Развод. Тайная жизнь моего мужа

19.

Я сбегаю вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. В холле никого, кроме Ксении.

Старшая дочь сидит в глубоком кресле, поджав ноги в модных гольфах, и пьет чай из моей любимой фарфоровой чашки.

Вид у неё взъерошенный и недовольный, как у воробья, которого макнули головой в лужу.

Слегка поворачивает голову на мои шаги.

– О, ты решила встать?

– Да, у меня дела.

Мне не нравится её пренебрежительный тон, но я не намерена сейчас заниматься воспитанием.

– Стеша где?

– В своей комнате заперлась.

Я замираю на секунду, повиснув рукой на перилах. Сердце колет острая игла вины.

Наверное, стоит остаться, подняться к Стеше, обнять её, поплакать вместе... Но внутри меня уже бьет копытом чертёнок, жаждущий действий.

Если я сейчас не сделаю то, что решила, то не решусь уже никогда. А Стеша... Стеша вряд ли сейчас хочет кого-то видеть.

«Я делаю это ради них», — вру я сама себе и направляюсь в прихожую. Ощущаю между лопаток долгий, тяжелый взгляд старшей дочери.

Пытаюсь поддеть пальцами ног кроссовки. Тяжёлый альбом оттягивает руки, но я, взбудораженная, пытаюсь на ходу воткнуть ноги в кроссовки, не выпуская альбома из рук. Это ошибка. Пальцы соскальзывают, жесткий задник сминается под пяткой, причиняя боль.

– Мам, может, поговорим? – за спиной ровный голос Ксении.

Я чертыхаюсь и замираю, стоя на одной ноге, как подстреленная цапля. Ксения лениво подходит и становится рядом, прислонившись плечом к стене.

В который раз отмечаю, как пугающе она похожа на Романа. Тот же дерзкий взгляд, насупленные чёткие брови. Даже руки она на груди скрестила сейчас точь-в-точь, как он. Только грубая брутальность мужа в её облике смягчается, будто портрет тирана решили написать пастельной акварелью.

– Ксюша, мне некогда. – Наконец откладываю тяжеленный альбом и наклоняюсь, чтобы обуться. – Меня водитель ждёт, времени мало.

– Куда ты спешишь? Дальше позориться?

Медленно поднимаюсь, откидывая волосы назад.

– Что ты сказала? – цежу, надеясь, что ослышалась.

– У нас проблемы, мам. Которые возникли из-за тебя.

Мы с дочерью одного роста, но сейчас мне кажется, что она смотрит на меня с небоскрёба.

Молча тычу пальцем в воздух между нами, пытаясь придумать подобающий случаю ответ. К сожалению, в нашей семье способность сохранять хладнокровие в стрессовых ситуациях есть только у Романа и Ксении.

– Из-за меня? – с трудом подбираю слова, задыхаясь от возмущения. – Твой отец изменял мне. И он врал мне двадцать лет!

Ксения устало закатывает глаза, будто я говорю очевидные глупости.

– Мам, включи голову. Папа бы не затеял развод сейчас, если бы ты его не спровоцировала.

– Спровоцировала?! – голос срывается на визг. – Тем, что узнала правду?

– Тем, что устроила истерику на публике, – холодно чеканит Ксения. – Я слышала, как дед жаловался папе. Весь город обсуждает не то, что у Бурцева есть сын или его измены, а то, что его жена – невменяемая алкоголичка.

Мне хочется сейчас рвануть в этих кроссовках до ближайшей границы. Или скрыться где-нибудь в дальнем монастыре на пару десятков лет.

– Не надо меня отчитывать. – Глухо сиплю. – Когда тебя обидит любимый человек, ты поймёшь...

– Ты уничтожала нашу репутацию, – перебивает она жестко. – И теперь все будут на стороне папы. Мол, не удивительно, что он гулял, живя с такой... – Она хмыкает, упуская красочный эпитет, но я догадываюсь, что она хочет сказать. – Ты дала ему козырь, мама!

У меня дрожат губы. Я пытаюсь поддеть ложкой пятку кроссовка, но промахиваюсь и роняю её на кафель. Звон металла о пол кажется оглушительным.

Мне не отмерили хладнокровия. Как обиженная женщина, возможно, я поступила правильно. Как жена публичного человека – нет. Вот что хочет сказать мне Ксения.

– Ты его оправдываешь... – шепчу.

– Я не оправдываю. Я мыслю рационально.

– Что?

– У нас проблемы, мама. И их нужно решать, а не сопли жевать. – Ксения делает глубокий вдох, не сводя с меня глаз и сообщает безапелляционно. – Я еду жить к папе!

Голова кружится и мне нечем дышать.

– В смысле... с папой? – Я хватаюсь за вешалку, чтобы не упасть. – Ты остаёшься с ним? После того, что он сделал со мной?

– Ну да, – она поправляет чёлку. – Я уже взрослая, мам. Я сама принимаю решения.

– Ксюша, он предал меня! – вырывается у меня крик, от которого эхо мечется под сводами холла. – Он меня презирает! Ты понимаешь, что твой отец вытирал о меня ноги двадцать лет? Что я для него – пустое место?

Ксения смотрит на меня с легкой, снисходительной жалостью. Так смотрят на умалишенных родственников.

– Ну, не так уж и вытирал, скажем честно. Но я не собираюсь отдавать отца какому-то левому «братику».

– Ты боишься конкуренции? – вглядываюсь в её лицо. – Что мальчик тебя вытеснит? Детка, нет, отец тебя любит и никогда...

– Да хватит уже этой лирики! – вскрикивает она, и маска спокойствия трескается. Голос срывается, в глазах блестят злые слезы. – Я не собираюсь строить из себя гордую птицу и оставаться ни с чем! Я с детства пахала, учила языки, зубрила экономику... Я мечтала, что встану рядом с ним, когда придет время. А теперь этот... этот «наследник»?!

Она шмыгает носом, отчаянно пытаясь не расплакаться.

– Я не хочу, чтобы папа переметнулся в тот лагерь с концами, понимаешь? Я старшая! Я не хуже этого переростка!

Неужели она и правда покинет меня, чтобы доказать Роме, что она стоит большего, чем сын от любимой женщины?

– Я думала... – хриплю растерянно. – Я думала, ты выучишься, мы с папой подберем тебе хорошую партию... Ты выйдешь замуж, будешь счастлива...

Ксения смотрит на меня, как на прозрачную голограмму.

– «Хорошую партию»? – переспрашивает она тихо. – Чтобы я стала как ты?

Её слова бьют под дых. Жестко, больно, зато честно.

– Я хочу, чтобы меня уважали! Ясно? – Голос Ксюши крепнет. – Я хочу быть кем-то сама по себе. Я не хочу быть нулём без палочки, который исчезает, если муж хлопнет дверью! Я не буду тобой, мама. Никогда.

Я молчу. Пытаюсь вдохнуть воздух, которого вдруг становится катастрофически мало. Я готовила старшей дочери свою судьбу. А она все эти годы смотрела на меня и училась одному: как не стать мной.

Входная дверь открывается, впуская шум улицы. На пороге появляется водитель Сергей. В неизменной кожанке, с ключами, которые он нервно подбрасывает в руке.

– Агата Викторовна, едем? Или как?

Наклоняюсь и поднимаю альбом с пуфика. Фотография в кармане колет бедро острым уголком.

Возможно, Ксения права. В мире, где правят такие люди, как её отец, по-другому нельзя. Жаль, что в её возрасте я этого не понимала.

Я выдыхаю. Сил на скандал больше нет.

– Нам нужно поторопиться, – вмешивается Сергей, видя, что я медлю. – Потом пробки будут.

– Ты уже выбрала сторону, – говорю дочери, проходя мимо неё к выходу. – Можешь собираться.

Я выхожу за Сергеем в серый, промозглый день. Стеша остается дома одна, со своими слезами. Ксения собирается к отцу отстаивать свои права. А я... я еду искать призрака, который разрушил мою жизнь.

20.

Стоит мне переступить порог салона красоты, где трудится Лиза, как администратор, та же самая улыбчивая девица, что и вчера роняет телефонную трубку.

– Ой... – выдыхает она, и её глаза становятся идеально круглыми, как у филлипинского долгопята. – Это вы?

Она судорожно шарит рукой под столешницей, видимо, пытаясь нащупать тревожную кнопку, но вместо этого роняет банку с леденцами. Конфеты с веселым стуком раскатываются по кафелю.

– Успокойтесь, – говорю я, подходя ближе и кладя ладони на прохладный мрамор стойки. – Я сегодня в благодушном настроении.

– Простите, я проблем не хочу!

– Что вы, я тоже не хочу проблем. Я бы хотела увидеть Лизу. – Демонстрирую самую милую свою улыбку.

Администратор вытягивает шею, сглатывает и косится на дверь подсобки.

– Лиза занята! – взвизгивает она. – У неё сложное наращивание! Нельзя прерывать процесс.

– Значит, она здесь. Отлично. – Постукиваю ногтями по стойке и доверительно наклоняюсь к девушке. – В прошлый раз... я сорвалась. Хочу извиниться перед мастером. Лично. Понимаете?

Администратор сомневается еще секунду, потом приседает и юркает в подсобку. Через мгновение оттуда буквально выпихивают Лизу, которая на ходу вытирает руки о фирменный фартук и дожевывает бутерброд.

Слышен громкий шёпот: «Иди, дура, она извиняться пришла!».

– Простите, если я вам заусениц больно обрезала... – бормочет она, бочком отходя к витрине с маслами для кутикулы.

– Лиза, – я вздыхаю, изображая вселенскую усталость, – между нами возникло недопонимание. Я хотела бы мирно разрешить конфликт.

Она молчит, недоверчиво щурясь. Видно, что она до сих пор не поняла, кто я такая.

Я лезу в сумку. Лиза вместе с администратором втягивают головы в плечи, будто я сейчас достану оттуда гранату с выдернутой чекой.

Но я достаю паспорт. В красивой кожаной обложке, которую подарил мне Рома. У него такая же, только чёрная.

Медленно, с достоинством листаю страницы и открываю разворот со штампом о браке. Тычу им Лизе в нос.

– Прочти, пожалуйста.

Лиза бледнеет, потом идет пятнами. Медленно делает шаг назад и натыкается спиной на администратора, которая, вытянув шею, пытается разглядеть штамп.

– Я пришла с тобой поговорить.

Лиза мяукает что-то нечленораздельное. В её глазах мелькает паника. Наверное, только сейчас поняла, почему Роман на неё сорвался. И какой жене она что сказала.

Выразительно смотрю на девушку администратора, и та послушно юркает обратно за свою стойку.

– Я с мирными намерениями, – поднимаю руки, демонстрируя свою беззащитность. Хотя с большим удовольствием сейчас свела бы пальцы на её шее.

– Пойдёмте, - Лиза семенит впереди меня к мягким пуфикам, где должны ожидать своей очереди страждущие клиенты. Я не хочу садиться рядом с ней, но выбора у меня особо нет.

Опускаемся на велюровые подушки, как две закадычные подружки, обсуждающие цвет лака.

Лиза молча кусает губы, явно нервничает. Мне приятно, что я доставляю ей дискомфорт. И еще меня радует, что вряд ли Рома снова воспользуется её услугами.

– Лиза, – я стараюсь говорить спокойно, хотя внутри всё клокочет. – Мне нужна информация.

– Какая ещё информация? Рецепт борща? Рома говорил, вы готовить не умеете.

– Не дерзи, – высокомерно чеканю я. – Если мне нужна информация, это не значит, что я не повторю вчерашний подвиг. А лучше, – щурюсь, придумывая месть. – Я расскажу всем своим подругам, что ты самая безрукая маникюрша из всех, что я видела. А ещё, что ты заразила меня грибком. Как считаешь, много клиентов у тебя останется?

Лиза теряет всю свою напускную спесь и рыскает глазами по сторонам.

Ей неловко, ведь для посторонних я мирная клиентка. Может быть, она и сорвалась бы в крик, но скандал закатывать на работе боится.

– Вижу, ты не настроена на конструктивный диалог. Давай, тогда по-другому, – достаю смартфон из сумочки и лезу в контакты. – Я думаю, что в ближайшее время у тебя будут материальные трудности. И я готова тебе помочь в обмен на информацию.

– У меня будут трудности? – складывает брови домиком. – А почему?

Фыркаю. И противно, и жалко её. Спрашивать у законной супруги, почему её муж собирается бросить любовницу, как-то... совсем уж глупо. И почему мужчины для потрахушек выбирают пустоголовых?

Никак не комментирую этот дурацкий вопрос, лишь небрежно вскидываю бровь, и она опускает глаза.

Смазливая и наглая мерзавка, которая не понимает, что с ней было весело и забавно ровно до того момента, пока правда не всплыла наружу.

– Мне нужна фотография. – Продолжаю скролить список контактов.

– Зачем?

– А это уже моё дело.

Но в Лизе просыпается вредность.

– Я её удалила!

– То есть тебе не нужны обеспеченные клиентки из числа моих подруг?

Лиза сглатывает и облизывает губы.

– Можешь приезжать к ним домой, думаю, они тебя щедро отблагодарят.

– Взамен на фотографию?

– Умная девочка, – безбожно ей льщу. – И на сведения об этой женщине.

– Я не знаю ничего о ней. Просто Рома пару раз, выходя от меня говорил, что его жена ждёт. И я видела эту машину. Вот и всё... – тараторит она.

– Молодец, теперь фото.

Лиза моргает, нервно комкает фартук.

– Сначала рекомендация.

Тяжело вздыхаю и отправляю председателю родительского комитета сообщение. «Томочка, помню ты спрашивала контакты моей золотой маникюрши, я не дала. Прости, готова поделиться...»

Лиза рядом шумно дышит, заглядывая мне в экран. Это так бесит, что я готова перестать изображать гордую герцогиню и заехать ей в ухо.

– Диктуй телефон.

Под пристальным взглядом Лизы вбиваю цифры и отправляю Тамаре. Наверное, она сильно удивится, если что, потом извинюсь. Хотя, что мне теперь терять, моя репутация не то, что обнулена, она стремится к отрицательным значениям.

– Всё, теперь твоя очередь, – прячу телефон в карман, пока Тамара не прислала мне недоумевающий смайлик. – Понравишься моей подруге, двери элитных коттеджей для тебя распахнутся.

Ага, сейчас, жди... У моих подруг тоже есть мужья. И вряд ли девица с губами, похожими на вареники, переступит порог их дома.

Лиза колеблется, потом с видом победительницы достает из кармана фартука телефон.

– Куда пересылать?

Я не собираюсь ей диктовать свой номер, мало ли, что ей в голову взбредёт. Молча беру её телефон и раздвигаю пальцами изображение.

Уже знакомая фотография, лица женщины толком не видно. Зато отлично читается номер машины. Делаю снимок экрана на свой телефон.

– Лиза вдруг осекается, разглядывая меня с неожиданным интересом. – Подождите... Так если вы здесь, то кто тогда на фото?

До неё доходит. Медленно, как до жирафа.

Её накрашенные губы растягиваются в ехидной ухмылке. Она поправляет идеальные локоны, наслаждаясь моментом, и к ней возвращается прежняя бравада.

– О-о-о... Так вы, получается, рогатая жена, которую даже за жену не считают?

Меня обжигает волна гнева, но я гашу её ледяным спокойствием.

– Хотела бы оказаться на моём месте, правда? – спрашиваю я тихо, наклоняясь к ней. – Даже на таком, а? После развода мне останется половина империи Бурцева. Особняк, счета, акции. А тебе что останется, Лиза? Номер телефона, который он заблокировал? И надежда на моих «щедрых» подруг?

Улыбка сползает с её лица.

Сейчас во мне говорит порода и высокомерие моих родителей. Если бы мама видела меня сейчас, она бы гордилась тем, как хорошо я усвоила уроки хороших манер. Способность одним взглядом, одной меткой фразой ставить на место людей дорогого стоит. Пусть Лиза не думает, что Рома женился на мне только потому, что у меня хороший хук справа.

Я встаю, расправляю плечи и выхожу из салона под мелодичный звон колокольчика. Спиной чувствую её ненавидящий взгляд.

На улице меня ждёт Сергей. Он стоит у машины, курит в кулак и зорко сканирует прохожих, будто телохранитель президента. Увидев меня, он тут же бросает окурок и распахивает заднюю дверь.

– Всё в порядке, Агата Павловна? Без жертв?

21.

Падаю на заднее сиденье машины и тут же открываю на телефоне фотографию, увеличивая ее пальцами.

Вбиваю в поиск номер. Конечно, я тот ещё хакер! По моему запросу вываливается только необъятная номенклатура каких-то санфаянсовых изделий.

Откидываюсь на спинку сиденья и безнадежно смотрю в потолок. Что ж, возможно, это знак. Все мои попытки докопаться до правды сливаются в унитаз. В самом прямом смысле этого слова, учитывая поисковую выдачу.

Небрежно стучу пальчиком по подголовнику водительского кресла.

– Сергей, вы же в полиции раньше работали?

– Да, было такое, – настороженно отзывается он.

– У вас остались знакомые, которые могли бы помочь кое с чем..?

Да, глупо, очень глупо просить водителя мужа помочь с поисками. Ведь это все равно дойдет до Романа. Но в меня уже вселился маленький, злобный демон мщения. И я не успокоюсь, пока не узнаю подробности.

– Эм... – тянет Сергей. – А что случилось?

– Нужно срочно сдать деньги на выпускной Стеши. Желательно уложиться в час, – тяжело и максимально драматично вздыхаю. – А я телефонную книжку случайно почистила...

В зеркале заднего вида мелькает острый, как лезвие, взгляд Сергея. Ему моя просьба явно кажется подозрительной.

– В школу вас отвезти?

– Уже поздно, родительский комитет сейчас за кафе и катер поедет рассчитываться. Стеша расстроится. Вот я балда! – трагично закусываю губу. – Там председатель – такая жесткая женщина...

Бедная Тамара. Она и не подозревает, что сегодня служит моим прикрытием по всем фронтам.

– А полиция при чём? – резонно уточняет Сергей.

– У меня есть фото этой дамы из родкома. И её машины. Может, по номеру адрес можно узнать?

– Можно. Но давайте лучше в школу заедем, там спросите...

– Сергей, ну вы же профессионал, правда? – пускаю в ход тяжелую артиллерию. – Можете любую информацию достать. А ещё цените и свое, и мое время. Зачем нам столько лишних передвижений по пробкам?

Фраза «Вы же профессионал», произнесенная с восхищенным придыханием – это настоящая магия. С её помощью я в своё время добивалась самых красивых букетов, потрясающих анимационных шоу и авторских тортов на заказ вне очереди. Никто не хочет признавать, что до профессионала ему далеко, и многие готовы вывернуться наизнанку, чтобы оправдать доверие милой и приятной женщины.

Сергей молчит, упрямо смотрит на дорогу. Видимо, напряженно думает.

Или с бывшими полицейскими эта фраза не работает?

– Ладно, давайте номер, – наконец бурчит он.

Задыхаясь от восторга перед его мужским всемогуществом, диктую номер машины Юлии. Спустя пару минут и пару коротких звонков «нужным людям», я получаю то, что мне нужно.

– На какого-то Валерия Семакина записана тачка ваша, – угрюмо цедит Сергей. – На Ткачей живёт.

– Да, точно! – радостно хлопаю в ладоши. – Валера – это муж её. Отвезёте? Я как раз успею деньги отдать!

Сергей недовольно двигает челюстью и перестраивается в левый ряд для разворота. Молчит он при этом исключительно красноречиво.

***

Я выпархиваю из машины и раздаю водителю свои самые милые улыбки.

– Спасибо, Сергей! Я только деньги передам – туда и назад. Быстро. – Нервно подергиваю ремень сумочки и зачем-то добавляю: – Можете не ждать.

– Ну уж нет, я постою, – сурово басит Сергей. – С вами сейчас, как на минном поле. С меня потом шеф голову снимет, если что.

Господи, какое счастье, что Юля замужем. Иначе Сергей слишком легко бы догадался, что это никакой не председатель родительского комитета и никакого сбора на выпускной не существует. А так – муж, семья, приличный адрес. Всё выглядит чинно и невинно.

В лобби элитной высотки пахнет дорогими диффузорами. Мягкие диваны с разноцветными подушками, живые цветы в массивных вазонах, бдительный консьерж за стойкой...

Я стою посреди всего этого великолепия и отчетливо понимаю, что в своих фантазиях всегда намного легче быть безбашенной и смелой. Творить правосудие и срывать маски.

А на деле – страшно. До тошноты.

Заявиться в дом к первой любви собственного мужа и посмотреть ей в лицо. Потому что тогда всё окончательно станет правдой. Тогда я точно пойму, что Рома меня предал. И, что самое страшное, никогда и не любил.

Сглатываю горькую слюну страха и жму кнопку лифта.

Двадцать пятый этаж. Скоростная кабина бесшумно летит вверх, а у меня такое ощущение, что еду я не наверх, а стремительно падаю вниз – на самое дно, туда, где заканчиваются все красивые истории о счастливых браках.

Мнусь перед массивной дверью. Если что, развернусь и скажу, что ошиблась этажом.

Раздаётся громкая, пронзительная трель звонка.

За дверью слышатся быстрые шаги, которым гулкими ударами вторит моё колотящееся сердце. Щелкают ключи в замочной скважине.

Внутренний голос орет: «Беги!», но я заставляю себя остаться.

Дверь распахивается:

– Я же говорил: сначала звоните, потом документы привозите… – раздраженно бросает серьезный мужчина в очках, стоящий на пороге. Но тут же осекается, разглядывая меня.

Вытягиваю шею, изо всех сил надеясь разглядеть за его спиной роковую красотку Юлю.

– Простите, я...

– Вы кто? – с подозрением перебивает он, следя за моими нервными движениями.

– Нет, я...

И тут мой взгляд цепляется за деталь. Прямо у двери, на консоли, стоит фотография в рамке – женщина, мужчина и мальчик. Обычная семья. Очень счастливая, судя по безмятежным улыбкам. Наверное, тот самый мальчик, который сейчас чёрт знает на каком курсе.

Я смотрю на этого мужчину и внезапно чувствую к нему странное, почти щемящее родство. Линзы в его очках – простые, прозрачные стекляшки. А вот метафорические очки, через которые он смотрит на свою жизнь, – точно такие же розовые, какие до недавнего времени носила я.

Он считает, что у него любящая жена. Считает, что его сын – это егосын. Считает, что жизнь удалась, потому что дома пахнет ужином, тепло и уютно.

А всё это время он жил в декорациях. Во лжи.

Как и я.

Разница между нами кроется только в одном: я уже знаю. А он – ещё нет. Он беспечно балансирует на том самом краю неведения, с которого я сверзилась пару дней назад. Стоит и даже не подозревает, что земля под ним уже дала трещину.

И я смотрю на него – и вижу саму себя. Ту наивную дурочку, которой казалось, что её мир в полном порядке. Которая ни черта не знала, ни о чем не догадывалась и счастливо улыбалась.