Шанс для злодейки

Глава 9

Родовое имение Вилфортов было отстроено на совесть, прапрадед Айрис не пожалел денег на то, чтобы придать фамильному гнезду величественности. Но по сравнению с Белым дворцом оно тянуло разве что на загородный домик не самого взыскательного баронета.

Левое и правое крыло были столь протяжёнными, что прогулка от одного края к другому заняла бы не менее получаса. Главное здание изгибалось ступенчатой скобой, обрамляя широкую площадь, сравнимую с городской. Несмотря на размеры, на ней сейчас и яблоку негде было упасть, до того много экипажей приехало в это утро.

Солнце уже взошло. Первые лучи играли на позолоченной лепнине, придавая ей какое-то неземное очарование. Обе мы — и Айрис, и я, — были сражены открывшейся картиной. Дворец был великолепен, но не подавлял, как это случается с выдающимися произведениями архитектуры, а лишь возвышал душу созерцателя. В окружении беломраморных стен и величественных колонн хотелось держать голову выше, а спину ровнее просто потому, что иначе не сможешь соответствовать.

Настрой, однако, чуть портил царивший вокруг хаос. Дворцовые слуги в одинаковых ливреях не слишком отличались от домашних: тот же словарный запас и неиссякаемая жажда его применять. Некоторые господа тоже не отставали. На моих глазах какая-то престарелая леди, шляпку которой украшало больше перьев, чем иную ворону, смачно выругалась, наступив в оставленное чужой лошадью «яблоко».

Здесь бы пахло конюшней, но с запахами лошадиного пота успешно соперничали парфюмерные воды. Я со своей лавандой не рисковала привлечь излишнее внимание — на общем фоне она звучала не громче шёпота.

Я хотела понаблюдать за кутерьмой через окно, но Ханна проявила неожиданную прыть:

— Ну что же ты, Рири, надо поторопиться! — пискнула она и потянула меня за собой. — Хорошие комнаты разберут, не успеешь оглянуться!

Сомневаюсь, что дочь Третьего советника определят в чулан. С другой стороны, гостей была такая прорва, что рисковать не хотелось. Да и лично решать вопросы моего размещения папенька не станет, надеяться на его участие было глупо.

Четыре дюжих парня тащили мой дорожный сундук, Эдна прокладывала им путь в толчее, а мы с Ханной шествовали следом за красными ливреями, по дороге раскланиваясь со знакомыми. Облачка пара вырывались изо рта, оседали на бархатной оторочке капюшона.

Я ловила на себе любопытные взгляды, чувствовала перешёптывания за спиной. Герцога Олбриджа здесь знали отлично, а вот меня большинство видело впервые. Интересно, кого они представляли по его рассказам? Горбатую уродину с текущей от слабоумия слюной? Негнущимися от холода пальцами я сбросила капюшон, открываясь взглядам.

Пусть смотрят. Мне стыдиться нечего.

Одолев парадную лестницу из тридцати трёх ступеней, мы наконец-то ступили под своды дворца. В лицо дохнуло тёплым воздухом — ласковое касание после уличной стужи. Я едва не замурлыкала, чувствуя, как кровь возвращается в конечности.

Потолки уходили ввысь. Расписные фрески потерялись бы в темноте, не будь здесь огромных окон, пропускающих свет. Чем дольше я здесь была, тем больше царапала какая-то неправильность. Огромное здание требовало колоссальных мощностей отопления. Центрального парового здесь не было, поместья обходились каминами. Чтобы согреть до такой степени махину дворца, камины должны быть на каждом шагу.

Но здесь не было ни одного. И дымом совсем не пахло, чем страдала даже моя комната, хотя я постоянно заставляла чистить дымоход.

Неужто магия?

Памятуя о «венах мира», я снова попыталась нащупать нечто подобное в здешнем воздухе, увидеть незримое обычному глазу. И едва не споткнулась — но не потому, что попытка увенчалась успехом.

Через весь холл на меня смотрел мужчина. Он стоял достаточно далеко, чтобы черты его оставались неразборчивыми, но его взгляд я чувствовала на себе так, будто находилась в каком-то миллиметре. Этот взор пронзал и обездвиживал, подобно булавке, пришпилившей бабочку.

Ханна обернулась, удивлённая моей задержкой. Проследила, что это вдруг привлекло моё внимание, и с лица её тут же сбежала краска.

— Идём же, — она едва не взмолилась, повиснув на моей руке, — идём, Рири!

— Ты знаешь его? — шёпотом спросила я, очнувшись от минутного наваждения. — Кто этот человек?

— Все знают. — Она замолчала и в следующий раз открыла рот лишь когда мы скрылись за очередными дверьми: — Это был мессир Вальде. Ох, Рири… Лучше бы тебе держаться от него подальше.

Если честно, я и без неё склонялась к такому выводу. До сих пор по коже гуляли мурашки, а вздыбленные на затылке волосы не думали укладываться обратно. Кажется, если сейчас закрыть глаза, то снова его увижу. И если встречу, тотчас узнаю, хотя сейчас даже не могу описать — юн он, стар, уродлив или красив.

— Почему же? — на всякий случай спросила я, пока мы пересекали череду гостиных комнат. Чтобы развеять гнетущее впечатление, перешла на шутливый тон: — Он так плохо танцует, что отдавит мне ноги?

Ханна шутку не приняла. Снятый капор болтался на её шее, подпрыгивая при каждом шаге. Она обернулась по сторонам так, будто собиралась провернуть незаконное дельце, а затем склонилась к моему уху и загадочно прошептала:

— С теми, на кого он обращает внимание, ничего хорошего не случается.

Глава 10

Айрис с мессиром Дарианом Вальде знакома не была, никогда не сталкивалась и даже не видела его хоть одним глазочком. Но при звуке этого имени испытывала смутную тревогу, как и почти всякий человек в королевстве.

При монаршей семье он играл ту же роль, что умная голова играет при руках. Одновременно Первый советник и Великий магистр ложи тайных знаний, он обладал такой властью, что мог принимать решения без резолюции короля. Говоря «магия», всякий думал про Вальде. Говоря «Вальде» — надеялся, что сказанное не достигнет его ушей.

Слухов о нём ходило великое множество. Например то, что в действительности ему шла вторая тысяча лет, спал он на раскалённых гвоздях, а вместо вина употреблял свеженькую кровь младенцев. Всё это было чушью, разумеется, но лишь сильнее подчёркивало, насколько мифологической была фигура мессира Вальде для людей вокруг.

Ещё одно изменение сценария, думала я, измеряя шагами отведённые мне покои. То ли ещё будет.

Почему-то крепла уверенность, что на этом всё не закончится.

— Прилягте, госпожа, не утруждайтесь, — посоветовала Эдна в перерывах между хлопотами. Уж она-то себе поблажек не давала, слуги только и успевали поворачиваться под её указаниями. Комната с обитыми голубым шёлком стенами потихоньку принимала обжитой вид. — В ногах правды нет.

— Да нет её и выше, — продолжила я, покусывая ноготь.

Волнение, охватившее меня с момента приезда, всё не унималось. Так не сидится на месте, когда подспудно ждёшь чего-то неотвратимого.

Айрис провела этот день, наблюдая за своим благоневерным. Мозолила об него глаза во время обеда, за которым он занял место не рядом, а напротив, безо всякого стеснения флиртуя с дамами по обе руки от себя. Якобы случайно прохаживалась мимо дверей его покоев, надеясь улучить минутку для разговора. Передавала записки с дворцовой горничной, возвращавшийся без ответа, но с подозрительно алеющими щеками.

Вечером нас ожидал бал и представление с огнями, а после — ужин, на который будут приглашены лишь самые высокородные члены двора. Я не могла припомнить вкус блюд и содержание разговоров, потому что для Айрис они были не важны. Всё, что её занимало — улыбки, адресованные кому угодно, но только не ей.

Скверное дело — любить того, кто платит тебе презрением.

Будто подслушав эти мысли, в дверь постучался слуга с запиской от герцога Олбриджа. «Нужно поговорить. Встретимся в галерее рыцарей, жду с нетерпением». Подпись оканчивалась вычурной завитушкой, очень в его стиле.

— Ах с нетерпением, — мстительно усмехнулась я.

Скомкала записку и хотела было швырнуть её в камин, но за неимением оного пришлось ограничиться щелью между кроватью и стеной. Плевала я на его хотелки. Привык, понимаешь ли, что к нему по первому зову бегут. Разбаловался. Ничего, пусть своего же лекарства упьётся до тошноты.

Неспособная провести в покое хотя бы минуту, я решила пройтись по дворцу и наведаться в библиотеку. Её собирали четыре поколения, оберегая от пожаров, гниения и нечистых на руку хранителей, так что она по праву заслуживала звания Сокровищницы умов. Где ещё искать руководства по магии, как не там? Если с расторжением помолвки возникнут проблемы, и мне придётся бежать, хотелось бы иметь хоть какую-то помощь для выживания. Мысль о том, чтобы выйти за Леонара замуж казалась настолько смехотворной, что я даже не рассматривала её всерьёз. Страдания облагораживают душу лишь в бульварных романах — пусть же они там и остаются.

Комнаты переходили одна в другую, выстраивались рядами и закручивались в лабиринт. Здесь легко было затеряться, среди натёртого до блеска паркета и сверкающего хрусталя. Отражение преследовало меня: оно являлось в многочисленных зеркалах, подмигивало в подвесках люстр, мелькало на полированных вазах из чистого серебра. Всё было схоже, в едином стиле, но вместе с тем, каждая комната являла собой нечто новое. С картин в позолоченных рамах на меня снисходительно поглядывали тени прошлого, увенчанные напудренными париками. Пресытившись экскурсией, я попросила ближайшего гвардейца, с важным видом сторожащего открытые двери, проводить меня до библиотеки. Оказалось, что ноги занесли меня в ровно противоположную сторону.

Каким бы ни был огромным дворец, я то и дело встречала других людей, то гостей, то прислугу. Но здесь, в царстве безмолвных писаний, не было ни души.

Воздух тут был особенным. Тонкий запах, присущий старинным книгам, наполнял его, заставляя дышать глубже. Я шла вдоль полок с рядами тисненых корешков, догадываясь седьмым чувством, что самое ценное не будет выставлено напоказ, под атаку дневного света. Закрытые шкафы в глубине зала манили меня своей холодной отстранённостью.

Здесь не было ни единой свечи. И едва ли кто осмелится пронести источник огня в такое место, драгоценное и хрупкое — нужно быть сумасшедшим, чтобы рисковать подобным образом.

Исполнившись этих благородных мыслей, я полезла на второй этаж, ступая по узким ступенькам деревянной лестницы. Провела ладонью по гладкому лаку балюстрады и попятилась, с высоты разглядывая строгую мозаику полок. Отступила на шаг. Другой.

А на третьем вдруг врезалась в неожиданную преграду. С громким шлепком на пол упала книга.

— Ой! — Я закрылась руками и обернулась, готовая защищаться от потока увесистых томов. Но позади оказалась вовсе не полка.

С выражением дерзкой и насмешливой отваги на меня смотрел юноша, чьё лицо показалось смутно знакомым. Каштановые кудри мягко ниспадали на лоб, прозрачные зелёные глаза походили на драгоценные камни. Осанка его была исполнена достоинства, а черты обрели мужественность, которой ещё не было в те года, когда мы водили знакомство.

— Ваше высочество, — сказала я и сделала торопливый поклон, от волнения едва не растянувшись на полу рядом с брошенной книгой.

— Рад вас видеть в добром здравии, леди Вилфорт, — последовал ответ. Принц Эдельгар широко улыбнулся: — Не думал, что сегодня кто-то составит мне компанию здесь.

Глава 11

Не зная, куда деть глаза от смущения, я подняла упавшую из рук принца книгу. Это был «Трактат об экономиках», копия которого была и у нас, пренуднейшее творение некоего сэра Дженса Лорела. Ей-богу, меня начало клонить в сон тотчас же, как я увидела название.

— Завидую вашей выдержке, — сказала я, протягивая книгу, — я использую её как снотворное.

Принц со смехом перенял у меня том:

— Привык за годы учения. Когда мне сравнялось четырнадцать, сэра Лорела пригласили читать мне курс общественных наук. Он славный человек — не будил меня, даже если я засыпал в самом начале. Но теперь приходится навёрстывать упущенное. — Он с интересом посмотрел на меня: — Вы интересуетесь экономикой, леди Вилфорт?

— Думала так до столкновения с вашим учителем, — пробормотала я. Кажется, этикет запрещал стоять так близко к кронпринцу, но отходить совершенно не хотелось. И сам он не спешил увеличивать дистанцию. — Но теперь есть некоторые сомнения.

— Если ваш запал не угас совсем, могу посоветовать иных авторов, более дружелюбных к читателю, — сказал он учтиво и подвёл меня к полкам в глубине ниши. Освещение здесь было скудным, и в этом мягком полумраке каждое слово казалось стократ интимнее: — Вы так изменились. Со слов Радвина я представлял иное.

Его удивительные глаза будто вобрали в себя те крупицы света, что доходили сюда, и мерцали в полутьме. Я с трудом сглотнула, губы вдруг пересохли. Природа одарила принца Эдельгара тем редким типом мужской красоты, к которой моментально проникнется расположением кто угодно. У девушки он вызовет желание прикоснуться, у пожилой дамы — выдать за него дочь. Юнец захочет на него равняться, а состоявшийся в жизни пойдёт под его знамёнами. Эта красота не пугала, а приглашала остаться рядом. Стоя подле него, я чувствовала накатывающие волны спокойствия, но, одновременно с этим — колотящееся у горла сердце.

Слишком много переживаний для какой-то библиотеки.

— И что же вы представляли? — спросила я, переведя дух. — Зная брата, он не слишком хорош в описаниях, но мне любопытно, насколько сильно придётся его отругать.

— Послушать его, так вы на последнем издыхании, — снова улыбнулся принц краешком губ.

Эти его улыбки действовали на нервы, заставляя меня пялиться с одурелым видом. Лучше бы ему немного взгрустнуть, пока я окончательно не скомпрометировала себя. Будто подслушав стенания в мыслях и действуя назло им, он протянул руку и поправил цветок у меня в волосах. Кровь бросилась к щекам так резко, что над верхней губой выступил пот. Проклятье!..

— Но вы вовсе не так слабы и бледны, как он говорит, — заключил принц, отходя.

Мне срочно требовалось на воздух.

***

Из головы совершенно выветрилось содержание записки сэра Леонара. Так что, когда я пулей вылетела за двери библиотеки и попыталась затеряться в хитросплетениях коридоров и галерей, в последнюю очередь планировала наткнуться на него.

Завидев его белоснежный камзол, я попыталась сбежать незамеченной, но не тут-то было. Кажется, он почуял меня, как акула чует кровь в воде.

Герцог Наглая морда был в бешенстве. Он прождал не менее часа, слоняясь, как последний кретин, среди выставленных в два ряда пустых лат.

— Где вас носит, леди Вилфорт, — процедил он. Если бы взгляд мог рождать молнии, я бы уже лежала кучкой пепла на полу. — Я торчу тут, как на выставке! Опоздания бывают милы, если длятся минуты, а не часы. Объяснитесь немедленно!

— А что тут объяснять, дорогой сэр Леонар, — сказала я, недовольная этой встречей ничуть не меньше, но по другим причинам, — я просто не хотела приходить.

Он открыл рот и тут же захлопнул его. Наверняка ждал потока оправданий, которые можно с негодованием отвергнуть. Трудновато обвинять того, кто ничего не отрицает.

— Гм… — Он посмотрел на меня исподлобья, словно решал: ядовитая это змея или безопасный ужик.

Вместо лавандовой воды герцог предпочитал розовую, и этот густой сладковатый запах действовал на меня хуже удавки.

— Говорите быстрее, — скомандовала я, — здесь слишком душно, чтобы тратить воздух на светскую болтовню. Что вы хотели? Если выбрать дату, чтобы объявить о разрыве, то я согласна на ближайшую.

Сэр Леонар заволновался. Он даже преградил мне путь, не давая сбежать. Голос его вдруг утратил колючесть и заструился мягким бархатом:

— Неужели вы в самом деле намерены отказаться от меня?

— А вы что, какое-то сокровище? — Я с недоумением оглядела его со всех сторон. — Не вижу ничего выдающегося.

— Приличия не позволяют продемонстрировать здесь всё.

Смех вырвался помимо воли. Герцог был настолько самоуверен, что это даже мило. Как маленький ребёнок, что переворачивает игрушки, представляя себя великаном.

— Не понимаю, это флирт или угроза? — спросила я, веселясь ещё больше от того, насколько оскорблённым он выглядел. От смеха даже слёзы выступили.

— Вы же любите меня, — проронил он, хмурясь. — Разве не это вы писали в каждом письме?

— О, так вы их читали? — Это и правда было удивительно. Я искренне считала, что все они оказывались в мусорной корзине даже не распечатанными. И даже Айрис в глубине души думала так же, хоть и не признавалась себе в этом.— Забудьте. В жизни каждой девушки однажды случается затмение рассудка, и моё выпало на вас. Если и была с моей стороны любовь, то вы сделали всё для того, чтобы от неё не осталось ни капли. Разве я заставляла вас быть жестоким? Вы сами виновны в этом печальном итоге. — Я стиснула кулаки и твёрдо взглянула ему в лицо, забивая каждое слово, будто гвозди в крышку гроба: — Я не люблю вас, сэр Леонар. Давайте разойдёмся с миром, и вы продолжите жить свою прекрасную жизнь, не отягощённую заботами о других.

Его кадык дёрнулся над шейным платком.

— Не верю.

— Придётся.

— Ваша злость… Что же, может, для неё и есть повод, — он прикусил губу. — Но чем больше вы злитесь, тем сильнее выдаёте себя. Женщина не станет так яро говорить с тем, кто ей безразличен. Ваша грудь вздымается так часто… Не похоже на спокойное небрежение.

Я рефлекторно прикрыла вырез ладонью. Каков паршивец! Его тут пропесочивают, а он пялится на моё декольте!

— Вы отвратительны.

— И вам это нравится.

Он зажал меня в угол между стеной и массивными латами. Дело принимало скверный оборот: глаза мужчины масляно заблестели, а рука скользнула за мою спину. Я пихнула его в грудь и зашипела:

— Уж не знаю, что за мусор у вас в голове, но научитесь принимать поражение.

— Отложенная победа — это ещё не поражение…

Ещё секунда — и его мокрые губы коснутся моих! Пискнув от отмерзения, я зажмурилась, мысленно обрушивая на эту голову все громы небесные.

— Дьявол!

Раздался треск. В воздухе растёкся свежий запах озона. Герцог отскочил от меня, тряся рукой.

— Что это было?.. — Он разглядывал свою лайковую перчатку, на которой чернела и вилась дымком обугленная дыра. Растерянно хлопая ресницами, он переводил взгляд с неё на меня.

— Не говорила мама, не суй пальцы в розетку? — выпалила я и поспешила наутёк, пока этот дуралей не опомнился и не стал интересоваться, о какой розетке идёт речь.

Пресловутые «вены мира» работали совсем не так, как я ожидала. В прошлых неудачных попытках я пыталась зачерпнуть силу откуда-то извне, почувствовать её, как ток воздуха или течение воды. Слепо тыкалась, тщать отыскать хоть что-то. Но всё это время сила жила внутри, как крошечная искорка, которую нужно раздуть.

Угроза поцелуя от сэра Леонара оказалась достаточно сильным дуновением.

Переходя из одной галереи в другую, я оказалась на обширном балконе, полукругом выдающимся над искусственным озерцом. В прозрачной воде плавали рыбы, слуга с длинным сачком вылавливал листья. Здесь было прохладно, согретый воздух дворца смешивался с уличным. Самое то, чтобы остудить голову.

Помолвку может расторгнуть одна сторона — что и случилось в прошлый раз, когда герцог Олбридж повесил на Айрис клеймо брошенной невесты. Обе стороны по обоюдному согласию, никого не оставляя в накладе — чего и пыталась добиться я. Однако, возможен и третий вариант, когда сам король запрещает неугодный брак.

Раз герцог упёрся рогом, желая оставить за собой последнее слово, значит, нужно убедить короля, что этот брак ни в коем случае не должен состояться. Всего-то навсего.

Глава 12

Торжественный обед был столь многолюдным, что столы протянули через три огромных зала. Вполне возможно, что те, кто сидели на одном конце, никогда не видели тех, кто был на другом.

Мне досталось не худшее место. Отсюда прекрасно было видно королевский стол, и монаршую семью даже не приходилось высматривать за цветочными вазами и пирамидами из блюд. Гримбальд III, прозванный непочтительными языками «королём-за-троном» за пассивность характера, выглядел совершеннейшим стариком, хотя ему не сравнялось даже пятидесяти. Бесцветные рыбьи глаза без выражения поглядывали на придворных, оживляясь только при объявлении нового блюда. Трудно было поверить, что от такого отца мог родиться кто-то вроде принца Эдельгара. Они различались столь же сильно, как цветущий сад отличается от могильного склепа.

По левую руку от него восседала королева Бриония, увядающая брюнетка с томными глазами и землистым цветом лица. Возможно, последнее — следствие того, что она ещё не оправилась от вчерашних родов. Она вела беседу и отдавала должное блюдам, не давая заподозрить хоть малейшее недомогание. Придворный церемониал требовал от неё присутствия здесь, и я внутренне содрогалась от такого варварства. Бессмысленная, никому не нужная жертва. Чего стоило перенести праздник хоть на десяток дней?

Младенца тоже принесли. Свёрток из кружев и парчи не издавал ни звука, показали его издалека, так что смысл действия я не особенно поняла. Возможно, настоящий ребёнок вообще мирно спал в колыбельке — кто там разберёт. Однако, похвалы неземной красоте личика посыпались тотчас же.

Место по правую руку короля занимал наследник, успевший сменить наряд. Бордово-золотые цвета монаршего дома шли ему донельзя, подчёркивая красоту, как подчёркивает правильная оправа драгоценный камень. Я случайно пересеклась с ним взглядом и опустила голову, делая вид, что увлечена разглядыванием узорной тарелки.

— Сядь ровно, — негромко сказал отец, кажется, даже не шевеля губами. — Люди подумают, что тебя вырастили лебеди.

Что касается моего положения за столом, оно было крайне противоречивым. Находясь между Радвином и папулей, я в полной мере могла прочувствовать, насколько же разным было их отношение. Брат, в парадном мундире выглядевший чуть менее мрачно, чем обычно, первым делом пожал мой локоть в знак поддержки. «Мужайся» — значил этот жест. Отец не посрамил ожиданий и начал с того, что в пух и прах разнёс моё платье. Не то чтобы я пыталась ему понравиться, но было в этом что-то обидное.

В довершение испытания, прямо напротив усадили герцога Олбриджа. Перчатки он сменил, и теперь косился на меня с не поддающимся трактовке выражением. Сидевшая через десяток мест Ханна Эплбри не удостоилась от него и взгляда — вот она, великая воспитательная сила удара током.

Прислуги было в два раза больше, чем знати. Позади каждого стула толкались личные и дворцовые лакеи, компаньонки и прочие полезные люди, без которых иные дворяне не могут даже застегнуть пряжку на туфлях. Они вели себя тихо, не издавая звуков без веской необходимости, что лишь подчёркивало болтливость общества за столом.

Церемония вноса и выноса королевского младенца была торжественной, но даже она уступала в пышности тому, как долго несли и с какой помпой расставляли свежайшие блюда. Доставляли их прямиком с дворцовой кухни. Окна выходили на другую сторону, так что приходилось додумывать вид этой процессии, пересекающей двор под взглядами изумлённых птиц.