.

— Целый день столоваться будете, — возразила Эдна, — какой уж там пирожок. Её величество уж не поскупится на угощение, всё по высшему разряду.

— Так это потом, а я хочу сейча-а-а-а-ас…

Канючила я больше со скуки.

То, что творилось на дороге ко дворцу, можно было назвать одним словом: столпотворение. Мы попали в затор из экипажей, и теперь еле тащились, слушая, как посмеиваются и бранятся кучера. Запас острот у тех был неиссякаемый, а ругательств — и того больше.

Иногда карета вдруг подавалась рывком вперёд на несколько метров, давая надежду, но тут же вставала снова. В одну из таких остановок в дверцу вдруг постучали. Я шарахнулась от неожиданности — в окне сияла улыбкой девушка. На голове её был капор, голубенький, как незабудки, с белой оторочкой, из-под которого виднелись рыжевато-золотистые локоны. При виде неё Айрис внутри меня так встрепенулась, что пришлось вцепиться в сидение.

Умница Эдна среагировала первая. Она открыла дверцу и поманила девушку:

— Прошу вас, леди Эплбри, вы так ноги застудите! Скорее забирайтесь!

Ещё одно расхождение с известным мне будущим: в прошлый раз в дороге выпал снег, и никто из дам не стал бы выскакивать под него, рискуя намокнуть и простудиться.

Я разглядывала новую попутчицу во все глаза, находя всё больше несоответствий тому, что знала. Память Айрис словно была кривым зеркалом, искажающим достоинства и преумножающим недостатки. Выпуклую родинку у крыла носа она видела уродливой бородавкой. Возникающую по любому поводу улыбку — приторной и лицемерной гримасой. Розовые щёки наверняка заслуга румян, а глаза и вовсе слишком велики для такого лица. Она искала, за что бы зацепиться, и находила без труда. Ведь всякое уродство, как и красота — лишь в глазах смотрящего.

Когда я сумела отпихнуть желчную неприязнь Айрис в сторону, то признала Ханну Эплбри если не красавицей, то уж редкой милашкой точно. У неё были немного детские черты, выпуклые голубые глаза хранили невинное выражение, а вздёрнутый нос придавал лицу живости. Округлые черты делали внешность простоватой, не отнимая приятности. На фоне суровой красоты Айрис она выглядела фарфоровой пастушкой, играющей на свирели для фарфорового пастуха.

Не успела я опомниться, как Ханна полезла обниматься.

— Мы так давно не виделись! — Она тюкнула меня в щёку губами. — Рири, милая, как ты поживаешь? Твой брат вчера посетил нас с визитом, но я уже спала и не могла справиться о тебе… Говорят, ты болела?

Радость пёрла от неё во все стороны. Воображение сразу нарисовало щенка золотистого ретривера, бешено виляющего хвостом. Я прикусила щёку изнутри. Личные ощущения всё больше конфликтовали с теми, что хранила Айрис. Ревность ревностью, но как могла подняться рука на это солнечное существо?

Потом я вспомнила, что Ханна приняла ухаживания моего жениха, и решила всё же не делать поспешных выводов.

— Да какая там болезнь, — я отмахнулась, поправляя смятые её напором юбки. — Так, лёгкое недомогание. Стоит один раз слечь с головной болью, как все тут же тебя хоронят.

Не говорить же ей, что я едва не отправилась на тот свет, желая подчинить себе потусторонние силы. История неоднозначная сама по себе, а тот факт, что конечной целью было её, Ханны, устранение, добавляет пикантности.

Разговор вертелся вокруг знакомых, последних светских новостей и положения дел при дворе. Политика леди Эплбри не особенно интересовала. В отличие от Айрис, никакими договорённостями она связана не была, а потому большую часть года проводила во дворце, в компании двоюродной тётки и её дочерей, острых на язык погодок.

— Я только вернулась домой погостить, а тут такое случилось! — Она стиснула кулачки под подбородком и ещё больше округлила глаза. — Разве не удивительно?

— Что же удивительного, — пробормотала я, терзая пряжку плаща. — Если её величество была в положении, однажды это должно было закончиться. Тем или иным образом.

— Да, но всё равно… — Ханна немного приугасла, видя, что я не разделяю её восторг. Она подышала на стекло и вывела на запотевшем кружке завитушку. — Теперь у её величества тоже будет ребёнок.

Щёки её слегка порозовели. Кажется, малышка Ханна мечтает о семье? Последний ребёнок Эплбри, выросшая без сестёр и братьев, липнущая к любому, кто с нею добр. О её родителях я знала мало, лишь то, что они были недостаточно высокого положения, чтобы надеяться на брак со знатью первого сорта, и слишком высокого, чтобы опуститься до второго. Ни туда и ни сюда. Может, Радвин и хотел бы сделать ей предложение, но наш отец на такой мезальянс никогда не пойдёт. А без его согласия не будет ни содержания, ни наследства. Что за радость, привести молодую жену в казармы? Нет, он слишком любил её, чтобы обречь на такое существование.