- -
- 100%
- +
– Влад, ты чего? – напоминает о себе юрист. – Как бы я не хотел твою бабу обидеть, прости.
Вот, даже Костян способен извиняться, а я почему-то нет.
– Она не баба! – цежу, снова врубая передачу. – Она мне этот твой «Порше» в глотку запихнет и не поморщится.
– Принципиальная. – одобряюще хмыкает Костя.
Да, ещё какая. Именно за это я её и выбрал. На удобную мямлю, которая с восторгом заглядывала бы мне в рот за шмотки и тачки, я бы не запал никогда. Оля всегда была со стержнем, волевая, сильная. Мы были партнерами. И да, я чертовски гордился своей женой.
– Тогда какого хрена ты вообще к этой Снежане полез?! – не унимается Костя. – Знал же, что не простит!
В зеркале заднего вида вспыхивает дальний свет. Заехавший в проезд черный тонированный джип агрессивно мигает мне фарами, требуя уступить дорогу.
Да блядь! Чего я паркуюсь, как подснежник на «Оке»?
Раздражённо тру бровь костяшкой пальца и снова выкручиваю руль. Сзади тут же раздается нетерпеливый, протяжный сигнал клаксона.
Псих какой-то. Подождать десять секунд корона спадет? Вскипая, приоткрываю окно и показываю средний палец.
Да, я знал, что Оля не простит. Знал!
Хотя мне был бы по душе сценарий, где Оля подалась на мои уговоры, и сделала бы вид, что ничего не произошло. Только к чему бы это привело? Я бы ее уважать перестал. Не сразу, наверное...
- У мужиков такое бывает... – философствует голос в трубке. – Иногда башню сносит...
Я нажимаю на газ, пытаясь всё-таки впихнуть свою махину на место между столбом и стоящим рядом белым седаном. В уши снова врезается мерзкий, пронзительный писк парктроника.
Гребаная электронная балалайка! Насрать, эти пищалки всегда истерят заранее, когда там еще метр пространства.
Я на этом месте паркуюсь уже лет пять. Да я вообще права еще в армии получил, когда камер отродясь не было.
– Вообще при высоком тестостероне адреналина не хватает, только бабы разве поймут...
Костя самодовольно ржет в трубке. А я стискиваю челюсти так, что скрипят зубы.
Адреналина? Если бы.
А у меня перед глазами вспыхивают воспоминания прошлой осени. Адский, выжигающий нервы месяц. Переговоры с инвесторами, от которых зависело будущее компании. Конкуренты дышали в затылок. Я спал по три часа в сутки. В тот вечер, после подписания контракта, мне хотелось только одного — уткнуться лицом в Олины волосы и просто отключиться.
Но я знал, что дома пусто и тихо. Алиска у бабушки, Оля – на очередном дежурстве в своей грёбаной реанимации.
И я позволил себе остаться с партнерами. Отметить...
Я пил элитный виски как воду, пытаясь заглушить звон в ушах от перенапряжения. Снежана крутилась там же — типичная эскортница в поиске спонсора. Она просто грамотно оказалась рядом, когда я уже не стоял на ногах. Подливала, улыбалась, слушала.
Я даже не помню, как мы оказались в номере. Не помню процесса. Только физиологический, скотский сброс напряжения. А утром я проснулся с чугунной головой и ощущением такой липкой, зловонной грязи, что хотелось содрать с себя кожу.
Я перевел ей бабки и стер её номер. А потом она прислала мне фото теста на беременность.
– Только предохраняться нужно, конечно, – поучает меня Костя. – Мало того, что эта кукла залетела, мог ведь еще и заразу подцепить... Аккуратнее нужно.
Тяжелый хлопок двери сзади приводит меня в чувство.
Из черного джипа, перегородившего выезд, вываливается здоровенный, бритый мужик. Нервно сплевывает на асфальт и, угрожающе переваливаясь с ноги на ногу, направляется прямо к моей машине.
Да твою же мать! Чего ему надо?
– Костя, не делай мне мозги, – бросаю я в трубку.
– Чего?
– Твоя забота – всё организовать. Не надо мне советы раздавать.
– Так, Влад, я и не... Я поддержать, чисто по-братски...
По боковому стеклу грубо стучит согнутый толстый палец. Я чуть опускаю стекло, впуская в салон сырой воздух и запах выхлопных газов.
– Слышь, командир, – здоровяк делает странное, бычье движение бычьей шеей, будто разминая защемление. – Эта... Проехать-то дай!
– Видишь, по телефону говорю! – тычу ему в рожу зажатой в руке трубкой, игнорируя громкую связь. – У тебя че, понос? Подождать минуту не судьба?
– Не понял... – бык хмурится, нависая над окном.
– А ты понимай!
– Влад, я как бы ничего и не хотел, – сипит трубка Костиным голосом на фоне. – Я сейчас машину за твоей кралей отправлю. Ну хочешь, сам её заберу...
– А ну выходи из тачки, поговорим! – рычит здоровяк, наваливаясь на дверь.
– Пошел нахер, урод! – ору в ответ.
– Ты сейчас договоришься, трусливый кусок дерьма!
Толстяк со всей дури дергает ручку моей заблокированной двери.
Меня словно бьет током. В ушах вдруг эхом всплывают слова Оли, сказанные мне вчера на крыльце нашим красивым домом. Те же самые слова, сказанные с ледяным презрением.
«Ты просто трусливый кусок дерьма!».
– Ты, блин, выйди, и решай всё как мужик! – толстяк снаружи орет и беснуется так, что ручке долго не прожить. – Чего заперся там и прикрываешься телефоном своим, ушлепок?!
Я совершенно отупев смотрю на приборную панель. Сердце суматошно колотится где-то в кадыке, перекрывая кислород.
Парктроник орет так, что у меня сейчас взорвется мозг.
Голос орущего мужика смешивается с голосом Кости из динамиков.
– ...оформлю все доки, Влад, не дрейфь...
– Я тебе сейчас права пропишу! – орет водитель джипа, колотя кулаком по стеклу. – Прямым в голову! Выходи, сука!
«Что ж ты фраер сдал назад»— издевательски, уже пятый раз по кругу повторяется незатейливый припев по радио.
Сдал назад. Спрятался. Заперся. Прикрылся адвокатами, деньгами, тонированным стеклом. Откупился от проблемы.
– Костя, – резко, обрубая все звуки в своей голове, произношу я в притихшую трубку. – Не забирай эту дуру.
– Чего? Влад, я не...
– Отбой.
Я одновременно до упора вдавливаю педаль газа и отрубаю звонок. Толстяк, услышав рев мотора, с матом отдергивает руки от двери.
Триста лошадиных сил срывают двухтонную машину с места. Мой задний бампер со всей дури лупит по ни в чем не повинному припаркованному белому седану. Раздается хруст пластика, взвывает чужая сигнализация, но я даже не поворачиваю голову.
Я резко, со скрежетом коробки, переключаю передачу. Выворачиваю руль и проезжаю в миллиметре от бугая, который с отборным матом едва успевает отскочить от капота.
Его джип перегораживает половину выезда, но я рву вперед, не снижая скорости.
Тяжелый кузов моего внедорожника со скрежетом протискивается между джипом и будкой со шлагбаумом. Резкий металлический удар — и я равнодушно сношу зеркала нам обоим.
– Ебать! – истошно орет здоровяк мне вслед, размахивая руками. – Я найду тебя, урод!
Насрать. Вообще насрать на всё.
Вырулив на проспект, я давлю педаль газа в пол. Мое отвалившееся боковое зеркало жалко висит на пучке проводов, мерзко постукивая о мятое крыло машины.
Я нажимаю кнопку электростеклоподъемника, наглухо закрывая окно, чтобы больше ничего не слышать, и мчусь в сторону перинатального центра.
19. Пешка
Тяжело дыша от ярости, Снежана придерживала у пылающей щеки влажное полотенце. Второй рукой она остервенело запихивала в спортивную сумку стайлер для волос.
Она этого так не оставит! Она ещё покажет этой врачихе!
На неё никто не поднимал руку. Во всяком случае, вот так. От отчима, бывало, прилетало в детстве. Но это было давно, и она дала себе зарок никогда не возвращаться в прошлое, где любое ничтожество её могло обидеть и растоптать. Она ещё не придумала, как отомстить гадкой Вяткиной, но ничего...
Папик умный, он всё устроит!
Проклятый стайлер никак не хотел укладываться в сумку, его провода торчали и мешали закрыть замок. И эта мышиная возня никак её настроение не улучшала.
После того как Снежана позвонила Владу, и передала через дежурную медсестру ключи от съемной квартиры, курьер привез ей из дома кучу барахла. Бесполезного барахла. А вот косметичку Влад или его люди не догадались взять. Теперь ей приходилось ходить по палате бледной молью.
Всё в этой больнице унизительно. Унизительно до спазма в горле.
Нет, дети не для неё. Она больше не будет никогда рожать!
Она перевернула полотенце, прижимая его к лицу прохладной стороной. Ничего. Она его жёнушке ещё устроит. Попляшет у неё эта тупая мажорка.
Впрочем, Снежана тут же поняла, что несправедлива к жене Влада. Не такая уж она и тупая. в деловой хватке врачихе Власовой было не отказать: она сразу сообразила, что муж денег на больного ребёнка даст. И теперь Снежане придется бороться за эти деньги самостоятельно. Одной.
Как-то тащить этого ребёнка, потому что без него ничего не получится.
А помочь ей пока некому. Папик, выслушав её сбивчивый доклад и вялую просьбу найти няню, отрезал коротко и сухо: «Дальше выплывай как хочешь. Сама, милая, сама...»
– Ты эта... Не смогла бы, когда на воле будешь, купить мне подгузники «нулёвочку»? – бесячая соседка по палате, Киреева, заворочалась на кровати, мерзко чавкая печеньем.
– Выйдешь – купишь, – бросила ей Снежана через плечо.
Соседка разочарованно охнула:
– Мне ещё долго здесь валяться, это ты вон, коза молодая. Ау меня что-то с гемоглобином. Как раз с ребёнком нас вместе и выпишут.
Снежана с резким хрустом, наконец, закрыла молнию на сумке. Меньше всего на свете её интересовал чужой гемоглобин.
– Ну так что, купишь? Я тебе деньги переведу, потом на пост закинь и всё.
– Ладно, – процедила Снежана сквозь зубы. – По номеру переведи. Я здесь запишу...
Подхватив на столе ручку, она нацарапала на бланке назначений свой телефон. Деньги лишними не бывают, особенно сейчас.
Пока она писала, Киреева, окончательно почувствовав в ней подругу-соратницу, подалась вперёд:
– А скажи, как мужика богатого подцепить? Вот лучше не женатого, как у тебя. А просто богатого.
Снежана положила ручку на стол и медленно скользнула по соседке презрительным взглядом.
– У тебя не выйдет. Не пытайся даже.
– Да я так... Просто интересно.
Угу, ну конечно. «Для подруги спросить». Все клуши хотят подцепить богатого мужика, но не у всех есть для этого исходные данные. А если профиль и фасад позволяют, то тут тоже нужна железная хватка.
– Вот хотя бы познакомиться с ними где, а? – продолжала нудить Киреева, глядя на неё коровьими глазами.
– Ты там не бываешь.
С папиком она познакомилась в элитном фитнес-центре. Взяла годовой абонемент в кредит и ходила туда, как на работу, пока не приметила нужную цель – ухоженного мужика, при больших деньгах.
Она незаметно стала маячить рядом: то жим с прогнутой поясницей сделает в зоне его видимости, то, отбросив волосы на плечо, попросит помочь отрегулировать сиденье тренажёра. Как-то так и закрутилось...
Но Киреевой разве объяснишь все эти тонкие тактические ходы? Она и в спортзале ни разу не была. Это по её рыхлым бедрам отчетливо видно. С женской харизмой нужно родиться, а у Киреевой весь потенциал ушел в борщи, плюшки и пелёнки.
– А с щекой у тебя что? – Киреева напряженно всматривалась в её лицо.
Снежане вдруг захотелось ударить эту простушку. Ну что за идиотка?
– Ничего. Обожглась.
Снежана отвернулась. Она ни за что не призналась бы, что Власова треснула её по лицу прямо в коридоре. Соседка уже была в курсе их сложных «почти родственных» связей и явно её симпатии на стороне гадкой врачихи.
– Обожглась? – Киреева округлила глаза. – Это где это тут можно...
– Слушай, отдыхай, а? – рявкнула Снежана.
В этот момент её взгляд упал на тумбочку соседки, поверх которой лежали массивные черные солнцезащитные очки. То, что нужно. Идти через весь первый этаж больницы с красным клеймом от руки законной жены было бы невыносимым позором.
Снежана решительно шагнула к чужой тумбочке и бесцеремонно сгребла очки.
– Насчет подгузников. Деньги можешь не переводить, я забираю это. Считай, бартер.
– Эй, ну ты чего?! – возмутилась Киреева приподнимаясь на локтях. – Это я маму попросила на выписку привезти, чтобы я не накрашенная на фотках не светилась!
– Памперсы, дорогуша, сейчас стоят дороже. Так что скажешь спасибо, – отрезала Снежана и, не слушая возражений, тут же нацепила очки на нос.
Дешевый пластик хоть немного прикрыл пунцовую, горящую щеку.
Подхватив свою сумку, она бросила через плечо:
– В общем, быстрого тебе выздоровления, мальцу привет. Надеюсь, больше не увидимся.
– Чего мальцу-то? – соседка ошарашенно захлопала ресницами, забыв про очки. – У меня дочка, Настенькой решила назвать.
– Поздравляю.
– А ты как своего назовешь?
– Дормидонтом, ясно?
Киреева ошарашенно захлопала глазами, а Снежана просто вышла из палаты, с наслаждением хлопнув тяжелой дверью.
Её раздражали бедные люди. До дрожи в руках и тошноты отвращения. Стоило только вспомнить застиранный драный халат матери или плотный перегар отчима, как тело била нервная судорога. А какой в их бараке стоял аромат вареной капусты, плесени и старых носок... М...
Снежана ненавидела всё, что связано с бедностью. Плохие зубы, отсутствие маникюра, рыхлые тела. В общем, Киреева в её представлении была воплощением того, чего она всеми силами желала избегать. И, если бы папик не отказался помочь ей с отдельной палатой, то она бы не страдала три дня от присутствия этой тетки. Зачем такие, как Киреева, вообще плодятся?
Идти со свежим швом было больно. Чертыхнувшись на главврача, который из-за каких-то странных уверований в то, что препараты попадают в кровь кормящих мамочек, отказывал всем в обезболивающих, она поставила сумку на пол. С трудом разогнула ноющую поясницу и в последний раз оглянулась на дверь палаты.
Нет, она точно не будет такой, как Киреева! Никогда!
И пока всё развивается неплохо. Не без сбоев, конечно. Но она готова потерпеть мерзкую соседку, какие-то реабилитации и даже научиться пеленать, если нужно. Главное, впереди её ждёт блестящее будущее. Она к нему обязательно придёт.
Ведь ей повезло. Изначально она думала, что на Владе срубит средний гонорар – делов-то: совратить, приложить палец спящего мужика к сенсору смартфона да сделать пару десятков скринов с экрана. Работа непыльная, и быстрых денег стоила.
Но судьба подкинула игру вдолгую, и этот шанс Снежана не упустит.
– Всё нормально будет, – беззвучно прошептала она себе, волоча сумку по пустому, гулкому коридору к лифту. – Я больше никогда не буду бедствовать.
Выйдя из кабины пассажирского лифта на первом этаже, Снежана вдруг резко остановилась.
Она даже чуть приспустила с носа солнцезащитные очки, чтобы получше разглядеть открывшуюся перед ней мизансцену.
Влад. И его драгоценная женушка.
Стоят прямо посреди холла. Он похож на побитую собаку, а она всё такая же высокомерная стерва.
«Два идиота...» — с мстительным удовольствием пронеслось в голове Снежаны.
Выбросить её из своей жизни вот так просто, сунув пачку денег и треснув по лицу, они не смогут. Не на ту напали!
По её губам поползла широкая, ядовитая ухмылка. Снежана изящным движением указательного пальца снова водрузила темные очки на переносицу, скрывая не столько след от удара, сколько хищный блеск в глазах, и со стуком бросила ремень сумки на кафель, предвкушая свой триумфальный выход.
20. Сделка
Кабина служебного лифта с гудением ползёт вниз, и я искренне благодарна судьбе за то, что я спускаюсь одна.
Бросив взгляд в зеркало, похлопываю себя по щекам, чтобы хоть немного скрыть бледность. Адреналин всё еще искрит на кончиках пальцев, и я прячу дрожащие руки в карманы халата. Не хочу перед посторонним человеком выглядеть растерянной брошенкой.
Так и скажу адвокату, что не собираюсь благородно брать Алису под мышку и уходить в закат только потому, что Влад решил активно размножаться на стороне. Пусть бывший муж сначала обеспечит «старого» ребёнка, а потом уже делает, что хочет с «новыми» детьми и женщинами.
Створки лифта с тихим шипением разъезжаются, впуская меня в залитый холодным светом холл первого этажа.
Уверенно шагаю к диванам в зоне ожидания. Я мысленно готова искромсать скальпелем пока неведомого мне адвоката на рагу, если он только заикнется о том, что место проживания дочери вызывает споры. Влад, если захочет, может быть упрямым. И, если он решил в наших отношениях придерживаться принципов жесткого и решительного дельца, то мне придется нелегко.
...И замираю, словно с размаху налетаю на невидимую стену.
У автомата с кофе стоит мужчина. Но это не юрист в костюме-тройке.
Это Влад.
И выглядит он так, словно его только что пропустили через центрифугу.
Потрепанный, осунувшийся и какой-то... отчаянно потерянный.
От неожиданности моя железобетонная маска невозмутимости трескается, грозя осыпаться прямо на больничный кафель.
Чтобы скрыть секундную заминку, делаю вид, что просто поправляю съехавший пластиковый бейджик на груди, и продолжаю всё так же уверенно чеканить шаг в его сторону.
Влад смотрит на меня не мигая. И по мере приближения к нему всё нарастает удушливый внутри дискомфорт. В его глазах решимость человека, который долго стоял на краю пропасти и, наконец, принял решение сделать шаг вперед.
Что ему здесь нужно? Точно ли меня он ждет и с какими новостями? Может быть, встречает свою драгоценную роженицу?
– Привет, не ожидала... – стискиваю кулачки в кармане халата так, что ногти впиваются в ладонь.
Возможно, я бы и съязвила по поводу того, что он приперся без шариков, но слова почему-то не идут. Застревают в горле.
– Оль... Я к тебе приехал, – голос хрипит, словно он сорвал связки. – К тебе.
Слова повисают в воздухе. Я молчу.
Влад судорожно сглатывает и качает головой.
– Я был полным кретином, Оля, – глухо произносит он, и в этом тихом признании столько изломанной боли, что у меня перехватывает дыхание. – Я... Я всё неправильно делал и говорил. Прости меня.
Я жду его привычного, жесткого, командного тона. Жду новой порции оправданий или попыток купить моё прощение. Но не этого... Смотрю на пульсирующую жилку на его виске, и не знаю, что сказать.
– Если хочешь, я сделаю всё, чтобы ты забыла... – Он нервно дергает ворот рубашки, словно ему не хватает воздуха, и продолжает, глядя мне прямо в глаза: – Но я знаю, что ты не простишь. Поэтому я дам тебе развод. Без судов, без грязи и...
– Дочь будет жить со мной, – рублю, всё еще готовая к атаке.
– Да, – безропотно соглашается он. – Конечно. Я не могу замарать вас обеих в этом дерьме.
Я не верю своим ушам.
– Я знаю, что испачкал тебя. Испачкал нас всех, – он опускает голову. – Если тебе так будет легче – я просто исчезну из твоей жизни.
Впервые за эти безумные дни железные тиски, сдавливавшие мою грудную клетку, разжимаются. Я вдруг чувствую, что могу сделать нормальный вдох.
Все эти три дня я жила, закованная в кольчугу, готовая ежесекундно отражать подлости, которые сыпались на меня градом. А сейчас мой противник не давит, не прёт тараном, не пытается усилить осаду. Он сам, добровольно, складывает оружие у моих ног. И, судя по его измученному виду, эта война сломала его больше, чем меня.
Глубоко внутри, под жесткими слоями обиды и ярости, на какую-то жалкую микросекунду вспыхивает робкая мысль: «Он же раскаивается... Искренне раскаивается. Может, это действительно была просто пьяная, фатальная, но единственная ошибка? Может, мы всё-таки не чужие?»
Я чуть приоткрываю губы, чувствуя, как слабеет моя глухая оборона. Я не знаю, что хочу сказать. Возможно, просто короткое «хорошо».
И в эту самую секунду тишину холла разрезает мерзкий, скрежещущий звук.
Кто-то тащит по кафелю тяжелую нейлоновую сумку, вынуждая меня повернуть голову.
Это Снежана. Видимо, только что спустившаяся на пассажирском лифте. В своем бежевом велюровом костюме и темных очках на пол-лица.
До боли прикусываю щеку изнутри, чтобы вернуться в реальность. Какую-то долю секунды назад мне казалось, что передо мной стоит прежний Влад. Великодушный, сильный, добрый. Тот Влад никогда бы не сделал мне больно, он был очарован мной и никого, кроме меня, для него не существовало.
Но соучастница его измены стоит здесь в велюровом костюме! И её появление напоминает мне, что молодость осталось в прошлом. Влад из моей юности давно отрастил трехметровые зубки, и броневой панцирь. А ещё он научился выворачивать любую ситуацию себе на пользу, поэтому он и на коне.
Нефть-биткойн-золото падают в цене, и Влад зарабатывает. Нефть-биткойн-золото поднимаются в цене – Влад тоже зарабатывает.
Снежана, увидев нас, замирает, и слегка приспускает очки с носа. Ухмыляется и бросает ремень сумки, который с цоканьем падает на пол.
– Влад, милый! – её голос звенит театральной радостью. – Ох, как же я рада тебя видеть! Ты всё-таки сам приехал меня забрать?
Она распахивает руки и, почти забыв, что должна переваливаться с ноги на ногу после операции, делает шаг, готовясь заключить моего мужа в объятия. Прямо на моих глазах!
Влад вздрагивает, словно его стегнули хлыстом.
– Ничего не перепутала? – цедит злобно.
– В смысле? – Снежана хлопает наклеенными ресницами, строя из себя невинность. – У меня же выписка. Спасибо, что приехал, милый...
– Какой я тебе «милый»?! – ревет Влад, делая к ней угрожающий выпад. Лицо его багровеет от ярости. – Я видел тебя два раза в жизни! Ты просто пьяная, блядская ошибка! Я всё тебе оплатил, исчезни!
Снежана холодно усмехается.
– Иногда и пары раз достаточно, Владюша, чтобы появился симпатичный пупсик. А у нас с тобой всё ку-у-уда серьезнее, правда? Забыл, как я спала у тебя на груди?
– Я тебя... – кулаки Влада сжимаются с такой силой, что хрустят суставы. Он делает еще один резкий шаг к ней.
Снежана мгновенно охает, картинно сгибаясь пополам и хватаясь руками за низ живота.
– Ай! Шов... Влад, мне больно!
В этот момент во мне снова просыпается врач.
– Отойди от неё, – ледяным голосом приказываю я мужу, перекрывая ему дорогу. – Снежана Геннадьевна, прекратите этот дешевый цирк. Все вопросы по вашему ребенку обсудим позже. А сейчас – берите сумку и на выход.
– Оля! – Влад в отчаянии хватает меня за локоть, но я тут же вырываю руку. – Оля, клянусь тебе всем святым, я не люблю её! Ни секунды не любил! Она для меня – пустое место!
Снежана медленно выпрямляется, забыв, как только что корчилась от боли.
Она переводит взгляд с Влада на меня. И улыбается.
– Конечно, не любишь, Влад. Я в курсе, – чеканит она так громко, чтобы эхо разлетелось по всему этажу. – Иначе ты бы не попросил меня, когда срок был пять недель, переспать с твоим главным конкурентом.
Воздух в холле превращается в стекло.
– Да-да, доктор Власова, – с наслаждением добивает она, глядя прямо мне в глаза. – Ваш муж предложил мне два варианта – идти на аборт или сделать ещё лучше – лечь под Савченко, и сказать ему, что это его залёт.
Я перестаю дышать. Я помню Савченко, когда-то они с мужем вместе работали. Потом поссорились и разошлись, стали конкурентами. Он тоже занимается инвестициями. Жирный, неопрятный мужик. Тоже женат...
– Да, он хотел испортить репутацию конкуренту, и спасти свою сделку с какими-то вонючими испанцами, с которыми возникли проблемы. За хорошие деньги, между прочим! Кто бы стал иметь дело с мужиком, который в процессе развода отстегнет половину капиталов жене...
Мир кренится. Я медленно, словно сквозь толщу воды, поворачиваю голову к мужу.
– Это... правда? – мой голос звучит так тихо, что кажется шелестом.
Влад молчит. Только плотно стискивает зубы, так, что гуляют мрачные желваки на щеках. И его молчание становится самым громким признанием в моей жизни.
Я отступаю на полшага назад, чувствуя, как внутри меня окончательно и безвозвратно выгорает всё дотла.
Да. Мой муж виртуозно научился выкручивать любую, даже самую грязную ситуацию себе на пользу. Распределять активы, сливать конкурентов, торговать нерожденными детьми ради своей выгоды. Он всегда привык выигрывать, наплевав на то, сколько жизней сломает по пути.
Но со мной у него этот номер больше не пройдет.
– Да пошёл ты, - шиплю сквозь зубы, - И резко разворачиваюсь на каблуках.
Я думала, что двенадцать лет делила постель с трусом и предателем. Но я катастрофически ошибалась. Я спала в одной постели с монстром.
21. Упакуем фифу
Влад догоняет меня в ту самую секунду, когда я, заставив себя вытащить дрожащую руку из кармана халата, судорожно жму на кнопку служебного лифта.
– Оля, стой... Я должен объяснить тебе всё.
– Да что же это такое?! – в отчаянии хлопаю ладонью по железной створке, и металл гулко, глухо отзывается. – Кто из пациентов там катается?! Вот я вам устрою!